Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Дни Машиаха — это продолжение земной истории, все законы природы сохранят своё действие, но только восстановится царство в Израиле»Рамбам, Мишнэ Тора, Законы раскаяния 9, 2
Исполняя заповеди, которые не имеют очевидного рационального объяснения, мы тем самым подтверждаем, что желаем исполнять все Б-жественные заповеди.

Если внимательно посмотреть на содержащиеся в Торе заповеди, то в принципе их можно разделить на три основные категории.

К первой относятся так называемые морально-этические законы, потребность в которых вполне очевидна. Другими словами, если Тора запрещает нам воровать, убивать, обманывать и просто обижать людей, нам не надо слишком долго философствовать, из чего она исходила, когда давала эти правила. Речь идет о законах нравственности, которые необходимы для гармоничного сосуществования людей. Эти заповеди известны под названием мишпатим, в буквальном переводе — "суждения". Всякий человек, обладающий хорошим "суждением", т.е. здравым смыслом, воспримет законы и заповеди, относящиеся к этой категории как вполне естественные.

Ко второй категории относятся заповеди, которые, не представляя, вроде бы, никакой моральной ценности, играют тем не менее первостепенную роль в укреплении иудаизма. Они носят скорее ритуальный характер: обряды и праздники, всякий раз открывающие нам заново важные религиозные истины или напоминающие о центральных событиях в еврейской истории. Например, мало кто из нас сомневается в важности праздника Песах, установленного в память Исхода из Египта. Песах — один из основных праздников в еврейской жизни. То же можно сказать о Субботе (Шабате) и прочих праздниках. Понятна значимость и таких заповедей как тфилин и мезуза, которые служат постоянным напоминанием о присутствии Б-га. Заповеди, входящие в эту вторую категорию, называются эдут, буквально — "свидетельства". Они как бы свидетельствуют об основных положениях иудаизма.

Труднее понять смысл заповедей, объединенных в третью категорию. Для большинства из них нет очевидных оснований. Возьмите, например, законы о кашерной пище, которые не поддаются рациональному анализу и нигде не разъясняются — ни в Торе, ни в талмудической литературе. Цель их скорее всего в том, чтобы укрепить связь между Б-гом и человеком. Но каким именно образом они способствуют установлению подобной связи — объяснить нелегко.

Входящие в третью категорию заповеди называются хуким, "повеления". Мы их исполняем как повеления Б-га, независимо от того, понятен нам их смысл или нет.

Одной из важнейших заповедей этой категории является заповедь миквы.

Очевидно, что труднее всего исполнять заповеди и законы, относящиеся к этой группе. В Талмуде сказано (Йома 676):

"Злое начало (которым наделен каждый из нас, по-еврейски — йецер а-ра) и народы мира (кроме евреев) пытаются отменить, нарушить именно эти законы". Действительно, если мы чего-то не понимаем, то невольно ищем причину, чтобы обойти непонятное, сделать вид, будто оно не существует, не касается нас. Когда евреи пытаются объяснить основы своей религии неевреям, им труднее всего растолковать законы, для которых нет очевидных оснований. Человеку, неуверенному в себе, которому не хватает твердости в его религиозных убеждениях, свойственно в первую очередь отвергать именно эти законы. Вот почему посещение миквы в последнее время стало редко соблюдаемым обрядом, и — да простит нас Б-г! — даже предметом насмешек в определенных кругах.

Исполняя заповеди, которые не имеют очевидного рационального объяснения, мы тем самым подтверждаем, что желаем исполнять все Б-жественные заповеди — даже в тех случаях, когда не можем обосновать их логическими доводами. Тем самым мы ставим Б-га выше нашего собственного разума.

Вера в то, что Всевышний стоит неизмеримо выше человеческого разума и понимания, разделялась всем еврейским народом, когда он принимал на себя соблюдение заповедей Торы. В тексте самой Торы написано (Шмот 24:7), что, когда Израилю вручались заповеди, первой реакцией евреев были следующие слова: "Все, что говорит Б-г, выполним и услышим (наасе ве-нишма, начнем делать, а потом попытаемся понять)". Наши мудрецы подчеркивают тот факт, что первым было употреблено слово "выполним" — и только затем "услышим". Т.е., получая Тору, мы проявили готовность "выполнять" заповеди еще до того как "услышали" их логическое обоснование.

