Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Кто не трудился тяжело над изучением алахи, во всей ее глубине и деталях, тот не знает цены ей, и ускользают от него пути ее, и во всем его служении Г-споду, будь Он благословен, отсутствует главное

Предыдущая глава

10

И если пунктуальное и точное соблюдение законов относится к тем вещам, которые помогают исправлению душевных качеств, то пренебрежение законом, напротив, наносит ущерб исправлению, ибо, когда человек исполняет повелительную заповедь или же воздерживается от нарушения запрета, действуя по-привычному и не вникая в детали, то в большинстве случаев от него все же не укрывается, что в том, что он делает, есть много деталей и частных правил, и тем не менее он воздерживается от того, чтобы пойти к раву и спросить о них. И нет никакого сомнения, что качества, удерживающие его от того, чтобы идти, укореняются в нем и сопровождают его далее. Привычка уступать своим естественным склонностям, примиряться с ними вопреки требованиям морали укрепляет темные силы в его душе, и оказывается, что вместо работы над собой с использованием средств исправления своих качеств человек постоянно приводит в действие средства, которые их портят! Да и чем помогут первые, даже если он усердно старается использовать их с целью исправления, если он в то же самое время, как сказано выше, приводит против них в действие средства порчи, и вторые сильнее первых, ибо силы отрицания и разрушения предшествуют созиданию, суть которого — обновление…

И легкомысленное, несерьезное отношение к пунктуальному исполнению заповедей, помимо упомянутого выше вреда, причиняет еще больший вред, когда идет речь о человеке, который представляет себя перед другими людьми знаменосцем Б-гобоязненности, и поле его деятельности — преподнесение морали и проповедь нравственного совершенствования. Он изредка приходит к раву, чтобы спросить его о выполнении какой-то заповеди, или о том, как избежать нарушения того или иного запрета, однако не может заставить себя подчинить всю свою жизнь пунктуальному исполнению закона, потому что он привык смотреть на самого себя как на большого рава и не хочет терять этого. Ибо такой человек, как правило, не трудился тяжело, стараясь постичь, что сказали (в том или ином месте Талмуда) Рава и Абайе, не потел над алахой, и того, над чем не трудился, — нет у него… А ведь без всего этого, и также из-за того, что не приучил себя к пунктуальному исполнению закона, душевные качества его не прошли ни должной проверки, ни исправления. В то же время в соответствии с его природными человеческими наклонностями желание видеть в себе большого рава и воображаемый почет составляют для него основу жизни и суть всех его устремлений, и он не в состоянии стерпеть ни малейшего прикосновения к своей чести. И в душе его постепенно формируется, незаметно для него самого, путь мышления и восприятия, на котором алаха не удостаивается большого почета и уважения, ибо нет у него доли в ней. И это мешает ему приблизиться к истинному мудрецу, почувствовать к нему преданность и уважение и постоянно спрашивать его обо всех своих сомнениях… В конечном итоге отсутствие настоящей учебы порождает пренебрежение точным исполнением заповедей, как повелительных, так и запретов, и это следствие становится в свою очередь причиной для новой, добавочной порчи и разрушения в сфере душевных качеств, и затем следствие вновь становится причиной, и образуется порочный круг… (См. Раши на Ваикра 26:14—15. Прим. перев.)

(Все сказанное выше верно с точки зрения алахи в рамках учения о душевных качествах, об обязанностях при исполнении заповедей, о чистом и истинном служении. Однако какого-то конкретного человека, который сформировался таким, каким мы его видим сегодня, в результате воспитания, полученного в юности, и сердце его не видит никакого иного пути, следует судить иначе, как человека, которого вынудили быть таким обстоятельства его жизни, и грех его — по ошибке, а не по злому умыслу. Следует любить его и уважать за то хорошее, что есть в нем, за его веру, преданность Торе и за то, что он растит в духе Торы своих сыновей, и за остальные его добрые качества).

11

Пунктуальность и тщательность в соблюдении заповедей можно увидеть иногда и у такого человека, который не трудился над изучением Торы как должно, а был приучен к этому с юных лет у своих родителей или учителей, и был также приучен обращаться к раву с вопросами обо всех своих делах. Привычки эти стали в его душе прочным приобретением, побуждающим его бояться всякого нарушения закона. В действительности есть у этого доброго приобретения «отец» — мудрец Торы, которым был либо отец того человека, либо его учитель, либо учитель учителя; и сила Торы этого мудреца, отца или учителя, пустила свои корни в душе ученика (или сына) — быть преданным точному исполнению законов, хотя он сам и не удостоился трудиться достаточно над изучением алахи. Из этого следует, что заслуга Торы становится защитой и помощью как тому мудрецу, что трудился над ее изучением, так и людям последующих поколений, которые ищут укрытия под его крылом.

