Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Утоляющий свою страсть остаётся голоден, а не утоливший её — сыт»Вавилонский Талмуд, Санедрин 107а
Впереди — изрыгающие огонь мортиры, позади — банды арабов, и со всех сторон — снайперы. На этот раз чуда не произошло, море врагов не расступилось перед нами.

Понедельник, 8 ияра, который мне не забыть никогда.

Мы по-прежнему все вместе теснились в однокомнатной квартире соседей. Здесь собралось несколько семей, и каждая жила в своем уголке. Со всех сторона на Еврейский квартал обрушивались пули и тяжелые снаряды. С пятницы мы были полностью отрезаны от всего мира и не имели ни малейшего понятия о том, что там происходит. Настроение было ужасное, все прекрасно понимали, как мало у нас солдат и как плохо они вооружены.

Вдруг в наш двор ворвалась толпа мужчин, женщин и детей с окраинной улицы. Из их истерических выкриков мы не сразу поняли, что произошло страшное: арабы атаковали дорогу в Еврейский квартал. Женщины с младенцами на руках рыдали душераздирающими голосами.

— Я своими глазами видела их ножи!

— Что вы сидите здесь? Бегите, бегите! Они скоро придут и всех нас перережут!

Округа мгновенно заполнилась толпами беженцев. Панические крики слышались со всех сторон:

— Банды! Банды убийц! Они вооружены! Они убьют всех, кто не успеет убежать!

Схватив первые попавшиеся под руку продукты и вещи, взрослые и дети присоединялись к бегущей толпе. Волны людей прокатывались по огромному двору, нагнетая массовую истерию, всеобщий порыв безоглядно бежать от арабских убийц.

Паника — явление заразительное. Мгновенно все дома опустели. Има подхватила братишку и корзинку с едой, Аба взял на плечи Рути, и мы побежали вместе со всеми. Перед нами, расталкивая и распихивая друг друга, неслись сотни охваченных паникой людей — словно стадо овец, спасающихся от стаи кровожадных волков. Поток досмерти перепуганных людей устремился к окраине квартала, достиг последних домов… и в растерянности остановился. Перекрывая человеческий шум и гам, над головами раздалось гудение снаряда.

— Стойте! Стойте! — послышались отдельные голоса. — Вы бежите прямо под огонь мортир с Масличной горы!

Послышались крики отчаяния:

— Мы окружены! Мы в западне!

Впереди — изрыгающие огонь мортиры, позади — банды арабов, и со всех сторон — снайперы. На этот раз чуда не произошло, море врагов не расступилось перед нами. Спасения не было. Первые попытались отступить, вызывая всеобщую давку и смятение.

— Нельзя бежать ни вперед, ни назад! Надо оставаться здесь и прятаться в домах, — передавалось из уст в уста чье-то указание.

Люди мгновенно бросились к соседним домам, срывая двери с петель и выкидывая мебель, чтобы освободить место для себя. Мы тоже втолкнулись в какое-то битком набитое помещение.

Не помню, была ли то квартира или синагога, но, едва переступив порог, мужчины сбились к одной стене, женщины — к противоположной, и все стали молиться. В глазах взрослых людей читался отчаянный страх смерти. Глядя на всхлипывающих мужчин, на их дрожащие тела, на рыдающих женщин и вопящих детей, я тоже не могла не расплакаться.

Има протянула нам с Наоми сидуры. Хотя был месяц ияр (май), люди читали молитвы Ямим нораим (Дней Трепета).

— Отец наш, Царь наш, разорви цепи зла, — вслух молились мужчины, а женщины со слезами повторяли их слова.

— Отец наш, Царь наш, яви милость к нам, к нашим детям, к нашим младенцам.

— Отец наш, Царь наш, сделай так ради тех, кто был убит во славу Твоего Священного Имени.

— Отец наш, Царь наш, отомсти за кровь Твоих убитых рабов.

Я истово молилась, а перед глазами проносились страшные видения: убитые люди, потоком хлещущая кровь. Я оглянулась на дверь. Что это за звуки доносятся с улицы? Пришли уже наши убийцы? Я задрожала с ног до головы.

Голоса звучали все громче. Мужчины молились так, словно стремились пробиться через небесные врата. Казалось, молитва разрывает их сердца.

— Что это? — спросила я, замерев от страха.