Эта мысль иллюстрируется в Талмуде (Шабот б8а) следующим образом. Как-то один нееврей увидел известного мудреца по имени Рава, когда тот был поглощен чтением Писания. Мудрец ничего не замечал вокруг себя. Из его пальца сочилась кровь; наверное, он недавно поранил руку, — но по всему было видно, что Рава не чувствует боли. Чтобы привлечь его внимание, наблюдатель воскликнул: "Какой вы увлеченный народ! Так погрузиться в чтение! Впрочем, неудивительно, поскольку даже ваши уста опережают ваш слух. Подчас вы не даете себе труда как следует выяснить, чем собственно занимаетесь. Прежде чем принимать Тору, все-таки сперва надо было выслушать все доводы за и против, а уж потом решать".

Рава ответил: "Мы пошли на этот шаг с полным доверием к Творцу. Ведь сказано: "Праведниками руководит их цельность" (Мишлей 11:ЗУ)

Исполняя заповеди, для которых трудно найти очевидные толкования, мы демонстрируем внутреннюю, присущую только нам, евреям, убежденность. Несмотря на невозможность объяснить смысл этих заповедей остальному миру, мы уверенно продолжаем их соблюдать, — именно таким образом проявляя свое еврейство. При этом мы прекрасно понимаем, что имеется в виду в следующих словах Торы {Дварим 4:6): "Соблюдайте и исполняйте (заповеди), ибо в них — ваша мудрость и разум в глазах народов."

Короче говоря, мы соблюдаем заповеди не потому, что того требуют логические соображения, а потому, что таковы законы, данные нам Б-гом. Что касается основы нашего послушания, то ею является взаимосвязь между заповедями и Тем, Кто их дал. Для нас эта взаимосвязь намного важнее любых проявлений самой глубокой человеческой мудрости.

Такова одна из причин, согласно которым желающий перейти в иудаизм должен погрузиться в воды миквы. Уже самым первым его шагом на пути в еврейство становится выполнение обряда, для которого трудно найти очевидное и разумное с точки зрения здравого смысла объяснение. Тем самым он как бы подтверждает свое безоговорочное признание Торы, сформулированное в словах "выполню и услышу". Чтобы сменить свою нееврейскую сущность на сущность еврейскую, нееврей должен пройти обряд, необъяснимый и непонятный для всех, кто не принимает основ иудаизма. Тем самым прозелит демонстрирует, что отныне становится в ряды исполняющих те заповеди, о которых сказано: "Злое начало и народы мира пытаются отменить эти законы".

Однако сам факт того, что мы призваны соблюдать определенные заповеди, даже если не знаем, почему их соблюдение необходимо, не означает, что для этих заповедей нет никаких логических обоснований. Обоснования существуют — хотя и не совсем открыты нашему разумению. По крайней мере можно попытаться объяснить их значение для нас. Но прежде надо признать, что существуют некие четкие границы, которые нам не дано перейти.

В древние времена одним из главных назначений миквы было ритуальное очищение. Человек мог стать томе, ритуально нечистым, — с точки зрения религиозного закона — по самым разным причинам. Здесь не место давать полное определение, что такое ритуальная нечистота, тума. Для нашей темы достаточно знать, что человеку, находящемуся в состоянии тума, запрещалось вступать в пределы Святого Иерусалимского Храма, Бейт А-микдаш. Нарушение этого правила каралось очень сурово. В Торе перечислен целый ряд обстоятельств, при которых человек становился томе, а также приведены способы его очищения. Так вот, во всех случаях очищение сопровождалось погружением в микву.

Законы ритуальной чистоты и нечистоты относятся к категории хуким, т.е. повелений, данных нам без каких бы то ни было объяснений. Все что нам остается — принять эти законы на веру, поскольку они были даны Самим Всевышним. Как сказано в одном из поучений наших мудрецов: "Мертвое тело не может осквернить, вода не может очистить. Но Всевышний сказал: Я издал закон и установил правило (по которому мертвое тело оскверняет того, кто его касается, а вода очищает), и никто не может его нарушить" {Бамидбар Раба 19:8).

Из сказанного видно, что миква способствует некоторому очищению в духовном плане. Ниже мы подробнее рассмотрим понятия ритуальной чистоты и нечистоты и постараемся глубже проникнуть в их суть.

