Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch

Мой папа — военнопленный. Потребовалось несколько дней, чтобы я толком осознала, что это значит. Лишь постепенно до меня дошло, что он находится в лагере в Трансиордании и в ближайшем будущем нашей семье не удастся воссоединиться.

Папа не шел за нами по дороге. Не увидел он наш огромный, завернутый в желтое одеяло узел, лежавший на обочине. Не явился он в Катамон и по другой дороге, на что я так надеялась, тщетно дожидаясь его появления. К несчастью, Абу увели в другую сторону — в Трансиорда-нию, во владения короля Абдуллы. Мы теперь далеко друг от друга. Отец — в плену, в арабской стороне. Он, как и остальные мужчины, дорогой ценой заплатил за нашу свободу.

Из обрывков разговоров, по выражениям лиц взрослых я поняла ужасную правду: мой отец и все остальные находятся в концентрационном лагере посреди пустыни, вдали от нас, за забором из колючей проволоки, под охраной арабских солдат. Они, безоружные и беспомощные, в руках арабов. Не только мой отец, но и все военнопленные,

даже солдаты, не имеют оружия, и им приходится полностью полагаться на милость победителей.

Маме, бабушке, всем взрослым я задавала бесчисленные вопросы. Чем кормят в концентрационном лагере? Хватает ли пленным воды, чтобы утолить жажду? Они спят на земле? Всегда ли в Трансиордании жарко, или по ночам бывает холодно? И, самое главное, соблюдают ли иорданцы Женевскую конвенцию или — Б-же сохрани — бьют наших мужчин, а может быть, и что-нибудь похуже?

Особенно беспокоил меня такой вопрос: известно ли точное местоположение лагеря? Ведь, если нет, то может случиться, что наши, помилуй Г-сподь, будут стрелять в этом направлении и ранят своих людей.

Меня мучали кошмары. Порой мне снилось, что Аба безумно страдает от жажды. Лежит он среди песков, умоляя о глотке воды, вот-вот сознание потеряет. Я неистово мечусь в поисках воды и не могу найти ни капли.

В другом сне, который постоянно терзал меня, Аба стоял совсем рядом со мной.

Я рвалась ему навстречу, и вдруг между нами, откуда ни возьмись, вырастал забор из колючей проволоки. Он разделял нас непреодолимо. Папа вместе с этой преградой отодвигался все дальше и дальше. Я изо всех сил пыталась догнать его, но, к моему величайшему отчаянию, каждый мой шаг увеличивал расстояние между нами, пока Аба совсем не исчезал из глаз.

Нередко снился мне и самый страшный сон. Мне виделась высоченная стена, а перед ней — длинный ряд мужчин, лицом к стене, со связанными за спиной руками.

— Пленные! — вскрикивала я и, одному за другим, заглядывала им в лица, пытаясь отыскать отца. Наконец я замечала его, стоявшего ко мне спиной.

— Аба\ — кричала я, но он не слышал и не отвечал. Я смотрела на его безоружные руки, беспомощно выглядывавшие из рукавов. В них ни винтовки, ни пистолета, ни ручной фанаты. Тишина… Полная тишина, и в ней лишь стук подкованных башмаков арабских солдат, расхаживающих вдоль ряда молчаливых узников, держа винтовки с

примкнутыми штыками и презрительно оглядывая несчастных пленников. Вдруг один из арабов останавливается, снимает с плеча винтовку, прицеливается и… Я с криком просыпаюсь.

Иногда мне удавалось заставить себя вновь закрыть глаза, и в полусне я старалась «увидеть» благополучное завершение моего кошмара. Вот араб прицеливается, готов уже выстрелить, и тут какой-то голос произносит:

— Женевская конвенция!

Араб опускает винтовку, а его товарищи пытаются отыскать, кто же произнес это предупреждение. И только я одна узнаю этот такой родной, такой знакомый, конечно же, мамин голос.

54 Лом на вершине холма

Около недели прожили мы в гостинице, вместе со всеми питаясь из общественной кухни. Дни проходили, как во сне. Мы, девчонки, небольшими компаниями бродили из сада в сад, собирая незрелые фрукты: сливы, от которых зубы сводило, миндаль в зеленой еще кожуре и не менее зеленый виноград. Мы по очереди играли на пианино и без устали осматривали великолепные арабские дома. Измученные нашим «военным» опытом, мы старались подавить тревогу о неведомом будущем.

И лишь мой маленький братишка был полностью удовлетворен окружающим миром. Он энергично ползал по балкону и пытался, держась за перила, встать на свои маленькие ножки. Мне нравилось, держа его на руках, заглядывать в его безмятежное невинное личико.

