Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Истина в том, что главное — не учение, а действие, поскольку Тора и человек — одно целое: Тора должна привести человека к тому, чтобы все его действия, все поступки, всё поведение проверялось по ней, не отклоняясь от нее ни вправо, ни влево.»Рав Йосеф-Юзл Горовиц, саба из Новардока, из книги «Уровень человека»
Я говорил уже, что Элиэзер Бройер мне был послан Свыше. Настало время, когда именно такой человек оказался незаменимым

Отношения с арабами не всегда были безоблачны. Бывало, в нас кидали камни. Как правило, это делали мальчишки, жившие поодаль, на других улицах — кинут и спрячутся в «касбе».

Я созвал арабов, живших вокруг синагоги, и заявил им, что так дальше продолжаться не может, камни, которые кидают в нас, в следующий раз полетят в них. Заявил им это решительно и строго. Я зря не угрожал, мой характер они достаточно хорошо изучили.

Часто приходил на наши раскопки губернатор Блох. Обычно он приезжал утром. Станет в стороне, не приближается, ни с кем не разговаривает, не здоровается. Однажды нас фотографировал местный фотограф Элинсон. Он вообще делал массу снимков для своего архива: запечатлевал всевозможные исторические события в Хевроне. Публиковать эти снимки я ему категорически запретил. Элинсон направил объектив на Блоха, тот моментально отвернулся и запротестовал. Видимо, не хотел, чтобы стало известно о посещении им раскопок. Мне кажется, я мог бы с Блохом сработаться, если бы до его начальства не дошло, что в центре Хеврона копает какой-то еврей и нарушает этим «спокойствие на территориях». Спокойствие, которого нет и в помине.

Итак, мы с Хусейном раскопали четыре столба. На них хорошо сохранились краска голубого цвета и много надписей. Люди, посещавшие синагогу много десятилетий назад, писали на них свои имена. Некоторые были нами прочитаны и сфотографированы. Последней была запись 1944 года. Одна из надписей, сделанных в начале века, была на русском: некий Давыдов сообщал о своем посещении Хеврона; она мне особенно запомнилась. Были надписи и на арабском.

Геула Коэн направила запрос министру обороны Пересу относительно состояния синагоги «Авраам-авину» в Хевроне. Тогда мне казалось, что это как-то облегчит наше положение. Но скоро я понял, что это только повредило, лучше было бы не привлекать внимания к этому вопросу. Я ни в чем не обвинял Геулу. Она хотела сделать, как лучше.

Я говорил уже, что Элиэзер Бройер мне был послан Свыше. Настало время, когда именно такой человек оказался незаменимым. Теперь Хусейн все чаще оставался на кладбище, а мы с Элиэзером трудились вовсю. Работа шла в бешеном темпе. Элиэзер быстро приноровился к несложной технике раскопок, а физически он был крепким и здоровым.

И вот — грянули события. Как-то приехала группа ребят из киббуца Кфар-Эцион. Четыре парня: трое киббуцников, а четвертый — то ли журналист, то ли экскурсовод. Парни крепкие, привыкшие к физическому труду. Они работали с утра до вечера почти без отдыха. Работа спорилась: мы выносили большие тяжелые камни, отвалившиеся от разрушенного некогда купола синагоги, и сбрасывали их между уборной и магазином. Этот день я помню очень хорошо.

Ближе к вечеру явилась полиция. Мне заявили, что есть приказ, запрещающий здесь копать. Меня просят поехать с ними в военную комендатуру. Возможно, я получу разрешение, вот-вот оно должно быть готово. И я с ними уехал. Вернее, меня арестовали. По крайней мере, это выглядело именно так. И это в присутствии арабов! Поэтому, когда спустя некоторое время я вернулся, перед моими глазами предстала картина разыгравшейся здесь битвы.