Итак, очевидных причин для соблюдения заповеди миквы у нас нет. Тем не менее мы вправе, по крайней мере, поразмышлять над законами, связанными с миквой. Надо помнить только одно: как бы мы ни размышляли и до каких бы глубин ни додумались, в лучшем случае перед нами предстанет лишь неполная картина, поскольку полное и всестороннее понимание заповеди миквы невозможно для человеческого разума. Поэтому, даже глубоко проникая в ее суть, мы никогда не получим право что-либо изменить в ней, "подправить" или "улучшить". Таково общее правило: какими бы глубокомысленными не показались нам наши доводы, надо всегда помнить, что Тора исходит от Всевышнего и что Его заповеди связаны с множеством факторов, неподвластных нашему разуму и опыту. Только учтя сказанное, мы можем начать анализировать законы миквы и изучать эту заповедь со всеми ее обоснованиями и доводами.

На простом житейском уровне, говоря о воде, люди имеют в виду самое обычное моющее средство. Водой моют — этим сказано все, идет ли разговор о вещах, еде или теле. Тому, кто запачкался, кто не чист телом, — надо вымыться. Поэтому, когда мы обращаемся к понятию очищения в духовном плане, следует ожидать, что и здесь можно будет использовать воду в качестве очищающего средства. Так приходит миква, поскольку именно она дает нам такую возможность — очищать и тело, и душу. Причем все это благодаря своему особому статусу.

Впрочем, если внимательно прочесть Тору, можно увидеть, что значение миквы намного глубже — она не просто очищает. И здесь мы отмечаем два важных момента.

Первый момент связан с тем отрывком из Торы, где рассказывается о посвящении Аарона и его сыновей в сан священников, коаним (коэн— священник), особых служителей при Храме. В годы блуждания по пустыне евреи построили переносной Храм, который назывался Мишкан. Само посвящение в священники при Мишкане произошло по повелению Всевышнего вскоре после Исхода из Египта и было проведено братом Аарона, великим пророком Моше. В дальнейшем статус коаним остался за прямыми потомками первых священников, так что вплоть до сегодняшнего дня мы встречаем в своей среде коаним, евреев, ведущих свою родословную непосредственно от Аарона.

И вот что интересно — в Торе сказано, что первым этапом посвящения Аарона с сыновьями в сан коаним было их погружение в микву (см. Шмот 29:4).

Отметим, что погружение было осуществлено не для "очищения", а скорее для того, чтобы изменить их статус;

т.е. для возвышения, для перехода на более высокую ступень. Ведь первоначально Аарон и его сыновья ничем не отличались от других евреев. Но после погружения в микву они как бы приобрели новый статус, стали коаним, священниками.

Второй момент, связанный с особым значением миквы, касается Б-гослужения в Судный день, Йом-Кипур. Имеется в виду та храмовая служба, о которой говорится в шестнадцатой главе книги Ваикра, третьей книги Торы. (Хотя указанная служба не ведется вот уже более девятнадцати столетий, с тех пор как был разрушен Второй Храм, ее описание послужило основой для разработки другого Б-гослужения — синагогального — и нашло воплощение в молитве мусаф на Йом-Кипур.)

Апофеозом всего Б-гослужения в Судный день в древнем Храме был тот миг, когда первосвященник, коэн гадоль, входил в Святая Святых — особое помещение, где хранился ковчег с каменными Скрижалями, полученными Моше на горе Синай. Йом-Кипур был единственным днем в году, когда смертному разрешалось войти в Святая Святых. Но прежде чем войти в это запретное помещение Храма, коэн гадоль должен был надеть особые белые одеяния. При выходе оттуда он вновь облачался в свои обычные "золотые" одежды.

В течение Судного дня коэн гадоль дважды входил в Святая Святых. Поэтому от него требовалось пять раз менять одежды, поскольку всю церемонию он начинал и заканчивал в своем "золотом" одеянии. И каждый раз, прежде чем переодеться, он погружался в микву (см. Ваикра 16:4),

Дело вовсе не в том, что коэн гадоль мог где-то запачкаться, а потому ему надо было обмыть свое тело, чтобы не внести грязь в святое помещение. Просто, окунаясь в микву, он менял свой статус. Внешним символом всех изменений, которые происходили с ним, было переодевание. Вступая в Святая Святых, первосвященник поднимался на новый уровень, отличный от того, на котором он пребывал до этого, что и давало ему право войти внутрь святыни. Само же изменение статуса, или духовного уровня, достигалось путем погружения в микву.