— Покаяние, — ответила одна из женщин. — Покаяние перед смертью.

Я попросила, чтобы кто-нибудь показал мне нужное место в сидуре, но вместо букв у меня перед глазами плясали какие-то черные пятна.

— Мы творили зло, нам недоставало веры, наши уста исторгали богохульственные речи, — выкрикивали молящиеся, и вместе со всеми я кричала и била себя в грудь.

— За грехи, совершенные перед Тобой невольно, и за греховное непочтение к нашим родителям и учителям…

Покаяние окончилось. В невыразимом отчаянии ожидали мы ужасного конца.

Аба жестом подозвал нас с Наоми и отвел в уголок двора. Лицо его было печально и серьезно.

— Я должен поговорить с вами, — сказал он. — Есть вопросы, в которых отец просто обязан руководить своими детьми. Вы мои старшие дочери. Я должен раскрыть перед вами свое сердце. Скоро сюда явятся банды арабов. Не в первый раз еврейская кровь прольется на эту землю. Кто знает, какая нас ждет судьба? Может быть, случится чудо, и они сжалятся над женщинами и детьми. Но мужчины, несомненно, будут убиты.

— Аба, Аба! — закричали мы, не в силах сдержать слезы. — Не говори так!

Има, выйдя вслед за нами во двор и услышав папины последние слова, запротестовала:

— Шломо, не надо, пожалуйста, перестань!

Аба не обратил на ее слова никакого внимания. Одной рукой он взял за руку меня, другой — Наоми. Я посмотрела прямо в его сине-зеленые глаза. Они были прозрачны, как море, и смотрели в дальние дали, куда-то за грань нашего времени и пространства.

— Никто не знает, чему суждено случиться, — продолжал отец. — Никому не ведомо, чья жизнь будет спасена, а чья — нет. Но я хочу, чтобы вы осознали раз и навсегда, что самое главное в жизни — это Тора. Ничто в этом мире не имеет настоящей ценности, кроме Торы. Когда вы вырастете и вам настанет время выходить замуж, вспомните мои слова! И если вам представится выбор между мужчиной, обладающим богатством, светской ученостью, почетом, положением в обществе, и человеком, обладающим Торой, что вы выберете?

— Тору, Тору! — обещали мы дрожащими голосами.

— Берегите своих сестер, и когда они вырастут, именно вы должны будете передать им мой завет. Позаботьтесь, чтобы они тоже выбрали себе в мужья талмидей ха-хамим — ученых богобоязненных мужчин, превыше всего на свете ценящих Тору.

И, наконец, ваш маленький брат. Если Б-гу будет угодно, чтобы меня не было больше с вами, помните, что моим самым заветным желанием было, чтобы он вырос тал-мид хахамом — ученым знатоком Торы. Вы должны будете занять мое место.

Несколько долгих минут стояли мы во дворе и плакали, плакали до тех пор, пока не иссякли силы даже для слез. Аба отвел нас в ближайшую квартиру. Здесь комната тоже полна была людей, громко молившихся и проливавших слезы. Мы снова открыли наши Теилим и стали молиться.

Вдруг в комнату вошел высокий солдат-еврей, одетый в форму цвета хаки, с винтовкой за спиной и патронташем через плечо. Он свистнул и попросил тишины. Все глаза повернулись в его сторону. Люди постепенно успокоились и приготовились выслушать новости.

— Наши вооруженные силы успешно отбивают все атаки противника, и вскоре мы вышвырнем врага из Еврейского квартала, — произнес он. — Как только будет объявлено об окончании операции, просим всех жителей вернуться к себе домой.

— Домой! — закричала коренастая низенькая женщина злым и насмешливым голосом, подходя к солдату и грозя ему кулаком.

— Кто ты такой, чтобы учить нас, что нам делать? — завопил мужчина в черной шляпе.

— Не верьте ему! — послышались голоса со всех сторон.

— Ни за что не пойдем домой! — визжала низенькая женщина. — Мы не хотим, чтобы нас перерезали.

— Тихо! Слушайте меня! — закричал солдат, и лицо его покраснело от гнева. Вены на лбу вздулись, как веревки, вот-вот лопнут.

— Слушайте! — повторил он, стараясь перекрыть своим голосом безобразный галдеж. — Прошли те дни, когда нас могли перерезать, а мы даже не в силах были защищаться. Теперь у нас есть армия. Пора уже понять это.

