Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Кто не трудился тяжело над изучением алахи, во всей ее глубине и деталях, тот не знает цены ей, и ускользают от него пути ее, и во всем его служении Г-споду, будь Он благословен, отсутствует главное

Предыдущая глава

13

Следует характеризовать речь человека как достойную и правильную или же как испорченную и недостойную в соответствии с мерой ее правдивости, ибо наши благословенной памяти мудрецы были чрезвычайно строги в этом. Порча подобного рода очень распространена, и вред от нее огромен. Всякое изменение в нашей речи, являющее собой отступление от истины, называется ложью, и предосудительность ее не только в том обмане, который несет в себе эта ложь, и посредством которого лгущий намеревается извлечь выгоду из своего ближнего. Даже такое изменение, которое не служит никакому обману, и даже когда речь идет о вещах малозначительных, также называется ложью, и это — тот же грех лжи. И хотя наши мудрецы разрешили вносить изменения, отвечая на три рода вопросов (Бава мециа 23б), во всех этих случаях на то имеются серьезные причины (см. Раши там): на вопрос, знаешь ли ты такой-то трактат Талмуда, можно ответить, что нет, даже если знаешь, из скромности; на вопрос, касающийся супружеских отношений, можно не отвечать правду из стыдливости; на вопрос, хорошо ли тебя приняли в таком-то доме, следует отвечать, что не очень хорошо, даже если в действительности приняли хорошо, если есть опасение, что вследствие положительного отзыва дом подвергнется нашествию многочисленных незваных и недостойных гостей, которые проедят достояние хозяина. Относительно же всего остального, даже когда речь идет о вещах маловажных и ложь не вводит других людей в заблуждение, она остается грехом.

О тяжести этого греха можно судить по рассказу, приведенному в Талмуде (Сангедрин 97а). Сказал один из мудрецов, что даже за все сокровища в мире он не отступит от истины в своих словах. Однажды он попал

в некое место, под названием Кушта (что на арамейском языке означает «истина»), где люди никогда не лгали, и потому не умирали раньше времени. Там он взял в жены одну из местных женщин, и она родила ему двух сыновей. Однажды, когда его жена мыла голову, в дверь постучала соседка. Он счел неприличным говорить соседке, чем сейчас занята жена, и сказал, что ее нет дома. Оба его сына умерли; такова была расплата за «небольшую» ложь… (Продолжает там Талмуд: жители этого места стали расспрашивать, что произошло, ведь раньше у них никогда не бывало такого. Когда он рассказал им, сказали: покинь нас. Поэтому теперь он не согласен отступить от истины ни за какие сокровища. Прим. перев).

И сказали наши мудрецы (Сангедрин 92а): каждый, кто отступает от истины в своих словах, как будто служит идолам. Сказано в Торе (Берешит 27:12): «…и буду в его глазах обманщиком…» (буквально — «вводящим в заблуждение»; так говорит Яаков, когда Ривка, его мать, заставляет его идти к отцу под видом своего брата Эсава, чтобы получить вместо него благословения); и сказано: «Они (идолы) — тщета, плод заблуждения…» (Ирмияу 10:15). Следует отсюда, что слова нашего праотца Яакова (когда он выдает себя перед Ицхаком, своим отцом, за Эсава), если бы только они не были дозволены Б-жественным Вдохновением, которое ощущала тогда Ривка, были бы тяжким грехом, который наши мудрецы приравняли к идолопоклонству.

Рассказывается в книге Млахим-а (гл. 22) об Ахаве, нечестивом царе Израильского царства, собиравшемся на войну против арамейского царя. Сказал ему пророк Михайау: «…видел я Г-спода… и все воинство небесное при нем. И сказал Г-сподь: кто бы уговорил Ахава, чтобы он поднялся (на войну) и пал в Рамоте Гиладском (в наказание за свои грехи)?.. И выступил дух…: я уговорю!.. Выйду и стану духом лжи в устах всех его пророков! Сказал (Г-сподь): выйди и сделай это!..» Спросили в Талмуде (Сангедрин 102б): что значит «выйди»? Сказал Равина: это значит — покинь меня, ибо сказано: «изрекающий ложь не будет обитать перед глазами моими!» (Теилим 101:7).

