Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Мы трубим в бараний рог в память о великой жертве, которую готов был принести Авраам, и об овне, которого он принес в жертву вместо своего сына Исаака

В древности шофар использовали для того, чтобы собрать народ. В наше время шофаром пользуются в Новый год — Рош Ашана, день, когда евреи всего мира собираются в своих синагогах. Многие из них могли ни разу за целый год не переступить порога синагоги, однако с приближением Рош Ашана словно звук шофара раздается в их сердцах, призывая: «Вернитесь, дети Мои, обратись, о Израиль, к Г-споду, Б-гу твоему!» Этот призыв звучит громко и отчетливо, подобно трубному гласу, и ни один еврей не в силах пренебречь им.

Мы трубим в бараний рог в память о великой жертве, которую готов был принести Авраам, и об овне, которого он принес в жертву вместо своего сына Исаака. Эта история изложена в 22-й главе Книги Бытия. Ее урок — универсален.

Попробуем мысленно перенестись почти на 4000 лет назад.* Вот мы видим патриарха Авраама, бредущего по отдыхающему, красноватому полю в земле Ханаанской. Внезапно несказанный, экстатический восторг охватывает старца. Он слышит голос, которому уже научился верить и повиноваться, — голос Б-га. Этот голос обещал ему сына, несмотря на преклонный возраст; этот голос обещал, что потомки его будут многочисленны, как звезды в небе. Этот голос много лет назад повелел ему покинуть место, где он родился, покинуть родительский дом. Этот голос обещал ему многое, и не было случая, чтобы обещанное не исполнилось.

В этот ветреный, клонящийся к вечеру день голос обращается к Аврааму вновь, он возникает в самых потаенных глубинах души и зовет его по имени: «Авраам! Авраам!»

Старец останавливается посреди поля и оглядывается по сторонам. Вокруг ни души, но он узнает голос Б-га. Без колебаний восклицает он: «Вот я!»

И снова слышит голос, на сей раз звучащий еще громче и повелительней: «Авраам! Возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа, и там, на одной из гор, о которой Я скажу тебе, принеси его во всесожжение.»

И голос смолк. Кажется, лишь вечерний ветер, налетая со свистом, насмехается над старцем, застывшим неподвижно во мраке. Авраам смотрит прямо перед собою; душа его в смятении. «О Глас Всемогущего Г-спода, Ты не мог требовать того, что я сейчас слышал! Моего сына? Моего Исака? Моего возлюбленного сына, отраду моей старости, обетование моего будущего? Любимого сына радости, Исаака, закалать на алтаре, словно животное, принести его нежную плоть во всесожжение! Да не дурной ли это сон?»

С наступлением ночи мысли Авраама начали проясняться. Он по-прежнему стоял на том месте, где услышал голос. Сейчас он задумчиво пускается в обратный путь. Повеление ему не пригрезилось. Всемогущий, Творец, Единый Б-г, Истинный Б-г говорил с самым послушным служителем своим — Авраамом. Не узнать этот голос было невозможно. Не понять приказания — тоже. Любовь Авраама к сыну была глубже колодца в пустыне. И сейчас, шагая по своим полям пшеницы и ячменя, посеребренным таинственным лунным сиянием, Авраам спрашивает себя: «В самом ли деле я люблю Б-га более всего на свете, или Исаака я все-таки люблю больше, чем Б-га?» Престарелый Авраам подвергся испытанию, какого не знал ни один смертный ни до него, ни после.

Всю ночь Авраам мечется по своему шатру — старый, одинокий человек, от которого потребовали отдать то, что для него дороже самой жизни. Проведя ночь без сна, Авраам уже знал, что ни в чем не сможет отказать своему Б-гу. С первыми проблесками зари он встает и молча седлает своего старого белого ослика. Не говоря ни слова, он знаком приказывает двум слугам и возлюбленному своему сыну помочь ему навьючить на ослика вязанку дров. Затем, все так же в молчании, они пускаются в путь.

Три дня идут они по золотящейся долине Мамре, среди поросших густым лесом холмов. За все это время Авраам не проронил ни слова. Он просто не в силах заговорить с сыном. Его опаленное солнцем лицо подобно каменной маске, а огоньки в глазах напоминают костры, горящие в глубине пещеры. Наконец, Авраам издали замечает гору Мориа. Он велит слугам остаться с ослом здесь. Вязанку дров он перекладывает на сильные, молодые плечи Исаака. За поясом у Авраама кремень и кресало для разведения огня, а под одеждой спрятан длинный, острый нож.