Погружение для ритуального очищения в наши дни имеет тот же смысл. Мы входим в воду миквы не для того, чтобы смыть нечистоту с тела. Назначение всей процедуры состоит в изменении нашего духовного статуса. При этом мы переходим от состояния томе (нечистый) к состоянию таор (чистый). Короче говоря, данное очищение представляет собой не физическое очищение, а изменение статуса человека.

Самым ярким примером такого изменения статуса может служить процесс обращения в иудейскую веру. Совершенно очевидно, что тут речь идет не о нечистоте и очищении. Перед нами самое настоящее изменение статуса. И как мы уже видели в предыдущих примерах, такое изменение статуса происходит при помощи погружения в микву. В Талмуде сказано (Евамот 476): "Как только новообращенный погрузится и выйдет из воды, он становится евреем во всех отношениях".

Но что меняется в человеке при погружении в микву? Намек на ответ приводится в другом талмудическом изречении:

"Новообращенный, пришедший в объятия иудаизма, подобен только что родившемуся ребенку" (Евамот 22а). Это высказывание имеет очень важные последствия — например, в сфере взаимоотношений новообращенного с его прежней нееврейской семьей. Так нам открывается одна из тайн миквы: оказывается, тот, кто выходит из ее вод, как бы рождается заново.

Если рассматривать микву с такой точки зрения, она становится неким эквивалентом материнского рожающего лона. Тот, кто вступает в микву и погружается в ее воды, как бы возвращается в чрево. А тот, кто выходит из нее, уподобляется родившемуся заново. В результате он получает совершенно новый статус.

Данный взгляд особенно верен, когда мы имеем дело с другой функцией миквы — с очищением от ритуальной нечистоты. Чрево матери — это место, полностью лишенное любого вида тумы, нечистоты. Новорожденный вступает в мир совершенно чистым, ибо, находясь в материнском лоне, полностью защищен от всякой скверны — как физической, так и духовной. Поэтому тот, кто входит в микву, как бы сбрасывает с себя всю грязь — физическую и духовную — и выходит из нее чистым и обновленным.

Аналогия между миквой и рожающим чревом просматривается намного четче, если вспомнить, что Тора, описывая первичное, самое примитивное, еще не организованное состояние вселенной в первые шесть дней Творения, говорит о создаваемом мире как о воде. В первых стихах (Берешит 1:2) говорится: "Земля была пуста и не устроена; тьма — над бездной, а дух Б-га парит над водой". Далее рассказывается, как на второй день "верхние воды" были отделены от "нижних вод". Наконец, на третий день воды были собраны в моря, в результате чего образовалась суша.

Вот почему можно сказать, что в некотором смысле вода представляет собой "утробу Творения". Когда человек погружается в микву, он, условно говоря, добровольно попадает в состояние еще неродившегося мира, целиком ставя себя в зависимость от созидательной силы Б-га.

Та же идея проявляется и в этимологии еврейского слова "вода" — майим. Согласно некоторым авторитетам, это слово имеет тот же корень, что и вопросительное слово ма, "что". Когда человек погружается в воду, он отрекается от своего "я", т.е. как бы задает себе вопрос: "Что я такое?" Войти в воду — значит подвергнуть себя экзамену, проверке. Ведь если понятию "я" присуще постоянство, нечто, связанное с чувством уверенности, стабильности, то вода — это символ непостоянства, того, что течет, не имеет устоявшейся формы. Когда человек готов заменить свое, уже сложившееся "я" на готовность задать самому себе вопрос, — он готов также и к ответу, т.е. к тому, чтобы заново родиться. Поэтому, когда Моше и Аарон заявили (Шмот 16:7): "А мы — что? (Кто мы такие, чтобы вы, евреи, роптали на нас, а не Творца?)", — по мнению наших мудрецов, они тем самым проявили максимально возможное отречение от своей личности и полное подчинение воле Всевышнего. Вступающий в микву аналогичным образом подчиняет свое "я" Его воле.