— Какое счастье — быть таким маленьким! — говорила я Име. — Он ведь ничего не знает. Не знает, что наш папа в плену, а нас выгнали из дому. Его не волнует даже, что мало пеленок.

Има нашла в одном из домов небольшой эмалированный тазик и немножко мыла, так что теперь она могла

стирать Иеудины вещички и развешивать их сушиться на заборе. Мы с Наоми по-прежнему носили платья в горошек, в которых вышли из Старого города. Их розовые воротнички давно стали серыми от пыли, но нам не во что было переодеться.

Однажды утром маме сообщили, что гостиница расформировывается и каждой семье следует занять одну из квартир по соседству. Савта взялась присмотреть за детьми и отправила Иму на поиски подходящего жилья. Часа через два мама вернулась, чтобы отвести нас на новое место. Мы прошли два или три квартала и взобрались на вершину холма.

— Почему так далеко? — спросила Савта.

— Потому что все дома поблизости или уже заняты, или из них уже растащили мебель. Ничего ближе просто не найти. Кроме того, у этого дома два серьезных преимущества: убежище, настоящее убежище в подвале и водяной насос во дворе.

— Ну, от насоса, наверное, толку мало, он, скорее всего, не работает, — возразила бабушка.

— В том-то и дело, что работает, — уверила ее Има.

— Так мне сказали люди со станции скорой помощи, которая находится на верхнем этаже. Они же обещали дать мне ключ от насоса.

— Да, звучит заманчиво, — Савта даже ускорила шаг.

— У нас будет не только вода, будут и добрые соседи.

Пыхтя и отдуваясь, мы добрались до маленького каменного домика, наполовину одноэтажного, наполовину двухэтажного. На первом этаже были две просторные квартиры. Зельцеры, Хавина семья, уже поселились в одной из них, а мы заняли другую. Мама с гордостью показала нам выбранное ею жилище: две замечательные комнаты плюс настоящая ванная с туалетом. А больше всего мне понравилась настоящая веранда, полностью застекленная, причем одну из рам можно было открывать.

— Как нам здорово будет играть на веранде! — мы были в совершенном восторге.

На кухне и в одной из комнат мебели не было, но зато в другой комнате стояли две кровати с матрасами. И, что самое замечательное, там была детская кроватка, не больше трех футов в длину.

— Кроватка для Юдале! — радостно воскликнули мы.

Мы положили малыша туда, но наш озорник тут же

ухватился за перекладину и встал на ножки.

— Видно, придется класть его в кроватку только на ночь, — заметила Има.

Мама и бабушка оставили нас присматривать за детьми, а сами отправились добывать еще мебель. Они спустились с холма и через час вернулись с матрасами на спинах. Сбросив их на пол в одной из комнат, они поспешили раздобыть до темноты другие нужные вещи. Солнце уже садилось, когда они принесли свою последнюю в тот день «добычу»: пустое ведро и ночной горшок.

Так что к ночи мы обладали уже изрядным имуществом. У нас были две кровати с матрасами и еще два матраса сверх того, детская кроватка, одеяла, раскладушка, тяжелый деревянный стул, который при необходимости мог использоваться как маленький столик, большой половик, молоток и гвозди, несколько тарелок, ложек и две совершенно новые, неиспользованные чашки, которые мы хотели как можно скорее окунуть в микву.

Последние лучи солнца задержались над домиком на вершине холма. Савта заторопилась на общественную кухню, до которой теперь было довольно далеко, чтобы принести ужин. Има с нашей помощью разложила в пустой комнате матрасы, поставила раскладушку и стала устраивать постели.

Вскоре Савта принесла с кухни ужин и поставила еду на наш единственный стул. Мы расположились вокруг на половике и принялись за еду. В это время раздался стук в дверь. У порога стояла женщина средних лет и мальчик.

— Мы со станции наверху, — сказали они открывшей дверь бабушке. — Зашли узнать, может, вам что-нибудь нужно?

— Вы со станции скорой помощи? — переспросила Савта. — Нет, благодарю вас, мы вполне здоровы. И, слава Б-гу, ни в чем не нуждаемся.

— Все же огромное вам спасибо, — добавила Има.

Женщина осмотрела пустую кухню.

— Как! Но ведь у вас ничего нет! — воскликнула она, глядя на нас с искренним сочувствием.

— Кроме маленьких детей, — добавил мальчик.

— Почему вы сидите в темноте? — спросила женщина. — Разве у вас нет свечей?

— Нету.

— Пойдемте со мной, девочки, — обратилась к нам женщина. — Я дам вам свечей и спичек.

Мы поднялись с ней на верхний этаж.

— Бедняжки, — услышала я, входя на станцию. Она прошептала эти слова своему мальчику. — У них совсем пустой дом.

