Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Величие Торы заключается в том, что она преображает каждый новый день, всякий раз доставляя самое главное удовлетворение»Магид из Кожниц
Беженцы в Литве

Хотя по сравнению со страданиями оставшихся в Польше родных и близких жизнь приехавших в Виль­но знатоков Торы казалась раем, они, тем не менее, в полной мере испытали горечь, которая снедает бежен­цев, оторванных от своих корней.


Литовские евреи встречали польских соплеменни­ков с присущими им воодушевлением и гостеприим­ством, которые давно вошли в поговорку. Большинст­во местных евреев после советской оккупации Литвы в июне 1940 года потеряло почти всю собственность и средства к существованию, что не помешало им спус­тя месяцы делиться со своими братьями зачастую пос­ледним — ведь те в разоренной Польше пострадали еще сильней. Щедрость литовских евреев проявлялась с такой беспредельностью, что, если бы не свидетель­ства очевидцев, в нее трудно было бы теперь пове­рить. Никогда еще люди не подвергались такой суро­вой проверке, какая выпала в те дни на долю литов­ских евреев. И они с честью выдержали испытание. Кайшиадорис, пограничная станция на железной дороге Вильно-Ковно, по которой прибывали бежен­цы, для многих стала воротами в свободный мир кро­шечной Литвы. Даже после присоединения Вильно и окружающих его земель к Литовской республике пе­регруженный беженцами поезд нередко простаивал здесь часами. И вот перед составом неожиданно появ­лялся какой-нибудь еврей и принимался в отчаянии взывать:


— Помогите, помогите! Помогите, братья евреи, умоляю вас!


Пассажиры высовывали головы из вагонов, иные даже соскакивали на землю, спрашивая: — В чем дело? Что случилось? — Я живу тут рядом, — отвечал кричавший, — пря­мо за станцией, на той стороне Вокзальной площади.


— И что же у тебя стряслось? Какое горе? — недо­умевали приезжие.


— Пойдемте со мной, добрые люди. Мой дом сов­сем близко. Прошу вас. До отправления поезда еще целых тридцать минут. Идемте же скорей.


Двое, трое, пятеро, а то и больше — кто полюбопытней и посердобольней — следовали за местным.


— Что же у тебя все-таки произошло? Заболел кто? — не выдерживал еще в дороге кто-нибудь из бежен­цев. — Скажи же, в чем дело!


— Ничего такого, благодарю Б-га, не случилось, — отвечал еврей. — Но без вашей помощи не обойтись. Мы тут приготовили для вас самое лучшее. Зайдите ненадолго, — настаивал он. — Закусите, отдохнете не­много. Ну, пожалуйста, не отказывайтесь.


“Проблема” этого человека была типичной для литовского еврея. Несчастных беженцев наперебой уго­щали горячей пищей, хотя сами хозяева были весьма среднего достатка, даже в сравнении со скромным уровнем жизни в Восточной Европе. Накрывался роскошный стол, и вся семья потчевала гостей, подкрепляя их для дальнейшего путешествия в неведомое будущее. Желание местного еврея поделиться, поддержать и подбодрить пострадавшего собрата было на столько сильно, что он готов был упрашивать и упра шивал незнакомых людей не отказываться от его гос теприимства. Жгучее желание помочь беженцам на стезе испытаний затмевало все остальное. Чтобы обрести еду и кров, приезжим не приходилось искать синагогу или еврейскую школу. Если беженцам негде было ночевать, местные евреи отдавали им свой дом, а сами ютились, где придется. И чем больше у него оказывалось гостей, тем счастливей был хозяин: он сумел исполнить мицву гостеприимства и помог утешиться братьям-евреям.