Духовная ступень подобных людей (учеников или сыновей) очень высока, и они принадлежат к собранию избранных, как безукоризненным соблюдением заповедей, так духовным своим совершенством; но их очень и очень немного, ибо, как правило, совершенство качеств должно достаться им в дар с рождения, — однако люди с натурой более грубой и тяжелой безусловно нуждаются в тяжелом труде над изучением Торы, который мог бы их исправить.

12

Из всего сказанного мы можем сделать вывод, что хотя в действительности сами понятия душевных качеств (и соответственно их названия) с неизбежностью вытекают из самого понятия служения Всевышнему в его полноте и совершенстве, и в книгах о морали и Б-гобоязненности выделяют их в отдельную главу, на самом деле они не являются какой-то отдельной, самостоятельной сущностью. И поскольку в основе своей человек составлен из тела и души, и естественные склонности их обратные друг по отношению к другу, ибо тело стремится к услаждению себя, а разумная душа гнушается этого, приняли наши мудрецы в качестве названий для душевных качеств естественные склонности тела. И поскольку эти качества можно подразделить на множество частных видов, можно с большей легкостью и большим успехом найти средства для ведения войны за их исправление — более специализированные средства на более узком направлении: наклонность к вожделениям излечивать одними лекарствами, гневливость — другими, зависть — третьими, любовь к почету — четвертыми… Однако в основе своей у всех дурных наклонностей — один общий корень, так же как один корень и у всех тех, что украшают душу человека.

И очень часто книги о нравственности и Б-гобоязненности ставят целью разжечь своими святыми словами в душе человека очистительное пламя, несущее исцеление всем дурным человеческим наклонностям разом. И можно увидеть, что также и частичная «терапия», направленная на какое-то одно из всех качеств, не имеет силы ослабить прямым путем соответствующую естественную склонность, а может только разжечь это пламя, и обязательным следствием этого будет уже ослабление упомянутой склонности. И когда человек с воодушевлением и сердечным волнением учит мишну: «Четыре типа темперамента: легко гневающийся, но и легко оставляющий свой гнев…» (Авот 5:11), то он как бы шлифует в сердце своем зеркало и пробуждает в душе блаженство, которое превосходит все доступное человеку из плоти и крови, и душа его обретает свою славу в отходчивости от гнева и гнушается гневливости.

Сказанное помогает понять причину поразительных различий в действенности мусара при изучении его разными учениками. Временами эффект бывает быстр и очевиден, а в других случаях природные склонности так и остаются на своих местах. Причина этого — в силе света, столь различающейся у разных людей. У одних это ясный и сильный свет, способный облагородить и возвысить душу, а у других — слабый и неясный, далекий от того сияния и блеска…

Обязанность воспитателя — глубоко познать каждого из своих питомцев, понять его корни, ибо лекарство, которое не помогает, — вредит. И это касается также учения о душевных качествах: если оно не волнует изучающего и не задевает его души, то оно попросту превращается в оружие против ближнего и помогает видеть в других недостатки и пороки; себя же — самым чистым и безвинным из всех окружающих…

Свойство души, проявляющееся в том, что свет ее слаб и неясен, было названо «низостью» (то есть грубостью) души. Подобное качество подобно плотно закрытой двери; оно не оставляет места восприятию нравственного учения. С тем, кто ест посреди улицы, не занимаются вещами тонкими и возвышенными, а тому, в чьем обычае ездить по городу верхом, не дано будет взойти на небесные высоты…

Упомянутое свойство имеет свою основу в самой душе, а не в делах человека, и «низкие» дела являются порождением этого свойства. Дела эти свидетельствуют о нем и могут быть весьма разнообразны; среди них как грубо материальные, такие, как еда на улице или езда по городу верхом на лошади, так и менее бросающиеся в глаза, как, например, сквернословие и использование грубых выражений в разговоре, склонность бранить и проклинать других людей, отсутствие стыда, наглость в речи, привычка не задумываясь отпираться и лгать, отсутствие всякой ответственности за свои слова… Подобные люди не готовы к изучению мусара, оперирующего тонкими и возвышенными понятиями, и они не найдут для себя в этом никакой помощи в исцелении своих пороков.

Свойство «низости» и грубости души не несет в себе ничего содержательного, но только пустоту и отрицание, отсутствие упомянутого очистительного пламени. Излечение подобной души — в тяжелом труде над изучением Торы; свет ее возвращает жизнь.

В целом же следует сказать, что тому, кто сам ощущает в своей душе подобное свойство, следует много заниматься Торой, пока это не заострит его ум и ослабит влияние тела; и после серьезного изучения и приобретения Торы уйдет «низость» из его души, и наступит исцеление, и тогда-то сможет он извлечь урок из книг по мусару, чтобы подняться к вершинам мудрости.

Продолжение

Автор перевода — р. Пинхас Перлов