Отец и сын бредут среди предгорных холмов. Оба хранят молчание. Наконец Исаак решается его нарушить: «Отец, похоже, мы идем молиться и принести жертву. У нас с собою дрова и кремни, но где же жертвенный агнец?»

Авраам закрывает глаза, пытаясь сдержать слезы. Что может он сказать в ответ своему единственному и любимому сыну? «Б-г найдет себе жертву, сын мой,» — шепчет он.

Больше Исаак не говорит ничего и молча следует за отцом. Юноша и представить себе не может, что дрова, которые он несет на своих плечах, предназначены для того, чтобы сжечь его собственное тело, а у отца под одеждой спрятан нож, чтобы перерезать ему горло. Все выше и выше поднимаются они, пока не добираются до маленькой площадки на самой вершине горы. Исаак наблюдает, как старик тщательно собирает камни и складывает из них алтарь. Он помогает отцу разложить дрова на алтаре, а затем Авраам велит ему протянуть вперед руки.

Прежде, чем Исаак успевает понять, что происходит, его запястья уже крепко стянуты кожаным ремнем. В следующий миг связаны и его ноги, и все это — без единого слова. Может, отец шутит, играет с ним в какую-то игру? Юноша ищет ответа в глазах отца, но видит в них только слезы. Отца бьет дрожь. Происходит что-то ужасное.

На ум ему вновь приходит вопрос, который он задал отцу по дороге: где же жертвенный агнец? И вдруг его осеняет. Он сам и есть этот агнец! Щеки его белеют, глаза закатываются. Он связан по рукам и ногам, никакой надежды на спасение не остается. Старик осторожно укладывает его поверх дров на алтаре. Юноша видит, как отец в каком-то замедленном движении извлекает из складок одежды нож и заносит его над горлом сына. Исаак закрывает глаза. Он чувствует холод железа на своей коже, и сознание его меркнет.

Авраам касается лезвием горла мальчика, но медлит, пытаясь собрать все свое мужество, чтобы завершить этот ужасный акт. Внезапно он вновь слышит голос, нетерпеливый и повелительный, как летний гром: «Авраам! Авраам!»

Он вздрагивает, опускает нож и отвечает: «Вот я.»

Громче, чем когда-либо, голос продолжает: «Не поднимай руки твоей на отрока и не делай ему ничего; ибо теперь Я знаю, что боишься ты Б-га и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня.»

Больше Авраам ничего не слышит. Сквозь слезы, застилающие ему взор, он видит позади жертвенника барана, запутавшегося рогами в кустах. Жертвенный агнец для всесожжения ожидает его. Испытание окончено.

Наши отцы следовали примеру Авраама. Им тоже никакая жертва не представлялась чрезмерной. Что бы от них ни требовалось, — придти ли в синагогу перед тяжелым рабочим днем, отказаться ли от еды вовсе, нежели съесть что-нибудь запретное, или внести щедрую лепту, несмотря на собственные лишения, — они всегда откликались на призыв, подобно праотцу Аврааму. «Вот я, я готов, я не колеблюсь». В самые трудные, самые неподходящие времена простой еврей непременно посещал синагогу дважды в день. Студеной зимою он выскальзывал из теплой постели, чтобы ранним морозным утром, сквозь метель добраться до синагоги и помолиться. — В тяжелый летний зной ужин мог подождать, пока не закончится вечерняя молитва. Ни дневная жара, ни ночная стужа не могли помешать самому тщедушному и болезненному еврею дважды в день сотворить свою молитву в синагоге.

Однако ныне «еврей дважды в день» превратился в «еврея дважды в год». Статья в журнале «Тайм» показывает, что 78% евреев никогда не бывают в синагоге, кроме как во время больших праздников. О ежедневных молитвах и речи нет. Служба в пятницу вечером совпадает по времени с привычными развлечениями, будь то баскетбольный матч, любимая телевизионная программа или обед с важным клиентом. Если наши отцы готовы были принести в жертву Б-гу самую свою жизнь, то мы явно не желаем пожертвовать даже малой толикой своего комфорта.

Многие евреи полагают, что могут оплатить свой путь на небеса посредством материальной поддержки различных еврейских мероприятий. Это «еврейские кормильцы-алиментщики», готовые поддерживать иудаизм материально, но не желающие с ним жить. Принимая во внимание, что, согласно статистике, средний еврей тратит 13% своего дохода на театр, спорт и путешествия, более 7% — на выпивку, табак и сласти, и лишь меньше 2% — на религию, — эти расходы едва ли можно считать жертвой. Иудаизм требует куда большего.