А в ситуациях, описанных в Талмуде, в которых мудрецы сочли нужным внести изменения в свои слова, это происходило в одном из трех случаев, о которых шла речь выше. Сказал Ула от имени раби Элазара, что долг может быть взыскан с рабов должника (путем их продажи или передачи в счет долга заимодавцу; Бава кама 11б). Спросил его р. Нахман: сказал ли р. Элазар, что взыскивают даже с сирот (если должник умер, — взыскивают ли, продавая или передавая заимодавцу рабов, полученных сиротами в наследство)? Ответил Ула: нет, (только) с самого должника! Когда р. Нахман вышел, Ула сказал (Раши: обращаясь к сидящим перед ним): так сказал р. Элазар: взыскивают даже с сирот! (Возможность взыскания с сирот означает, что рабы в отношении законов взыскания долга уподобляются земле, с которой всегда взыскивают, даже если она продана третьему лицу или перешла к наследникам; Ула полагал, что рабы в этом отношении подобны земле, а р. Нахман считал, что они подобны движимому имуществу, с которого нельзя взыскать в подобной ситуации. Прим. пер.) Узнав о происшедшем, р. Нахман сказал: Ула уклонился от спора со мной! Действительно, Ула и другие находившиеся с ним в Доме Учения не считали возможным с точки зрения дерех эрец перечить р. Нахману, опасаясь задеть и обидеть его, и из-за этого Ула счел необходимым внести изменения, передавая точку зрения р. Элазара в присутствии р. Нахмана. Иначе мы никак не можем понять того, что произошло, и какое право имел Ула уклоняться от спора, ведь долг мудреца Торы — добавлять еще и еще к ее мудрости (в том числе и путем спора), и нельзя препятствовать этому! Однако в данном случае возможность обидеть р. Нахмана навлекала на Улу испытание, от которого он счел нужным уклониться ради воспитания в себе качества осторожности; и если можно во имя этого отказаться от талмудического спора, то можно также и вносить изменения в свои слова.

И если столь ненавистна «легкая» ложь, никак не задевающая ближнего, то вдвойне отвратителен обман, язык, изостренный для лжи, — хитрости и козни, приуготовленные ближнему, чтобы ввести его в заблуждение; и приравняли благословенной памяти наши мудрецы это скверное явление к краже, назвав его гниват даат (гнива — «кража»; даат — «разум, понимание»). И сказано в Талмуде (Хулин 94а), что запрещено вводить людей в заблуждение, и даже идолопокленников, и продолжают там далее наши мудрецы на ту же тему, объясняя детали этого закона. Также и Рамбан в своем комментарии на стих Торы: «И отвечали сыновья Яакова Шхему и Хамору, отцу его, с лукавством; и говорили так потому, что он (Шхем) осквернил Дину, сестру их» (Берешит 34:13) писал, что жители города Шхем заслуживали смерти по суду Торы за то, что не соблюдали семь заповедей сыновей Ноаха и не установили для себя законов, и вот схватили Дину и насиловали ее (хотя это сделал лишь один из них, ответственны все — за то, что не судили его. Прим. перев), — и тем не менее Яаков не согласился с действиями своих сыновей, которые воспользовались обманом, в то время как жители Шхема были уверены в правдивости сыновей Яакова и в том, что им не причинят зла.

И сколь же велик грех мошенника, с превеликой старательностью копирующего мудреца Торы, — одеждой своей, речью, движениями, — чтобы вкрасться в сердца жителей своего города, приобрести их доверие, и под прикрытием этого вести свои дела, распространяя ложь для своей выгоды, и множить обман, наполняя свои карманы… И прикрывает он гладкими речами все свои дела, выставляя себя невинным и никаких людских хитростей не ведающим, как будто все его пути прямы и уста вещают правду…

И если предосудительны дурные качества, даже проявляемые время от времени, то сколь же вредоносны они, становясь постоянными! Постоянство в проявлении качеств прочерчивает в душе глубокий и прочный след, определяющий в дальнейшем постоянство добрых и дурных дел. Человек, солгавший один раз, сохраняет человеческий образ, хотя и грех на нем; но если он лжет постоянно, то и выглядит лжецом, и личность его исчезает, растворяется… И как примет он наставление и мусар, основа которого — истина, и печать которого — истина? Ведь даже в нем будет он блуждать, путаясь во лжи, этой болезни рода человеческого… даже того сам не ощущая.