Со слов Элиэзера выяснилось следующее. Едва полицейская машина, забрав меня, уехала, арабы, воспользовавшись тем, что ребята находились в глубокой траншее, стали забрасывать их камнями. Киббуцники не растерялись. К счастью, у них под ногами было полно камней, и они стали бросать их обратно. Спас положение Элиэзер. Он сумел выскочить и принялся бить камнями по грузовику, стоявшему поблизости. Фара грузовика со звоном раскололась. Тогда он перенес «огонь» на другие машины. Тут отовсюду с громкими воплями стали сбегаться хозяева автомобилей, требуя прекратить безобразие.

— При чем тут мы? — отвечал Элиэзер, — Камни летят с обеих сторон.

Это сразу подействовало. Владельцы машин встали на сторону евреев, и вся арабская шпана моментально разбежалась.

Тактика эта, подсказанная самой ситуацией, прекрасно срабатывала и в дальнейшем. Обычно каждый наш арест подхлестывал арабов на агрессивные действия. Элиэзер брал камень, запускал его в витрину магазина, в ближайшее окно, и это сразу привлекало на нашу сторону пострадавших. Нападавшие отступали, и спокойствие восстанавливалось.

…В комендатуре, куда меня привезли, сидели военные. Блох, важно развалившись в кресле, всем своим видом давал понять, кто здесь власть.

— А вот и явился Мессия, прибывший к нам из России! — произнес Блох. — Тавгер его зовут. Добро пожаловать!

И потребовал прекратить раскопки в Хевроне, пообещав при этом, что разрешение все-таки будет. Нужно подождать еще пару дней.

Я чувствовал, почти был уверен, что он врет. Ответил, что, собственно, не нуждаюсь в их разрешении, но если оно будет, то не помешает!

На этом мой арест закончился. Меня отвезли назад, где я застал картину, описанную выше.

Разумеется, ни через два дня, ни через неделю разрешения небыло. Блох обманул меня. Все уговаривали не начинать раскопок, мол, мне этого не простят, я за это дорого заплачу. Советовали обратиться в высшие инстанции, писать заявления, требовать…

Игаль Клайн, исполнявший в Кирьят-Арба роль «министра иностранных дел», обращался во все инстанции, писал письма от моего имени. И все впустую. Я потерял на эту возню семь дней.

Спустя неделю мы вновь принялись за раскопки. Большая часть двора, где жили старик со старухой, была раскопана. Мы наткнулись на вторую нишу с северной стороны, где стоял «арон га-кодеш».

Не желая более терпеть нашу строптивость, военная администрация предприняла «решительный шаг»: на наших раскопках в один прекрасный день появились рабочие и возвели высокий забор — быстро, решительно, деловито. Это было похоже на военную операцию. Все, что не было раскопано, осталось за этим забором.

Мы попытались им помешать. Было много солдат и происходили довольно бурные сцены. Элиэзер обхватил столб двумя руками и кричал: «Ну-ка, попробуйте меня оттащить!». Восемь солдат стали возиться с моим напарником. На меня хватило троих… Какой-то офицер кричал, что он бы в таких, как мы, стрелял. А я подумал, что с удовольствием с такого, как он, содрал бы штаны и публично выпорол.

Сила была на их стороне. Нас повезли в комендатуру. Арест, как видите, произошел «по всем правилам»: тащили нас, правда, солдаты, но и полиция при этом присутствовала.

Однако на следующий день мы с Элиэзером снова пришли. Походили вокруг забора и приняли решение: если нельзя копать внутри, то можно делать это перед забором! И принялись за работу.

Вскоре образовалась большая яма, через которую можно было свободно войти внутрь огороженной территории. В конце концов этот злополучный забор упал сам по себе. Но прежде чем он упал, нас каждый день арестовывали. Забирали в полицию и отпускали, а работа страдала. При этом каждый раз у меня портилось настроение. Как это так? — спрашивал я себя. Еврейская власть посылает еврейских солдат арестовывать еврея за то, что он спасает от надругательства синагогу! Смывает позор — результат ее же попустительства!