В еврейском законе существуют нормы для пожертвований, безусловные для наших предков. «Если еврей желает исполнить заповедь чистосердечного даяния, он должен пожертвовать пятую часть своего дохода на достойную еврейскую благотворительность. Простой человек должен жертвовать десятую часть своего чистого дохода. Дающий меньше десятины считается скупцом» (Шулхан Арух, Йоре Деа, 249:1). Приобрести путь на небо стоит недешево. Соответствуют ли масштабы наших даяний требованиям нашей веры, или мы больше полагаемся на свои благие намерения, на свое доброе еврейское сердце?

Рабби Авраам Кохав-Лев, покойный глава общины Бреславских хасидов в Иерусалиме, сказал однажды, что на небесах есть место, в котором нет ничего, кроме больших золотых крючков. И на каждом крючке висит трепещущее человеческое сердце. Рабби пояснил, что это и есть «добрые еврейские сердца», нашедшие свой путь в небеса.

Истинное место «доброго еврейского сердца», однако, — в молитве, в искреннем служении Б-гу. Доброе еврейское сердце — это сердце, исполненное молитвы, стремящееся жить в доме Б־жьем. Вот уже более 2500 лет синагога является средоточием еврейской жизни, центром еврейской общины. Тот, кто отказывает синагоге в своем присутствии, отказывает самому себе в постоянном источнике духовной энергии, жизненно необходимой человеку для самоопределения в мире. Он отказывает себе также в братстве многих поколений, превративших синагогу в свой дом. Наконец, он отказывает себе в причастности к Б־гу, который является источником смысла всей жизни.

У наших дедов и прадедов была поговорка: «Эс из швер цу зайн а Йид» — «трудно быть евреем». Однако истинные ценности не даются легко, а то, что легко дается, зачастую оказывается не таким уж ценным. Верно, евреем быть трудно, но следует помнить историю Авраама, слышать в душе своей зов шофара и быть готовыми посвятить Б־гу свое время, силы, милосердие и любовь.


Оглавление

Выбор еврейского имени [↑]

Тора часто сравнивает евреев со звездами (Берешит 15:5). Как звезды светят в ночной тьме, так и евреи должны нести в темный мир свет Торы; как звезды указывают путь странникам, так и евреи призваны показывать путь морали и нравственности. И так же, как звезды хранят секреты будущего, так от действий еврейского народа зависит будущее человечества, приближение окончательного освобождения.

Выбор еврейского имени очень ответственен — имя влияет на судьбу человека. Какие советы по выбору имени дает традиция?

Значение имени [↑]

Выбор имени для еврейского ребенка имеет огромное значение. Наши мудрецы говорят, что имя отражает сущность человека, его характер и судьбу. В Талмуде сказано, что в момент, когда родители нарекают новорожденного, их души посещает пророчество, небесная искра. Но даже при том, что Сам Всевышний дает нам подсказку, многим парам трудно определиться с выбором имени для младенца.

Как же правильно выбрать имя? Почему евреи не называют сына в честь отца? Можно ли назвать мальчика в честь бабушки или объявить его имя до Брит-милы (обрезания)?

Еврейские обычаи [↑]

В имени заложено не только будущее, но и прошлое. Ашкеназы традиционно дают имя в честь умершего родственника. Считается, что между его душой и душой новорожденного образуется некая метафизическая связь. Добрые дела тезки возвышают душу умершего, а хорошие качества предка оберегают и вдохновляют нового обладателя имени [другое объяснение: есть надежда на то, что ребёнок проявит все хорошие качества родственника, в честь которого он назван].

Как быть, если вы хотите назвать ребенка в честь ушедшего родственника, но кто-то из ныне здравствующей родни уже носит это имя? Ответ зависит от степени родства ребенка с потенциальным живым тезкой. Если это близкий родственник (кто-то из родителей, братьев-сестер или дедушек-бабушек), то лучше подыскать другое имя. Если же родственник дальний, то все в порядке.

У сефардов принято давать имя в честь живых, часто в честь дедушки. Это выводится из Талмуда (Шабат 134а), где говорится о ребенке, названном в честь раби Натана при жизни раби Натана.