Можно привести и более прозаическое объяснение. Когда человек погружается в воду, он попадает в среду, в которой его жизнь невозможна. Поэтому входящий в микву в буквальном смысле входит в такое состояние, где для него нет жизни. Согласно Торе, человек, прекративший дышать, уже как бы не живет. Ибо воздух — и есть жизнь. Таким образом, тот, кто погружается в микву, вступает на какое-то время в область смерти. А значит, когда выходит из нее — как бы рождается заново.

Кстати, здесь мы находим частичное объяснение тому, почему микву нельзя устраивать в емкости, изолированной от земли. Миква должна быть построена непосредственно в земле, примыкать к ней, ибо в некотором смысле она олицетворяет собой могилу. Входящий в нее человек становится на время как бы неживым. Только тогда, выходя из нее, он обретает новый статус, "рождаясь" для новой жизни.

В таком двойном уподоблении миквы рожающему материнскому чреву и могиле, в которой хоронят умерших, нет никакого внутреннего противоречия. Ведь и в чреве, и в могиле нельзя дышать, — они представляют собой крайние, полярные точки единого жизненного цикла. В связи с этим полезно отметить, что ивритское слово кевер, употребляемое обычно в значении "могила", в некоторых случаях обозначает "чрево". И то, и другое представляет собой узловую точку, символизирующую рождение и смерть. Проходя через эту точку, человек получает совершенно новый статус.

Наши мудрецы сравнивают человека, который погружается в микву, с посаженными в землю семенами. Хотя такие семена могут пребывать в состоянии томе, т.е. ритуально нечистыми, выросшее из них растение приобретает новый статус и становится чистым. Ибо семена возвращают растение к его истокам, с которого оно может начать новый цикл. Появляющиеся из земли побеги уже не связаны с прежним состоянием нечистоты, даже если семена были нечистыми. То же самое можно сказать о человеке. Воды миквы становятся для него чревом и истоками. Когда он выходит из них, то становится как бы совершенно новой личностью.


Оглавление

Выбор еврейского имени [↑]

Тора часто сравнивает евреев со звездами (Берешит 15:5). Как звезды светят в ночной тьме, так и евреи должны нести в темный мир свет Торы; как звезды указывают путь странникам, так и евреи призваны показывать путь морали и нравственности. И так же, как звезды хранят секреты будущего, так от действий еврейского народа зависит будущее человечества, приближение окончательного освобождения.

Выбор еврейского имени очень ответственен — имя влияет на судьбу человека. Какие советы по выбору имени дает традиция?

Значение имени [↑]

Выбор имени для еврейского ребенка имеет огромное значение. Наши мудрецы говорят, что имя отражает сущность человека, его характер и судьбу. В Талмуде сказано, что в момент, когда родители нарекают новорожденного, их души посещает пророчество, небесная искра. Но даже при том, что Сам Всевышний дает нам подсказку, многим парам трудно определиться с выбором имени для младенца.

Как же правильно выбрать имя? Почему евреи не называют сына в честь отца? Можно ли назвать мальчика в честь бабушки или объявить его имя до Брит-милы (обрезания)?

Еврейские обычаи [↑]

В имени заложено не только будущее, но и прошлое. Ашкеназы традиционно дают имя в честь умершего родственника. Считается, что между его душой и душой новорожденного образуется некая метафизическая связь. Добрые дела тезки возвышают душу умершего, а хорошие качества предка оберегают и вдохновляют нового обладателя имени [другое объяснение: есть надежда на то, что ребёнок проявит все хорошие качества родственника, в честь которого он назван].

Как быть, если вы хотите назвать ребенка в честь ушедшего родственника, но кто-то из ныне здравствующей родни уже носит это имя? Ответ зависит от степени родства ребенка с потенциальным живым тезкой. Если это близкий родственник (кто-то из родителей, братьев-сестер или дедушек-бабушек), то лучше подыскать другое имя. Если же родственник дальний, то все в порядке.

У сефардов принято давать имя в честь живых, часто в честь дедушки. Это выводится из Талмуда (Шабат 134а), где говорится о ребенке, названном в честь раби Натана при жизни раби Натана.

В еврейском народе принято давать имена праведных людей из ТаНаХа (Тора, Пророки и Писания), например, называть мальчиков в честь праотцев — Авраам, Ицхак или Яаков, в честь еврейских пророков и царей, например, Шауль, Шмуэль, Давид, Шломо, Моше или Аарон, девочек в честь праматерей — Сара, Ривка, Рахель или Лея, или в честь других праведных женщин, о которых говорится в ТаНаХе, например, Двора, Йохевед или Хана.

