Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Праведники, воистину служащие Всевышнему, получают наслаждения Будущего мира уже в этом мире»Раби Леви-Ицхак из Бердичева, Кдушат Леви, Хаей Сара
«Какое преступление — финансировать войну! — думал я. — Древние воины смело вступали в бой, полагаясь только на свою силу, а современный человек с изощренной жестокостью усовершенствовал средства ведения войны: он изобрел пули, танки, бомбы, чтобы убивать на расстоянии и не видеть лицо врага. А потом лицемерно успокаивать себя — моя пуля никого не убила».

Из разговоров в поезде я узнал, что танкисты редко бывают ранены. Танк либо одерживает победу в бою, либо превращается в стальной склеп, в котором похоронен экипаж. Даже если танкистам удается выбраться из танка, они чаще всего натыкаются на стену пулеметного огня. В этом было какое-то утешение, что я не попаду к немцам живым.

В штабе 3-й пехотной дивизии меня приветливо встретил молодой капитан. Он предложил мне поесть, и за едой мы стали беседовать. Он был евреем из Брест-Литовска и до войны служил капралом в польской армии. После того, как в 1939 году армия перестала существовать, его призвали в Красную Армию. За храбрость, проявленную в битве под Москвой, ему присвоили звание лейтенанта, а затем перевели во вновь созданную польскую армию уже в чине капитана. Там он случайно встретил своего брата, которого уволили из армии генерала Андерса, поскольку он был евреем.

— Представляете, — сказал капитан, — в этой армии изготавливают поддельные документы! Эти подонки фактически вышвырнули моего брата, заявив, что у него заразное заболевание.

— Легко могу это представить, — подтвердил я. — В Гузаре мне тоже дали фальшивый документ и вышвырнули вон!

Поскольку в лесу еще попадались немцы, капитан приказал двум солдатам проводить меня до танкового подразделения. По дороге мы встретили польского солдата, который сидел под деревом и ел хлеб с колбасой. Я пригляделся и увидел, что он сидит на мертвом немце. Мне чуть не стало дурно. Я окликнул его:

— Эй! Как ты можешь есть сидя на трупе?

— Но ведь это не обычный покойник, — ответил он с ухмылкой. — Это мертвый немец! А в чем дело, сержант? Разве вам не нравятся мертвые немцы?

Всю дорогу я вспоминал этого солдата, который жевал колбасу сидя на трупе. Может, это война делает людей такими? Может быть, я тоже стану таким бесчувственным?

Наконец мы прибыли в штаб танкового подразделения, который состоял из нескольких офицеров. Все они были в землянке. Лейтенант Квятковский встретил меня у входа в штабную землянку. Он сказал, что командир обычно знакомится с каждым новичком лично, но сейчас его нет. Лейтенант попросил меня подождать на улице: воздух в землянке был тяжелым. Рядом протекал небольшой ручеек, я снял сапоги и с наслаждением опустил ноги в прохладную воду.

Оглядываясь, я с удивлением заметил, что часовой на посту курит! В ответ на мое замечание тот сказал:

— Ты, сержант, наверное, здесь новичок. На фронте мы делаем много такого, что идет вразрез с уставом. Курим, очень часто не отдаем честь: когда смерть ходит рядом, уже не до дисциплины.

От постового я узнал, что командир, майор Балабанов, был донским казаком. Я забеспокоился, ведь известно, что казаки очень жестоки и страшно ненавидят евреев. Еще в детстве я часто слышал рассказы о казаках — какие они дикие, что их рожают чуть ли не в седле, а когда они вступают в армию, то берут своих лошадей и свое оружие. Молва утверждала, что в царской армии казаков кормили сырым мясом, чтобы они были еще злее. И сейчас очевидцы рассказывали, что немецкие солдаты в панике бежали при виде казаков. А вот теперь мне, еврею, придется служить под началом казака!

Вскоре приехал офицер верхом. Я был поражен: лошадь в танковом подразделении? Постовой прошептал:

— Это он, командир. Никогда не расстается со своим конем, куда бы ни шел!

Я быстро вытер ноги и надел сапоги. Командир спрыгнул с лошади и вошел в землянку, а постовой взял лошадь под уздцы и повел к ручью; она с жадностью начала пить холодную воду. Очевидно, постовой был человеком городским, иначе бы никогда не сделал этого. Я сказал ему, что разгоряченной лошади нельзя сразу давать пить, но он не обратил внимания на мои слова. Тогда я заорал:

— Уведи лошадь от воды! Это приказ!

— Почему? — огрызнулся он. — Бедное животное хочет пить!

Вдруг я услышал громкий голос:

— Постовой! Вы слышали приказ сержанта? Выполняйте!

Это был Балабанов собственной персоной! Так состоялось мое знакомство с командиром. Через несколько минут мы с ним вместе вытирали потные бока его лошади, и он говорил:

— Я люблю лошадей. Вижу, вы тоже лошадник!

— Говорят, что собака — друг человека, — ответил я, — а мне кажется, что лошадь!

Он засмеялся, а я подумал, что для первой встречи все сложилось очень удачно.

Лейтенант Квятковский доложил майору о моем прибытии без особых формальностей, запросто. Для меня это звучало, как разговор с бригадиром в колхозе.

Командир спросил меня:

— Почему ты не получил звания в Рязани?

Я не знал, что ответить: сказать, что против меня проголосовал политрук, — значит навредить себе. А вдруг этот казак член партии? Вместо ответа я вручил ему пись­мо полковника Крулевского.