В еврейском народе принято давать имена праведных людей из ТаНаХа (Тора, Пророки и Писания), например, называть мальчиков в честь праотцев — Авраам, Ицхак или Яаков, в честь еврейских пророков и царей, например, Шауль, Шмуэль, Давид, Шломо, Моше или Аарон, девочек в честь праматерей — Сара, Ривка, Рахель или Лея, или в честь других праведных женщин, о которых говорится в ТаНаХе, например, Двора, Йохевед или Хана.

Ещё есть обычай называть детей в честь великих раввинов и мудрецов Торы, как, например, Исраэль-Меир — в честь Хофец Хаима

Иногда имя выбирают в соответствии с праздником, во время которого родился ребенок. Например, если мальчик появился на свет в Пурим, его называют Мордехаем, а девочку — Эстер. Девочку, рожденную в Шавуот, можно назвать Рут, а детей, родившихся Девятого Ава — Менахем или Нехама.

Есть также обычай давать имена, встречающиеся в разделе Торы той недели, на которую приходится день рождения ребенка.

Как правило, мальчикам дают имя при обрезании на восьмой день, а девочкам — в первый Шабат после рождения, когда достают свиток Торы в синагоге [читайте на сайте материал про Чтение Торы].

Скрытый смысл [↑]

В святом языке имя — не просто набор букв, оно раскрывает сущность его обладателя.

Мидраш (Берешит Рабба 17:4) рассказывает, что первый человек, Адам, дал имена всем живым существам в соответствии с их сутью и предназначением. Предназначение осла, например, нести тяжелый материальный груз. Осел на иврите — «хамор». Это слово имеет тот же корень, что и слово «хомер» — «материя», «вещество».

Это же принцип применим и к людским именам. Лея [жена праотца Яакова. Прим.ред.] назвала своего четвертого сына Иегудой. Это имя — от корня, обозначающего «благодарность», а если в нем переставить буквы, то получится Святое Имя Всевышнего. Так Лея хотела выразить Ему особую благодарность (Берешит 29:35).

Эстер, имя героини Пурима, образовано от корня, обозначающего «сокрытие». Эстер была известна своей красотой, но её скрытая внутренняя красота превосходила внешнюю.

Еще один пример — популярное имя Ари, на иврите «лев». В еврейской литературе со львом сравнивается уверенный в себе, целеустремленный человек, который набрасывается на каждую возможность выполнить заповедь.

Бывают, конечно, и плохие имена. Вряд ли вы захотите назвать сына Нимрод, ведь оно — от корня, означающего «мятеж». Царь Нимрод восстал против Всевышнего, бросив нашего праотца Авраама в горящую печь.

Если вы хотите назвать мальчика в честь женщины, постарайтесь сохранить неизменным максимальное число букв. Например, Браха можно заменить на Барух, а Дина на Дан.

Еще несколько полезных правил [↑]

У многих из нас, кто хочет изменить своё имя на еврейское, возникает дополнительный вопрос — как «увязать» своё нееврейское имя с еврейским?

Некоторые переводят своё имя на иврит дословно — например, «Мила» это «Наоми» на иврите.

Некоторые выбирают ивритское имя по созвучию: Анатолий — Натан, Юрий — Ури, Виктор — Авигдор и т. д.

В любом случае, выбор имени — очень ответственный шаг, имя человека оказывает влияние на его судьбу и качества характера, и мы советуем обращаться с этим вопросом к вашему местному раввину…

Если семья живет за пределами Израиля, постарайтесь дать ребенку такое традиционно еврейское имя, которое также привычно звучит на языке этой страны. Например, Яков или Дина в России, Дэвид или Сара в англоязычных странах. Не следует давать одно, «еврейское», имя «для синагоги», а другое — которым ребенка на самом деле будут называть. Настоящее еврейское имя — хорошее средство против ассимиляции.

Мидраш (Бемидбар Рабба 20:21) рассказывает, что евреи удостоились чудесного освобождения из египетского рабства отчасти и потому, что не переняли египетские обычаи, а продолжали давать детям еврейские имена.

Многие родители не хотят называть ребенка в честь родственника, который умер молодым или неестественной смертью, опасаясь, что несчастья могут «перейти» к новому обладателю имени. Раби Моше Файнштейн дает по этому поводу несколько рекомендаций.

Если человек умер молодым, но своей смертью, и оставил после себя детей, то это не считается плохим знаком, и ребенка можно назвать в его честь. Пророк Шмуэль и царь Шломо умерли в возрасте 52 лет, и их имена всегда были и остаются популярными в нашем народе, т.е. это уже не считается, что человек умер в молодости.