14

Лекарства для излечения душевных качеств не материальны; так же, как болезнь не телесна, так и средства для ее излечения не из мира материальных предметов. Так же, как болезнь лежит в сфере чувств, так и ее излечение находится там же. Книга о душевных качествах, которую создал мудрец в мудрости своей, — вот средство, и чтение ее — излечение души, и в постоянном углублении в нее — исправление душевных качеств. И хотя в действительности чтение книг по мусару не обещает исцеления наверняка, так же как нет стопроцентного исцеления для телесных болезней и исход там зависит от тяжести болезни и степени поражения тела, — так же и в болезнях души и испорченности ее свойств нет стопроцентных средств лечения, ибо также и здесь результат зависит от тяжести болезни.

Однако тяжелейшая из болезней — это низость (грубость) души, и страшному этому качеству нет исцеления в наставлении и словах мусара… Здесь требуется оздоровление души в основе и корне ее, чтобы поднять ее из трясины, и все исправление здесь — в обретении мудрости, ибо в душе каждого человека построены и приготовлены для того бесчисленные кладовые, хранилища, свободные для восприятия мудрости и знания, разума и понимания, и всякая живая душа жаждет их наполнить… И хотя в действительности после телесных вожделений обращается душа к другим устремлениям, которые не оставят в ней и следа от стремления к мудрости, однако сам процесс слушания во время учебы и впитывания слов знания и мудрости наверняка побеждают телесные вожделения и чуждые влечения. Хотя исправление качеств и не отнимает у человека любви к самому себе, ибо само по себе наличие у человека влечений к почету и наслаждению — это положительный фактор и важный компонент в «живой машине», называемой человеком, и отрицание этих влечений — это не строительство в человеческой душе, а ее разрушение, и мусар говорит человеку: люби себя и приобретай уважение других, — но он говорит при этом: знай, в чем твое счастье на земле, и в чем твой почет, — нет почета, кроме Торы, и нет почета, помимо скромности… И нет более истинного почета, чем оставление почета (погони за ним), и нет более истинного счастья, чем освобождение себя от естественных влечений, с тем, чтобы подчинить себя Всевышнему и Его Торе, — и в этом состоит цель жизни как в этом мире, так и в будущем.

15

И когда прибавится у человека мудрости, потеряет в его глазах ценность все то, что толкает его на погоню за ложным почетом, на гнев и потакание прочим естественным влечениям, ибо мудрость даст тому, кто ею владеет, новую жизнь — жизнь, озаренную светом и душевным подъемом, жизнь поистине небесную, и поможет отбросить все низкое; все это — закономерное следствие приобретения мудрости.

И помимо того, что Тора исправляет свойства души тяжелым трудом по ее изучению и приобретением мудрости в силу действия закона, впечатанного в человеческих душах, есть еще в Торе, помимо этого, особое свойство — свет, непостижимый человеческим умом, и этот особый свет освещает и очищает душу человека, позволяя ему узреть сияние добра, познать смысл его и ощутить наслаждение им, и тогда человек полюбит скромность по самой природе своей и возненавидит гордыню в силу самой природы своей, полюбит щедрость и милосердие естественным образом и возненавидит жестокость, полюбит кротость и терпение и возненавидит гнев… И это потому, что все стремление и упование мудреца — исправить себя, а собственные дурные качества и склонности для него — источник высших страданий, и нет для него большей боли, чем споткнуться на чем-то позорном и недостойном для себя, и нет большей радости, чем в чем-то исправить себя… Рассказывают об одном праведнике, который лежал на палубе в дальнем углу корабля и не рассердился на кого-то, кто вдруг облил его грязной водой; и велика была его радость оттого, что не рассердился.

Продолжение

Автор перевода — р. Пинхас Перлов


Философия («любовь к мудрости») — форма рационального познания мира, ведущего к определённому мировоззрению. Читать дальше