Ещё есть обычай называть детей в честь великих раввинов и мудрецов Торы, как, например, Исраэль-Меир — в честь Хофец Хаима

Иногда имя выбирают в соответствии с праздником, во время которого родился ребенок. Например, если мальчик появился на свет в Пурим, его называют Мордехаем, а девочку — Эстер. Девочку, рожденную в Шавуот, можно назвать Рут, а детей, родившихся Девятого Ава — Менахем или Нехама.

Есть также обычай давать имена, встречающиеся в разделе Торы той недели, на которую приходится день рождения ребенка.

Как правило, мальчикам дают имя при обрезании на восьмой день, а девочкам — в первый Шабат после рождения, когда достают свиток Торы в синагоге [читайте на сайте материал про Чтение Торы].

Скрытый смысл [↑]

В святом языке имя — не просто набор букв, оно раскрывает сущность его обладателя.

Мидраш (Берешит Рабба 17:4) рассказывает, что первый человек, Адам, дал имена всем живым существам в соответствии с их сутью и предназначением. Предназначение осла, например, нести тяжелый материальный груз. Осел на иврите — «хамор». Это слово имеет тот же корень, что и слово «хомер» — «материя», «вещество».

Это же принцип применим и к людским именам. Лея [жена праотца Яакова. Прим.ред.] назвала своего четвертого сына Иегудой. Это имя — от корня, обозначающего «благодарность», а если в нем переставить буквы, то получится Святое Имя Всевышнего. Так Лея хотела выразить Ему особую благодарность (Берешит 29:35).

Эстер, имя героини Пурима, образовано от корня, обозначающего «сокрытие». Эстер была известна своей красотой, но её скрытая внутренняя красота превосходила внешнюю.

Еще один пример — популярное имя Ари, на иврите «лев». В еврейской литературе со львом сравнивается уверенный в себе, целеустремленный человек, который набрасывается на каждую возможность выполнить заповедь.

Бывают, конечно, и плохие имена. Вряд ли вы захотите назвать сына Нимрод, ведь оно — от корня, означающего «мятеж». Царь Нимрод восстал против Всевышнего, бросив нашего праотца Авраама в горящую печь.

Если вы хотите назвать мальчика в честь женщины, постарайтесь сохранить неизменным максимальное число букв. Например, Браха можно заменить на Барух, а Дина на Дан.

Еще несколько полезных правил [↑]

У многих из нас, кто хочет изменить своё имя на еврейское, возникает дополнительный вопрос — как «увязать» своё нееврейское имя с еврейским?

Некоторые переводят своё имя на иврит дословно — например, «Мила» это «Наоми» на иврите.

Некоторые выбирают ивритское имя по созвучию: Анатолий — Натан, Юрий — Ури, Виктор — Авигдор и т. д.

В любом случае, выбор имени — очень ответственный шаг, имя человека оказывает влияние на его судьбу и качества характера, и мы советуем обращаться с этим вопросом к вашему местному раввину…

Если семья живет за пределами Израиля, постарайтесь дать ребенку такое традиционно еврейское имя, которое также привычно звучит на языке этой страны. Например, Яков или Дина в России, Дэвид или Сара в англоязычных странах. Не следует давать одно, «еврейское», имя «для синагоги», а другое — которым ребенка на самом деле будут называть. Настоящее еврейское имя — хорошее средство против ассимиляции.

Мидраш (Бемидбар Рабба 20:21) рассказывает, что евреи удостоились чудесного освобождения из египетского рабства отчасти и потому, что не переняли египетские обычаи, а продолжали давать детям еврейские имена.

Многие родители не хотят называть ребенка в честь родственника, который умер молодым или неестественной смертью, опасаясь, что несчастья могут «перейти» к новому обладателю имени. Раби Моше Файнштейн дает по этому поводу несколько рекомендаций.

Если человек умер молодым, но своей смертью, и оставил после себя детей, то это не считается плохим знаком, и ребенка можно назвать в его честь. Пророк Шмуэль и царь Шломо умерли в возрасте 52 лет, и их имена всегда были и остаются популярными в нашем народе, т.е. это уже не считается, что человек умер в молодости.