— Армия! — горько рассмеялась женщина. — Горстка детей и желторотых юнцов. И это ты называешь армией?

— Детские игры, — согласились вокруг. — Это все детские игры.

— А оружие? Ха-ха-ха! — истерически расхохотался мужчина в черной шляпе. — Игрушки, вот что это такое! Неужели вы и впрямь думаете, что несколько мальчиков с этими вашими игрушками в руках могут остановить арабские банды?

Тут в комнату вошли еще две девушки.

— Арабы изгнаны из квартала. Наши бойцы перекрыли дорогу, ведущую сюда со стороны шука.

Вздох облегчения пронесся по толпе.

— А теперь идите по домам. По домам! — громко приказал высокий солдат.

Никто не тронулся с места. Солдат поднял винтовку, прицелился в потолок и положил палец на спусковой крючок.

— Если вы не пойдете по домам, я буду стрелять, — пригрозил он.

После этих слов часть людей вышла из комнаты и стала подниматься по лестнице к Батей Махасэ. Но остальные продолжали стоять на месте. Все, кто жил далеко от Батей Махасэ — на улице Хабада или на шоссе, ведущем в Еврейский квартал, не пожелали возвращаться домой. Аба с Имой взяли малышей, собрали наши пожитки, и мы вернулись в Батей Махасэ. Но в свою квартиру не пошли, да и к соседям на второй этаж заходить не стали. Некоторое время мы бесцельно слонялись по двору, не зная, куда приткнуться.

Потом одна пожилая пара пригласила нас в свою квартиру на первом этаже. Там уже расположились несколько семей, усевшись на одеялах, постеленных на полу. Хозяева пускали к себе всех желающих, превратив свою однокомнатную квартиру в настоящее убежище. Мы воспользовались их приглашением и вскоре уже спали на полу в этом гостеприимном доме.

Под огнем

На следующее утро никто не пошел в шул. Все молились по домам. О том, чтобы выйти на улицу, не могло быть и речи, потому что со всех сторон на Еврейский квартал обрушивались снаряды и пули. Хозяйка квартиры любезно разрешила нам пользоваться кухней и обеспечила всех горячей водой.

Вдруг совершенно неожиданно в квартиру ворвались Эстер и Лея со своим маленьким братом, все трое бледные и дрожащие. Вслед на ними несколько женщин силком приволокли со двора их мать. Она пронзительно кричала и порывалась выбежать обратно.

— Что случилось? Что случилось? — спрашивали все.

— Снаряд! У нас в квартире разорвался снаряд. Вся стена обрушилась. Мой муж убит! — причитала мать.

— Нет, мамочка, нет, — успокаивала ее Эстер. — Он только ранен, тяжело ранен. Он в больнице. Мириам тоже ранена.

Но мать никак не могла взять себя в руки.

— Я хочу его видеть! — кричала она.

— Сейчас нельзя выходить, — пытались урезонить ее женщины, не выпуская из комнаты. Соседи дали бедняжке воды и усадили ее в кресло, но все равно она вновь и вновь порывалась вскочить и уйти. Девочки сидели с нами. Лея побледнела, как смерть, она не плакала и не разговаривала, просто замерла, уставившись в одну точку. Эстер бормотала себе под нос:

— Не знаю, как… Просто чудо… как мы добрались сюда под всеми этими снарядами… чудо… чудо…

Одна из женщин брызнула Лее в лицо водой, другая дала девочкам напиться, третья взяла малыша на колени. Постепенно все стали приходить в себя. Дети вернулись к своим играм. Старик-хозяин уснул на одной из кроватей.

Жизнь сложилась так, что с семьей Эйзенов нам суждено было неразлучно провести все оставшиеся дни войны. Вот их сын Меир и обратился ко мне:

— Ты видела когда-нибудь, чтобы человек спал с открытым ртом?

Он показал на хозяина квартиры и громко засмеялся. Тот действительно спал с открытым ртом и громко храпел при этом.

— Нет, не видела, — сердито ответила я. — Но, может, так спят старики. А что, ты считаешь, что сейчас подходящее время для насмешек?

— Почему бы и нет? — вмешалась его старшая сестра Шошана. — Если мы не будем хоть немного смеяться, то умрем от напряжения и тревоги.

