Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Работать над своими качествами можно двумя способами: либо идти от легкого к сложному, либо, как советует РАМБАМ, избрать путь резких кардинальных изменений — от одной крайности к другой, подобно тому, как выпрямляют железную дугу.»Рав Йосеф-Юзл Горовиц, саба из Новардока, из книги «Уровень человека»
Как сделать обрезание, чтобы не пронюхали соседи-доносчики

Поезд медленно проехал мимо будок, складов, стоящих составов — и под музыку затормозил около перрона Рижского вокзала. Я всегда любил эти последние минуты в дороге, вид города с изнанки, пригороды, медленное вхождение в новое место, когда город разворачивается перед тобой. Голос по радио обрадовал, что поезд прибыл в столицу нашей родины, город-герой Москву, которая встречала нас серой осенней погодой. Я вышел на перрон, там меня уже ждал Исроиль, московский еврей…

— Как ты себя чувствуешь? Не волнуешься?

— Поехали. Конечно, я не волнуюсь, с чего бы это!

Я сильно волновался, но пока все впереди, есть время и можно не думать о предстоящем. Мы вышли из здания вокзала, пересекли громадную площадь, спустились в метро, проехали несколько остановок, поднялись в город и взяли такси. Исроиль дал какой-то адрес. Это были те районы Москвы, которых я, только гость в этом городе, не знал. Мы вышли из такси около другой станции метро, перешли через дорогу, сели на автобус и, как мне показалось, поехали в обратном направлении.

— Так надо, — сказал мне Исроиль, — на всякий случай. Несколько раз были неприятности от той организации.

Наконец мы вошли в подъезд дома. Игра в сыщики еще не закончилась. Постучали в дверь. Из квартиры на нас посмотрели через глазок, потом дверь приоткрылась, и я увидел человека с большой бородой и пронзительными глазами.

— А-а, Исроиль, — протянул человек. — Привел нового? Заходите.

Мы протиснулись в прихожую стандартной московской квартиры, где с трудом смогли разминуться с человеком в странном зеленом наряде и нитями цицит , выглядывающими из-под одежды.

Он подошел ко мне.

— Я буду делать вам брит! Можете не волноваться, у меня большой опыт. Только скажите мне, вы это делаете по убеждениям? Для вас важно стать полноценным евреем?

Он еще меня спрашивает, этот странный человек в одежде хирурга с ниточками цицит! В синагоге, когда меня пытаются вызвать к Торе, я отказываюсь, ведь у меня нет брита.

Я ухитрился родиться в начале января 1953 года. И мой первый выход в свет из больницы совпал с появлением в газетах письма бдительной женщины, после которого начался заключительный цикл правления Сталина под названием «дело врачей». В «Правде» появилось сообщение об аресте врачей и подробности их заговора: «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей». Не знаю, читал ли мой папа в те годы по утрам газеты, но он пришел забрать домой своего первенца, не захватив ничего теплого. Мама послала его домой за одеялом, и мне пришлось еще пару часов провести в больнице. Там на полную мощность работал громкоговоритель, и радио клеймило позором и требовало возмездия. Когда через несколько дней мой папа привел к нам домой моэля, моя мама не впустила их в дом, и я остался необрезанным до того осеннего дня.

Трудно осуждать людей, которые пережили страшные времена. На станции Рига-товарная уже стояли вагоны для отправки евреев на просторы Сибири, составляли списки в домоуправлениях для высылки, людей увольняли с работы. Страх тех времен у моей мамы остался на всю жизнь. Когда через несколько лет родился мой брат, папа не предпринимал никаких попыток сделать его полноценным евреем.

— Мама не была согласна, — часто оправдывался он.

После возвращения из Москвы я рассказал ему о своей поездке. Он расплакался, достал бумажник, вытащил из него несколько цветных банкнот с портретом известного человека в кепке, протянул мне и сказал:

— Я хочу, чтобы твоя брит-мила была за мой счет. Тогда я не смог сделать, хоть сейчас приму участие.

Я уже однажды видел, как мой папа плакал. Повод был похожим. У его младшего брата родился сын, и брат сделал ему брит. Папа пришел домой,он был в истерике, стоял в углу комнаты и приговаривал:

— Я своим сыновьям не сделал. А мой брат да, сделал. Я — нет…

В Советском Союзе большинство евреев потерялись и перестали следовать традициям предков. Брит-мила, шаббат, хупа остались в рассказах Шолом-Алейхема. Мой папа еще многое помнил и плакал от огорчения, что у него не хватило сил.

А другие уже не понимали, о чем тут плакать.

Летом 1986 года на еврейской даче в Юрмале за столом собралось не-сколько десятков молодых евреев. Нашим гостем в тот день был реб Аврум из Москвы. Тот самый, который принимал участие и в моем брите. Он приехал в Юрмалу с женой в санаторий, ребята его встретили и пригласили на дачу. Он сидел во главе большого стола, патриарх с седой бородой. Участник и инвалид войны, герой еврейской жизни в послевоенной Москве.