Однажды полицейский, с которым у нас были приятельские отношения, предупредил, что придут нас арестовывать. Нам лучше бы спрятать свои орудия труда и исчезнуть минут на двадцать. А когда те уедут, можно будет вернуться, второй раз они не приедут. И сообщил но секрету, что араб, который живет внизу, доносит на нас. Едва мы приступаем к работе, бежит и звонит с ближнего телефона в полицию или в комендатуру. Полицейский посоветовал «воздействовать» на соседа.

Это сообщение как бы открыло нам глаза: так вот кто источник «молниеносной» информации!

Полный обиды и возмущения, Элиэзер тут же поднял камень с земли и со всего размаху запустил его в дверь квартиры «доброго соседа». Дверь была деревянная, камень ее не пробил, она только слегка треснула. На следующий день мы с этим арабом случайно встретились. Были в полиции, смотрим, а он еще с одним местным «деятелем» выходит оттуда. И смотрит на нас с откровенной враждебностью. «Мафия!» — злобно процедил он сквозь зубы. И мы поняли, что он приходил в полицию с жалобой на нас.

Элиэзер, ничуть не смутившись, ответил на его злобную гримасу широкой улыбкой.

Вскоре у нас с военной администрацией произошли совсем уж неприятные столкновения. Видимо, нас хотели окончательно запугать и состряпали серьезное дело. Меня обвиняли в нападении на солдата, а Элиэзера в том, будто он вошел в арабский дом с оружием. Это была уже откровенная ложь. Расчет заключался в том, чтобы одновременно обвинить обоих и отнять у нас оружие, оставив беззащитными на раскопках.

С Элиэзером дело обстояло так. В тот день Хеврон посетила группа американских туристов. Их сопровождала экскурсовод, г-жа Клайн. Мы им рассказали все, что знали об истории синагоги «Авраам-авину», про погром, учиненный арабами, про то, в каком виде было это место до начала раскопок. Примыкающие к синагоге дома в прошлом принадлежали еврейским семьям, а сейчас там живут арабы. Американцы изъявили желание посмотреть эти дома. Госпожа Клайн обратилась к нам с просьбой их сопровождать — в качестве охраны, да и вообще, лучше нас все равно никто обо всем этом туристам не расскажет. Но мы с Элиэзером отказались, сославшись на то, что день близится к вечеру, а работы у нас еще много. И туристы вместе с экскурсоводом ушли без нас. И все же Элиэзера обвиняли, будто он вооруженный входил в этот дом.

Отнять у евреев оружие было бесчеловечно. Мы числились сторожами в арабском городе, кишащем террористами, общались с населением, настроенным не всегда дружелюбно. Сторож-еврей без оружия! Чем мы могли защититься? Кулаками, камнями, палками? Уходя утром сторожить кладбище, мы имели все шансы не вернуться домой живыми. И, естественно, подали в полицию жалобу: военные власти отдают нас арабам на расправу.

Прекрасно понимая, что все эти шаги были предприняты с целью запугать нас и заставить прекратить раскопки, мы стали искать выход из создавшегося положения.

То, что произошло потом, стало известно всем. История обрастала слухами, все говорили: «Ну этот профессор Тавгер! Его ничем нельзя испугать…»

У меня имелось официальное разрешение на ношение пистолета. У Элиэзера ничего не было, и он стал носить с собой топор. С одной стороны, это вроде было орудие труда: на кладбище приходилось рубить дрова, лозы, деревья. С другой стороны, это могло понадобиться для обороны от возможного нападения.