— Что-то никто еще не умер от тревоги, — сказала я.

— Умирают от бомб и снарядов.

— А вот и нет, — заявила Шошана. — Можно погибнуть и от гранаты.

— Или от шрапнели, — добавил Меир.

— Вот мою сестру и ранило шрапнелью, — вступила Эстер.

— А моего папу — снарядом, — включилась в разговор Лея, которая до этой минуты упорно молчала. — Папу… снарядом… Он тяжело ранен, он в больнице.

И опять тишина. Мы все с сочувствием поглядывали на Лею. Она опустила глаза. Меир продолжил разговор:

— А еще можно погибнуть от шальной пули, — сообщил он.

— Что это такое? — поинтересовалась я.

— Ну знаешь, это такая пуля, которая летит куда попало, в общем, выпущенная по ошибке.

— Ничего-то ты не понимаешь, — возразила Шошана.

— Шальная пуля — это… Ну, представь себе, что где-ни-будь там, за домами, засел снайпер. Он видит нашего солдата на посту, прицеливается и… И вот он стреляет. Пуля вылетает из винтовки и летит прямо в голову нашему солдату. Но вдруг посреди дороги она меняет направление и летит куда придется, все дальше и дальше от цели, и в конце концов попадает в кого-то и убивает его.

— И он умирает, хотя в него никто и не стрелял?

— Вот именно!

— Ужас какой! — воскликнула я.

— Сам снайпер еще страшнее, чем его пули, — вздохнула Наоми.

— А кто такой снайпер? — поинтересовался Меир.

— Это араб, который сидит далеко отсюда, держит винтовку и следит за нами, — разъяснила Наоми. — У него глаза, как у орла.

— Да, у снайпера очень острые глаза. Он никогда не промажет, — добавила Шошана. — Если он видит тебя, то целится прямо в голову.

— Нельзя так говорить, — запротестовала Наоми. — Вот накличешь сатана своими разговорами.

Обстрел, который все время громыхал в отдалении, вынуждая нас выкрикивать фразы, неожиданно прекратился. И тогда в тишине раздался голос из громкоговорителя.

— Сдавайтесь! Сдавайтесь! Неужели вы все хотите умереть? Сдавайтесь немедленно, пока мы вас всех не перебили.

Они снова и снова повторяли свое воззвание. А потом на нас опять обрушился поток снарядов и застучали пулеметные очереди. Мы словно вросли в пол, сидели молча, не играли. Кто знает, где сейчас враги? Дошли уже до нашего пустыря? И хотя громкоговоритель больше не включался, страшные слова снова раз за разом звенели в наших ушах:

— Сдавайтесь, и тогда мы не убьем вас!

Дрожь пробегала у меня по спине, руки тряслись. Еще вчера мы бежали, бежали от наших врагов, но оказалось, что атаку можно отбить. А теперь наши враги снова угрожают нам. Перед моими глазами встали торговцы — арабы с шука, какими они были, когда мы с Имой пошли за покупками в последний раз. Какой ненавистью горели их черные глаза, как выразительно проводили они рукой по горлу:

— Мы вас всех перережем … Всех перережем!

с разрешения издательства Швут Ами


Недельная глава «Лех Леха» начинается с того, что Всевышний приказывает нашему праотцу Аврааму оставить родину и пойти в Кнаан («И сказал Г‑сподь Авраму: иди из земли твоей…»). Читать дальше

Десять знаков того, что Авраам достиг уровня разумной души

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Уровень Авраама идеально соответствовал уровню разумной человеческой души. Подтверждением этому являются поступки праотца, упомянутые в Торе.

Мидраш рассказывает. Недельная глава Лех Леха 2

Рав Моше Вейсман,
из цикла «Мидраш рассказывает»

Сборник мидрашей о недельной главе Торы

Лот, дочери и сыновья. Недельная глава Лех Леха

р. Ури Калюжный

Лот не был праведником, мягко говоря. Он поселился в Сдоме, столице грешников. Почему же Всевышний решил спасти его от участи других горожан? И почему Лот так неадекватно повел себя после спасения?

Избранные комментарии на недельную главу «Лех Леха»

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Творец обещает Аврааму сделать его потомство «великим народом». Натуральный ход событий препятствует этому, чтобы народы мира поняли — евреи обязаны своим благополучием только лишь Всевышнему.