— Реб Аврум, — сказал один из сидевших за столом, — а вы мне брит делали, были у меня сандаком.

— И у меня, — добавил второй.

— И у меня тоже!

Только один из участников нашего застолья с гордость сказал, что ему его брит родители сделали на восьмой день. На него посмотрели с укоризной:нашел чем гордиться, родители ему сделали брит, а вот мы сами, наперекорродителям, помолчал бы лучше, зачем портить такой праздник. У реб Аврума большая заслуга, все его мы духовные дети. Всем он помог стать евреями, был сандаком, организовывал трапезы после брита, помогал найти квартиру.

В Риге был свой моэль. Раввин Гершон Гуревич делал брит-милу детям. Его часто приглашали в другие города, если родители еще не забыли, какая заповедь лежит на них к восьмому дню от рождения сына.

Рижанин Артур Урицкий сделал обрезание своему первенцу. Жил он в общей квартире, и соседи подали жалобу в милицию. Дело дошло до суда, и перипетии этой истории мне пересказывала Дора, моя коллега. В брите его второго сына я принимал участие. Мне досталась важная роль сандака, держать ребенка на руках в самый ответственный момент. Но взрослым людям в Риге никто брит не делал. Рав Гершон отказывался. Он говорил, что иногда ему приходилось делать, но он это не любит.

Человек, который стоял в узком коридоре московской квартиры и спрашивал про мое отношение к той операции, которую предстояло сделать, был доктор наук, профессор, специалист в области хирургии сердца Дмитрий Лифляндский.

Я нашел интервью с доктором, которое он дал в Израиле: «…И с 1972 года я начал делать брит-милу всем желающим, и делал это у них на квартирах до моего отъезда в 1989 году. Примерные подсчеты показали, что я сделал больше двух тысяч обрезаний. Процедура обычно проходила в воскресные дни. В этом были свои сложности, потому что это делалось не в больничных условиях, а в условиях домашних, собирались не в одной квартире, а в разных. Я подобрал соответствующий инструмент, договорился, где это все стерилизовать, достал материал, необходимый для обрезания. Это была работа, которая, в общем-то, вдохновляла, после которой каждый раз я чувствовал себя окрыленным, я делал какое-то святое дело».

Про доктора говорили, что он хорошо знаком с еврейской Москвой, но не всех помнит в лицо.

Боялся ли я предстоящей операции? Очень боялся, в больнице был один раз в детстве, никаких операций до этого у меня не было. Даже уколов мне никогда не делали. Долгие годы эта сторона жизни была мне незнакома. Атут добровольно под нож. Как может быть не страшно?

И я сделал ошибку, когда согласился пропустить вперед молодого парня. Больше двух часов я мучился, пока мой предшественник возлежал на столе.

Ожидание было самым большим страхом. Наконец он слез с обеденного стола, который превратился в операционный, и я успокоился, только тогда сам улегся на нем. Наконец!

Операция прошла очень быстро. Я не почувствовал никаких неприятных ощущений. Потом кто-то из стариков дал Исроилю денег и послал в магазин за водкой.

— И еще купи винограда, мы его выжмем и сделаем немного сока, чтобы сказать броху и дать имена этим евреям!

Накрыли стол, который теперь из операционного превратился в обычный обеденный — хлеб, картошка, соленые огурцы, бутылка водки. Я выбрал себе имя Цви. Звали моего прадеда Цви-Хирш, и второе его имя хотел дать мне папа. Не хватило ему тогда смелости. Мне не нравилось слишком идишское звучание имени Хирш, и я остановился на первой части. Старый еврей с красивой седой бородой встал с бокалом вина в руке и произнес благословение. Так с этого дня я стал Цви.

Будем знакомы!


Как объясняет рав дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель, благословения, которые дает Всевышний людям, несут огромное благо. Наши же благословения Б-га являются восхвалением и прославлением. Читать дальше

Браха 1

Рав Реувен Пятигорский,
из цикла «Понятия и термины Иудаизма»

По материалам газеты «Исток»

Какое благословение говорят на шоколад?

Браха Губерман

По-настоящему мудрый человек не будет настаивать на своем мнении, если на чаше весов лежит репутация других людей. История о том, как внук одного из величайших раввинов нашего поколения решил полакомиться шоколадом...

Тайна восемнадцати благословений. Благословение первое

Рав Давид Штайнойз,
из цикла «Главы из книги «Тайна восемнадцати благословений»»

Сравнив Всевышнего с кем или чем бы то ни было, мы неизбежно уподобимся малышу, лепечущему: "Всевышний – как мой ребе!". Глава из книги "Тайна восемнадцати благословений"

Тайна восемнадцати благословений. Благословение второе

Рав Давид Штайнойз,
из цикла «Главы из книги «Тайна восемнадцати благословений»»

Не проще ли было сделать так, чтобы цветы росли без дождя, а человек рождался с запасом энергии на 120 лет? Глава из книги "Тайна восемнадцати благословений"