Мальчик вынес нам две свечки и спичечный коробок.

— Как раз то, что нам нужно, — сказала Савта, когда мы вернулись.

Вскоре дверь снова открылась, и наши добрые соседи втащили квадратный черный столик.

— Мы вполне можем обойтись без него на станции, — сказали они, устанавливая столик посреди кухни.

— Спасибо! Большое спасибо! Как это любезно с вашей стороны, — Има и Савта от души благодарили соседей. Еще через пару минут те принесли два квадратных деревянных стула.

— Пойдемте, девочки, я дам вам еще кое-что, — сказала женщина, увидев, как Савта ломает руками огурец. Я снова поднялась наверх, и она дала мне маленький ножичек и два стакана. Направляясь к дверям, я старалась избегать ее ласкового, сочувствующего взгляда. Эта женщина напомнила мне о том, что так хотелось забыть. Глаза мои наполнились слезами.

Я вернулась на кухню с ножом и стаканами. Все уже расселись вокруг стола. Савта и Има сидели на стульях с сестренками на коленях. Наоми предложила мне «половинку» своего стула. Юдале ползал по полу с кусочком хлеба. Сидя за столом, подаренным добрыми людьми со станции скорой помощи, мы ели черный хлеб с желе, сыр и сардины.

— Первый ужин в нашем новом доме, — объявила На-оми.

Никто не ответил. Все продолжали молча жевать в гнетущей тишине.

— Где Аба? — вдруг спросила Иеудит, когда Савта принялась наливать из миски кофе в два наших стакана.

— Аба придет в следующий раз, — ответила Има. По ее голосу я поняла, что у нее в горле комком стоят слезы.

После еды мы прочитали послетрапезную молитву, и Има уложила братишку в постель. Иеудит и Рути улеглись спать на одном из матрасов.

— Боюсь, что они скатятся на пол посреди ночи, — заметила Има.

Нам с Наоми предоставили решать, кто будет спать на раскладушке, а кто — на втором матрасе. Има с Савтой ушли во вторую комнату. Мы с Наоми решили каждую ночь меняться местами, и она улеглась на матрас, предоставив мне первой наслаждаться сном на раскладушке. Пижамы у меня не было, я улеглась прямо в одежде и закрыла глаза.

Дома, в Старом городе, думала я, осталась одинокая раскладушка. А может быть, теперь уже кто-нибудь спит на ней. Дома в этот час Аба всегда присаживался на край моей постели, брал мою маленькую ладошку в свою большую руку и читал со мной Шма. Кто будет теперь читать со мной вечернюю молитву? Не то, чтобы я не могла сделать это сама, но…

— Има!— позвала я.

Никакого ответа из соседней комнаты. По ровному дыханию двух измученных женщин я поняла, что они уже крепко спят. Наоми заворочалась в своей «кровати» на полу.

— Ты уже прочитала Шма? — спросила она.

— Нет.

Наоми поднялась и села рядом со мной. Ее маленькая ручонка дотронулась до моей, и мы вместе прочитали Шма. Потом мы вслух произнесли молитвы, которые Аба читал с нами во время боев:

— Излей Свой гнев на народы, не признающие Тебя… И на Иерусалим, Твой город, направь Свое сострадание и продли Свое присутствие в нем, как Ты и обещал…

В конце Наоми добавила:

— И, по Своей милости, верни нам нашего Абу.

А я ответила:

— Амен!

с разрешения издательства Швут Ами


Хотя Йом Кипур — это тяжелый пост, он считается одним из самых важных, торжественных и светлых праздников в Иудаизме. Ведь Йом Кипур — день раскаяния, молитв, очищения и отпущения грехов. Читать дальше

Йом Кипур

Рав Исроэль-Меир Лау

Законы и обычаи святого дня.

Здоровье по Торе. Правила поведения перед Йом Кипуром

Рав Йехезкель Асхаек,
из цикла «Здоровая жизнь по Торе»

Пост не должен оборачиваться телесными страданиями. Несколько простых советов помогут вам заранее подготовиться к Йом-Кипуру и провести его с максимальным комфортом и погружением в молитву.

Законы и традиции поста Йом Кипур

Рав Элияу Ки-Тов,
из цикла «Книга нашего наследия»

Каждый из нас должен раскаяться в своих грехах и выполнить в эти дня как можно больше заповедей, чтобы предстать очищенным перед Вс-вышним в этот святой день, как сказано: «Очистите себя перед Г-сподом».

От Йом Кипура к Суккот

Рав Элияу Ки-Тов,
из цикла «Книга нашего наследия»

После дней Суда, Раскаяния и Искупления приходит пора веселья, время прославления Вс-вышнего – праздник Сукот.