До того, как администрация конфисковала наши карабины, Элиэзер почти не появлялся с топором. Зато сейчас он затыкал топор за пояс и на виду у всех шел по городу. У арабов это сразу же вызывало подозрение: поди знай, что за намерения у этого еврея? Чтобы подогреть страсти,стали поговаривать,что мы «грузины», люди горячие и способные на все. Я на это никак не реагировал: пусть считают,что мы из Грузии. Хуже всего, что сами евреи стали нас упрекать: дескать, ведем себя некрасиво, позорим евреев, разгуливая среди арабов, словно разбойники, с топором за поясом.От этих замечаний меня буквально трясло. Вырезать еврейскую общину, устроить погром и разграбить имущество — это «красиво»? Завалить навозом и мусором еврейскую святыню — тоже «красиво»? А если еврей пройдет по арабской улице с топором,то это позор? Что за галутные, местечковые представления?

Мы с Элиэзером, слава Богу, были единомышленниками. Он по-прежнему продолжал ходить с топором, не обращая ни на кого внимания. Иногда ходил с палкой, похожей на дубину, иногда брал с собой молот.

Нам стало известно, что полиция получила приказ отобрать у Элиэзера топор. За нами принялись охотиться самым бессовестным образом! Однажды поймали Элиэзера с топором. Но топор странным образом «исчез» — оказался у меня, и я его спрятал. В другой раз мы выкрали его из того самого шкафа, откуда я вместе с сыном «увел» цепи, которыми мы были привязаны в Меарат га-Махпела, и вернули «страшное оружие» Элиэзеру.

Стыдно было глядеть в глаза начальнику полиции, да и другим полицейским! Справедливости ради хочу отметить, что и они краснели. А позже встали на нашу сторону, помогли доказать, что военные власти состряпали фальшивку.

Мы решили с этим покончить, выставив губернатора Блоха на посмешище. Придумали вот что: Элиэзер пойдет в Хеврон без топора. Пойдет не один, а с Ноахом в качестве свидетеля. Они не будут прятаться от солдат, которым дано указание схватить «разбойника», где бы он ни появился.

Наш план удался: Элиэзера схватили, поволокли к Блоху, тщательно обыскали, и ничего не нашли.

— Куда ты дел свой топор? — спросил губернатор.

— Простите, какой топор? — невинно поинтересовался Элиэзер. — Я что, разбойник, я такой страшный?

Он вытащил из кармана «зубы вампира» — детскую пуримскую игрушку, засунул ее в рот, приклеил себе усы и в таком виде состроил Блоху страшную физиономию, поворачивая во все стороны голову и лязгая зубами.

Что тут случилось с Блохом — передать невозможно.

— Уберите вон отсюда этого человека! — заорал он и начал биться в нервном припадке. — Я видеть его не хочу больше!

На этом история с топором закончилась, и Элиэзера оставили в покое.

Одним из последних угодил в полицию Элиэзер-тонкий, брат Ноаха , — совсем еще «свежий» репатриант, прозванный нами так, чтобы легче было его отличать от Элиэзера Бройера.

В те дни мы использовали против полиции новую тактику — приводили на раскопки массу людей, каждый раз все новых и новых, чтобы их арестовали. Таким образом мы хотели заставить военную администрацию на что-то решиться: или прекратить аресты евреев, или подать на нас в суд. А там мы докажем незаконность их действий.

Предложив Элиэзеру-тонкому поработать у синагоги, я ввел его в курс дела. Дескать, надо пойти «арестоваться», посидеть немного в полиции. Ничем особенным это ему не грозит.

Как новый еще человек, не посвященный во многие тонкости нашей жизни, Элиэзер-тонкий недоумевал:

— Вы говорите, что это остатки разрушенной синагоги?

— Да, следы погрома, учиненного арабами. Здесь был еще недавно загон для скота… Сейчас там загона нет, мы ведем реставрационные работы.

— За что же должны меня арестовать?

— Объяснить не могу, объяснить это трудно, ты все равно не поймешь. Тут дело тонкое: военная администрация против…

Мы пришли утром к месту раскопок, отомкнули замок, впустили Элиэзера внутрь, снова заперли и ушли немного «прошвырнуться». Мы уже знали, что араб-сосед на нас не доносит, зато губернатор Блох имел привычку каждое утро лично являться сюда — нет ли каких нарушений?