Если же человек умер от неестественных причин, то раби Файнштейн рекомендует немного изменить имя. Например, евреи называют сыновей именем Йешайа в честь пророка Йешаягу, который был убит.

Раби Яков Каменецкий считает, что переход от «молодости» к «старости» происходит в 60 лет. В Талмуде (Моэд Катан 28а) рассказывается, что когда раби Йосефу исполнилось 60 лет, он устроил празднование по случаю начала долголетия.

Вопреки распространенному мнению, не запрещается объявлять имя новорожденного до обрезания, хотя многие так не делают. В полной мере, однако, мальчик получает душу только во время Брит-милы, и поэтому в метафизическом смысле до этого момента не имеет имени. Это выводят из того, что Всевышний дал новое имя нашему праотцу Аврааму после Брит-милы, когда тот был в возрасте 99 лет (Зоар — Лех-Леха 93а, Таамей Минхагим 929).

Все звезды именами называет… [↑]

Царь Давид писал: «…Исчисляет количество звезд, всех их именами называет» (Теилим 147:4). С древних времен звезды завораживали людей. Они «намекают» на секреты мироздания и тайны будущего. Они указывают путь странникам, озадачивают астрономов и вдохновляют исследователей. В бескрайнем темном небе они кажутся совсем маленькими, а их количество не поддается исчислению; но все они значимы в глазах Всевышнего. «Всех их именами называет». У каждой звезды — свое особое предназначение, и все они разные, не похожи друг на друга.

Тора часто сравнивает евреев со звездами (Берешит 15:5). Как звезды светят в ночной тьме, так и евреи должны нести в темный мир свет Торы; как звезды указывают путь странникам, так и евреи призваны показывать путь морали и нравственности.

И так же, как звезды хранят секреты будущего, так от действий еврейского народа зависит будущее человечества, приближение окончательного освобождения.

Звезды выглядят крошечными точками в бескрайнем ночном небе, а наш народ кажется маленьким и незначительным среди миллиардов людей на земном шаре. Всевышний дает имя каждой звезде потому, что все они важны для Него и дороги Ему, и точно так же Он участвует в наречении имени каждому еврейскому ребенку. У каждого еврея свое предназначение, мицва (заповедь), к которой он имеет особый дар, и каждый из нас излучает свой неповторимый свет.

В конце времен любовь Всевышнего к Своим детям не будет вызывать сомнений. После Девятого Ава мы всегда читаем: «Поднимите глаза ваши в высоту небес и посмотрите: Кто сотворил их? Тот, кто выводит воинство их счетом, всех их именами называет Он; от Великого могуществом и Мощного силой никто не скроется» (Йешаягу 40:26).

В конце времен все евреи вернутся в Иерусалим («никто не скроется»). Всевышний сочтет всех и даст каждому имя.

Порядок наречения имени [↑]

Итак, имя мальчику дают во время его обрезания.

У ашкеназских евреев, как указано выше, принято давать новорожденному имя покойного члена семьи, например, дедушки, дяди и т.д. — как бы увековечивая память об умершем. У сефардов, наоборот, имя ребенку дают в честь живущих.

Если родилась девочка, то ее имя в первый раз произносится над свитком Торы, к чтению которой вызывают ее отца.

После того как отрывок Торы прочитан, среди прочих благословений читаются два особых отрывка «Ми Шеберах» — за здоровье роженицы (жены вызванного к Торе) и новорожденного ребенка.

Если родился мальчик и он еще не обрезан — при чтении молитвы о его здоровье имени не называют. Если родилась девочка, то в этот момент она и получает свое имя.

Роженица благодарит Всевышнего за успешные роды и произносит благословение «аГомель»:

«Благословен Ты, Всевышний… за то что воздал мне добром».

Делается это в присутствии группы взрослых мужчин-евреев числом не менее десяти (см. материал про Миньян евреев).

Во время обрезания «аГомель» читается перед приглашенными на церемонию. Если же родилась девочка, то собирают специальный миньян мужчин в доме, или мать посещает синагогу в тот день, когда муж над свитком дает имя девочке. Отвечают на ее благословение женщины, присутствующие в женской части зала.

Отвечают на «аГомель» так:

«Амен. Кто воздал тебе добром, Тот и впредь будет воздавать тебе добром!»

Текст на иврите приведен в сидуре — сборнике еврейских молитв (см. «Чтение Торы»).

Читать дальше