Если же человек умер от неестественных причин, то раби Файнштейн рекомендует немного изменить имя. Например, евреи называют сыновей именем Йешайа в честь пророка Йешаягу, который был убит.

Раби Яков Каменецкий считает, что переход от «молодости» к «старости» происходит в 60 лет. В Талмуде (Моэд Катан 28а) рассказывается, что когда раби Йосефу исполнилось 60 лет, он устроил празднование по случаю начала долголетия.

Вопреки распространенному мнению, не запрещается объявлять имя новорожденного до обрезания, хотя многие так не делают. В полной мере, однако, мальчик получает душу только во время Брит-милы, и поэтому в метафизическом смысле до этого момента не имеет имени. Это выводят из того, что Всевышний дал новое имя нашему праотцу Аврааму после Брит-милы, когда тот был в возрасте 99 лет (Зоар — Лех-Леха 93а, Таамей Минхагим 929).

Все звезды именами называет… [↑]

Царь Давид писал: «…Исчисляет количество звезд, всех их именами называет» (Теилим 147:4). С древних времен звезды завораживали людей. Они «намекают» на секреты мироздания и тайны будущего. Они указывают путь странникам, озадачивают астрономов и вдохновляют исследователей. В бескрайнем темном небе они кажутся совсем маленькими, а их количество не поддается исчислению; но все они значимы в глазах Всевышнего. «Всех их именами называет». У каждой звезды — свое особое предназначение, и все они разные, не похожи друг на друга.

Тора часто сравнивает евреев со звездами (Берешит 15:5). Как звезды светят в ночной тьме, так и евреи должны нести в темный мир свет Торы; как звезды указывают путь странникам, так и евреи призваны показывать путь морали и нравственности.

И так же, как звезды хранят секреты будущего, так от действий еврейского народа зависит будущее человечества, приближение окончательного освобождения.

Звезды выглядят крошечными точками в бескрайнем ночном небе, а наш народ кажется маленьким и незначительным среди миллиардов людей на земном шаре. Всевышний дает имя каждой звезде потому, что все они важны для Него и дороги Ему, и точно так же Он участвует в наречении имени каждому еврейскому ребенку. У каждого еврея свое предназначение, мицва (заповедь), к которой он имеет особый дар, и каждый из нас излучает свой неповторимый свет.

В конце времен любовь Всевышнего к Своим детям не будет вызывать сомнений. После Девятого Ава мы всегда читаем: «Поднимите глаза ваши в высоту небес и посмотрите: Кто сотворил их? Тот, кто выводит воинство их счетом, всех их именами называет Он; от Великого могуществом и Мощного силой никто не скроется» (Йешаягу 40:26).

В конце времен все евреи вернутся в Иерусалим («никто не скроется»). Всевышний сочтет всех и даст каждому имя.

Порядок наречения имени [↑]

Итак, имя мальчику дают во время его обрезания.

У ашкеназских евреев, как указано выше, принято давать новорожденному имя покойного члена семьи, например, дедушки, дяди и т.д. — как бы увековечивая память об умершем. У сефардов, наоборот, имя ребенку дают в честь живущих.

Если родилась девочка, то ее имя в первый раз произносится над свитком Торы, к чтению которой вызывают ее отца.

После того как отрывок Торы прочитан, среди прочих благословений читаются два особых отрывка «Ми Шеберах» — за здоровье роженицы (жены вызванного к Торе) и новорожденного ребенка.

Если родился мальчик и он еще не обрезан — при чтении молитвы о его здоровье имени не называют. Если родилась девочка, то в этот момент она и получает свое имя.

Роженица благодарит Всевышнего за успешные роды и произносит благословение «аГомель»:

«Благословен Ты, Всевышний… за то что воздал мне добром».

Делается это в присутствии группы взрослых мужчин-евреев числом не менее десяти (см. материал про Миньян евреев).

Во время обрезания «аГомель» читается перед приглашенными на церемонию. Если же родилась девочка, то собирают специальный миньян мужчин в доме, или мать посещает синагогу в тот день, когда муж над свитком дает имя девочке. Отвечают на ее благословение женщины, присутствующие в женской части зала.

Отвечают на «аГомель» так:

«Амен. Кто воздал тебе добром, Тот и впредь будет воздавать тебе добром!»

Текст на иврите приведен в сидуре — сборнике еврейских молитв (см. «Чтение Торы»).

Читать дальше