Погуляв по базару и снова вернувшись, мы застали губернатора со всей его свитой. Они выясняли у Элиэзера-тонкого, как он туда попал и что вообще здесь делает? Больше всех горячился офицер-блондин с пустыми белесыми глазами, а Блох его, как мог, сдерживал. Я решил вмешаться.

— Это новый репатриант, он не понимает, чего вы от него хотите… Дело даже не в языке, вы объясните ему, почему еврею нельзя здесь находиться, — чтобы это не звучало для него бредом!

Это явно задело губернатора. Он приказал арестовать Элиэзера-тонкого. Ключа у них не оказалось. Все тот же долговязый офицер-блондин решил проявить служебное рвение: сорвал и выломал калитку ими же поставленного забора. Бросился на Элиэзера-тонкого и мигом свалил па землю, применив боевой прием каратэ. Бедный Элиэзер-тонкий даже взвыл от боли. Мне от души стало жалко, что я его впутал в это дело. Все вместе поехали и комендатуру. Нас не хотели брать, но я им напомнил, что парень плохо знает иврит, переводчик необходим.

Элиэзеру предъявили обвинение, будто он напал на офицера и побил его. Тогда я возмутился и заявил, что за явную клевету этот офицер понесет наказание. Похоже, это подействовало. Элиэзера обвинили в том, что он «проник на запрещенную территорию».

Вся эта возня была для нас обычной. Нас арестовывали, допрашивали и отпускали. Я был убежден, что и это окажется игрой, что все забудется. Но оказалось иначе — нам об этом напомнили. Спустя месяцев восемь Элиэзер-тонкий получил повестку явиться в беэр-шевский суд.

Надо заметить, что никакая судебная инстанция не хотела с нами связываться. К Беэр-Шеве мы отношения не имели. Элиэзер-тонкий никогда там не жил. Но беэр-шевская прокуратура была известна тем, что никакими делами не брезговала и знала, как их следует «шить».

Когда Элиэзер-тонкий туда явился, ему предъявили обвинение в том, будто он проник в закрытую зону, отказался выполнить приказ военных властей, нанеся тем самым моральный ущерб армии и лично губернатору Блоху.

Поскольку все это звучало весьма туманно, расплывчато, то прокурор «по-приятельски» ему предложил:

— Зачем тебе, парень, судиться? Ты уж сразу во всем признайся, а мы тебе присудим штраф! Если не согласен — тебе же будет хуже: станешь ездить сюда бессчетное количество раз, и только на поездки истратишься гораздо больше.

Любой другой на месте Элиэзера-тонкого принял бы такое предложение. Но он оказался удивительно стойким и принципиальным.

— Нет, так не пойдет! Ни в чем не считаю себя виноватым, будем судиться! Согласен ездить на ваши заседания хоть двадцать раз, если понадобится.

Он начал с того, что сел и написал письмо юридическому советнику правительства. На следующем заседании суда он встал и объявил, что ждет ответа на это письмо — суд был отложен. Не помню, сколько раз он приезжал в Беэр-Шеву, но факт — его вызывать прекратили, и дело ушло в архив.

Тут я хочу вернуться к беседе, которая состоялась у меня с Элиэзером-тонким еще до того, как он согласился пойти «арестовываться».

— Почему военные и правительственные власти противятся раскопкам знаменитой синагоги? Почему их устраивало, что там расположен загон для скота? Более того, почему каждый год продлевался договор на аренду с каким-то арабом-скотовладельцем?

Как умел, я пытался ему объяснить ситуацию: дескать, Израиль находится в изоляции, в окружении арабских стран, его международное положение сложно. В самом арабском мире сильны процессы брожения, и Израиль не может «подбрасывать поленья в огонь», чтобы не произошел взрыв.