В Слободке, пригороде литовской столицы Ковно коммунисты конфисковали у одного еврея булочную Они разрешили бывшему хозяину работать здесь же наемным рабочим, но и то лишь до той поры, пока нанятые ученики не освоят его профессию. Даже официальные сбережения булочника были экспроприированы Советами. На какое же будущее мог надеяться этот человек!? И тем не менее его вера в Б-га, глубо кая приверженность еврейству придавали булочнику сил и помогали преодолеть превратности судьбы. Он оставался ярким примером правоверного еврея и выполнял мицвы так же, как и прежде, когда его дом славился хлебосольством.


Каждый шабат после окончания утренней службы булочник по-прежнему принимал гостей — да не одного-двух, а как можно больше, — чтобы разделить с ними трапезу. Даже в будни зазывал он “на тарелку горячего супа” беженцев, всех без разбора. Огромные кастрюли постоянно кипели на плите. Армейский ко­тел, полный наваристого бульона, был неизменным ат­рибутом застолий. Беженцы не сомневались, что эти щедрые угощения субсидировались какой-либо еврейской организацией или местным благотворительным фондом, и бывали поражены, когда впоследствии уз­навали — хозяин, не взирая на бедственное положение своей семьи, тратил на них собственные скудные средства.


Все родные булочника, включая даже детей, кото­рые были комсомольцами, прислуживали за столом.


— Не беспокойтесь, у нас все есть, — отвечали они, если гость интересовался их жизнью.


Литовским евреям приходилось тяжело. Их привыч­ная жизнь была разрушена новым коммунистическим порядком. И все же многие, подобно этому булочнику, не испугались. Их истинно еврейский подход к бытию и его проблемам помог им найти моральные силы, чтобы увидеть, что польские беженцы очутились в еще худшем положении и нуждались в гораздо боль­шей поддержке, чем местные евреи, у которых была хотя бы крыша над головой.


Факты проявления благородства и высокой человеч­ности встречались по всей Литве повсеместно, в том числе и в отдаленных еврейских местечках. С одним из таких примеров щедрости, проявленной, правда, очень богатым человеком, автор этих строк столкнул­ся всего за несколько месяцев до присоединения Вильно к Литве. У жены того состоятельного еврея было предостаточно работников и прислуги, но она сама стряпала, пекла и прислуживала беженцам.


— И разве они не знатоки Торы, не ешиботники? Разве не потеряли они в Польше семью и кров? Никто не сможет лишить меня права обогреть и накормить этих несчастных! — И стараясь показать всю искрен ность своего радушия, она подавала вкуснейший домашний хлеб, печености, не жалела муки с собственной мельницы, свежих овощей и фруктов из своего сада и приправленного шоколадом молока. Все эти деликатесы подавались на стол на фарфоре и непременно самой хозяйкой. После возвращения с утренней службы гостей ожидали самые изысканные завтраки. Всем лучшим, что было в доме, беженцев угощали скорей как избалованных детей, нежели как почетных гостей.

 


Недельная глава «Лех Леха» начинается с того, что Всевышний приказывает нашему праотцу Аврааму оставить родину и пойти в Кнаан («И сказал Г‑сподь Авраму: иди из земли твоей…»). Читать дальше

Десять знаков того, что Авраам достиг уровня разумной души

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Уровень Авраама идеально соответствовал уровню разумной человеческой души. Подтверждением этому являются поступки праотца, упомянутые в Торе.

Мидраш рассказывает. Недельная глава Лех Леха 2

Рав Моше Вейсман,
из цикла «Мидраш рассказывает»

Сборник мидрашей о недельной главе Торы

Лот, дочери и сыновья. Недельная глава Лех Леха

р. Ури Калюжный

Лот не был праведником, мягко говоря. Он поселился в Сдоме, столице грешников. Почему же Всевышний решил спасти его от участи других горожан? И почему Лот так неадекватно повел себя после спасения?

Избранные комментарии на недельную главу «Лех Леха»

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Творец обещает Аврааму сделать его потомство «великим народом». Натуральный ход событий препятствует этому, чтобы народы мира поняли — евреи обязаны своим благополучием только лишь Всевышнему.