Эти доводы его никак не убеждали.

— Но причем здесь синагога «Авраам-авину» и овцы?! — восклицал он

Тогда я говорил ему, что Израиль должен заботиться о человеческом праве и достоинстве. О достоинстве арабов, разумеется. Овцы — источник их заработка, и нарушатьэтот «статус-кво» евреи ни в коем случае не имеют права.

А у военного губернатора свой интерес, толковал я ему. В том, что ведутся раскопки синагоги, заключена прямая угроза его карьере. А ему хочется получить дополнительный «фалафель» на свои погоны. И в этом он по-своему прав.

— Ну хорошо, — соглашался со мной Элиэзер, — понимаю, что имеются объективные опасения. Однако Вы раскопали синагогу, и ничего не случилось. Изоляция Израиля от этого не усугубилась. Арабы с голоду не умирают. Как говорится, «и овцы целы, и волки сыты»! Что же говорят те люди, которые предсказывали чуть ли не революцию в арабском мире, если хоть один мусульманин будет ущемлен в Хевроне?

— Элиэзер, голубчик, вы еще так мало живете в этой стране, — отвечал я ему. — Поживите хотя бы с мое, сами увидите, здесь масса людей, которые ежедневно запугивают еврейский народ, предсказывая ему всяческие ужасы. Пророчества эти, как правило, никогда не сбываются, зато повергают людей в депрессию. И занимаются этим, в основном, средства массовой информации: газеты, радио, телевидение. Им нужна сенсация, любая сенсация. А какие это вызовет последствия — им наплевать. Так это заведено в Израиле, и не нужно придавать этому большого значения. Если хочешь что-то сделать — делай!

— И неужели в мире ничего не произошло после этого? — улыбнулся Элиэзер. — Взяли, раскопали синагогу, и мир от этого не содрогнулся?

— Мир много раз содрогался за это время, дорогой Элиэзер! Было, например, ужасное землетрясение в Чили. Спал себе вулкан сотни лет и вдруг проснулся…

— Вот видите, видите! — хохотал мой собеседник. — Ваши раскопки и были той каплей энергии, которая привела в действие вулкан в Чили. Вы-то смотрите поверху, а умные люди в глубину: как бы чего не вышло!


Сара — великая праведница и пророчица. Даже Аврааму велел Б-г «слушать» все, что она скажет. Тем не менее, долгие годы Сара была бесплодной, и только прямое вмешательство Всевышнего помогло ей родить сына Ицхака. Читать дальше

Недельная глава Ваера

Рав Ицхак Зильбер,
из цикла «Беседы о Торе»

В недельной главе «Ваера» («И явился») рассказывается о полученном Авраhамом предсказании, что у Сары родится сын и когда именно, о городах Сдом и Амора (в привычном для русского читателя звучании — Содом и Гоморра), об их уничтожении и спасении Лота, о том, как царь Авимелех взял Сару к себе во дворец, но вынужден был возвратить ее Авраhаму, о рождении и обрезании Ицхака, удалении Ишмаэля, союзе с филистимским царем Авимелехом и о последнем, десятом испытании Авраhама — требовании Б-га принести в жертву Ицхака.

Мидраш рассказывает. Недельная глава Хаей Сара 2

Рав Моше Вейсман,
из цикла «Мидраш рассказывает»

Сборник мидрашей о недельной главе Торы

Избранные комментарии на недельную главу Хаей Сара

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Евреи не украшают могилы цветами, не устраивают из похорон пышных зрелищ. Они ведут себя, подобно праотцу Аврааму, который искал место для захоронения Сары.

Эпоха праотцев 6. Аврам и Сарай, Ѓагар и Ишмаэль

Рав Ицхак Гольденберг,
из цикла «Эпоха праотцев»

Дать Авраму сына-преемника — такова воля, таково решение Творца. Сарай считает, что способствовать этому — её долг