Пока майор читал, у меня была возможность внимательно рассмотреть его. У него было длинное, лошадиное лицо, острый нос, густые усы и маленькие черные глаза. Волосы были настолько всклокочены, что, по всей вероятности, их никогда не касалась расческа. Я смотрел на него и думал о страхе, который внушали моим предкам казаки, эти бесстрашные и беспощадные всадники, рожденные для войны.

Майор прочел письмо, улыбнулся и сказал:

— Очень хорошо, сержант! Вы поступите в распоряжение лейтенанта Галивкова.

— Есть, товарищ майор!

Я собрался уходить, но он остановил меня:

— Сержант, полковник Крулевский упоминает в своем письме о «личной войне». Я понимаю, что у вас есть особые причины ненавидеть немцев. Но вы, еврейские солдаты, очень неосторожны, слишком торопитесь вступить в бой, а я не могу разрешить безрассудство. Я не могу напрасно терять ни людей, ни танки. И то, и другое незаменимо. Однако я даю вам возможность самим распоряжаться всем, что касается пленных.

Мне доверили командовать танком Т-34. Обычно танком командует кадровый офицер, поскольку танк обладает такой же огневой мощью, как и целый взвод пехоты. И лишь когда не хватает офицеров, допускается, чтобы танком командовал сержант. Очевидно, сейчас был именно такой случай или помогло рекомендательное письмо.

Каждые три-четыре танка составляли отряд, или взвод. Командиром моего взвода был лейтенант Галивков, русский, невысокого роста. Он носил польскую форму, вся грудь у него была в медалях — и за Сталинградскую битву, и за битву под Москвой… Он любил прихвастнуть, рассказывая о своих боевых подвигах и победах, а я был хорошим слушателем, и ему доставляло большое удовольствие, когда я изучал награды у него на груди и вслух читал надписи на медалях.

— Знаете, лейтенант, я прибыл в Сталинград через несколько недель после того, как вы разбили немцев, — сказал я однажды.

Галивков с усмешкой выпустил клуб дыма:

— Именно так, как только мы разбили немцев, пришли евреи.

Мне показалось, что он ударил меня по лицу.

— Что вы хотите сказать? — крикнул я в бешенстве. — Что под Сталинградом не было евреев? Разве вы не знаете, что Паулюса и весь его штаб захватил майор-ев­рей?!

Мне хотелось сказать ему многое, но гнев мой быстро угас. Какой смысл убеждать человека, если он верит в то, во что хочет верить? Зачем напрасно тратить слова?

Первые два дня мы просто бездельничали, болтали, играли в карты. Я был сильно разочарован и с нетерпением ждал первого боя. Тем не менее он оказался неожиданным и очень страшным. Пули непрестанно били по моему танку, и мне хотелось целовать сталь, которая защищала нас, всех четверых членов экипажа. Так жаль было пехотинцев, которые хоть и шли позади наших танков, но не имели надежной защиты.

Глядя в перископ, я мог ясно видеть, как в панике драпают немцы, оставляя убитых и раненых, пытаясь догнать удаляющиеся грузовики. Галивков передал мне по радио приказ пересечь лес и отрезать отступающих. Мы прорвались сквозь густые деревья и преградили фашистам путь к отступлению. Они попали под наш перекрестный огонь, и ни один из них не ушел!

В ту ночь танки стояли тихие, неподвижные, а уставшие танкисты спали глубоким сном. Но я не мог заснуть, впервые в жизни я стрелял по людям, впервые убивал! Я не испытывал никакого удовлетворения, мне было стыдно за себя и за все человечество! Я много слышал о войне, ждал этого, но реальность оказалась слишком страшной.

«Какое преступление — финансировать войну! — думал я. — Древние воины смело вступали в бой, полагаясь только на свою силу, а современный человек с изощренной жестокостью усовершенствовал средства ведения войны: он изобрел пули, танки, бомбы, чтобы убивать на расстоянии и не видеть лицо врага. А потом лицемерно успокаивать себя — моя пуля никого не убила».

Интересно, у всех появляются такие мысли после первого боя? Может, я чувствительнее других? Или во мне говорит мое еврейство? Ведь у моих товарищей нет таких причин ненавидеть немцев, как у меня! Тот поляк, который ел, сидя на трупе, или мой водитель, казах, — что плохого сделали им немцы до того, как начали войну? А сегодня они тоже стреляли в них, убивали…

А немцы! Я видел, как они шли на нашу пехоту, прямо на пулеметный огонь, без касок, в расстегнутых рубашках. Я спросил Галивкова:

— Лейтенант, эти немцы сумасшедшие? Или так велика их преданность проклятому фюреру?

Опытный Галивков рассмеялся:

— Да нет, они просто совершенно пьяные, упились вдрызг! Это единственный способ поднять их в бой.

Значит, наши бойцы, поляки и русские, воевали против пьяных немцев? Неужели ненависть наша так велика? «Хва­тит! — успокаивал я себя. — Если хочешь выжить, кончай сентиментальничать! Вспомни, что немцы сделали с Носсоном и что они делают с другими евреями, и ты тоже ожесточишься, как все остальные». Но все равно я не мог заснуть.

Вдалеке слышались выстрелы. Очевидно, наша пехота обшаривала местность, пытаясь определить вражеские по­зиции. Ярко светила полная луна. Я поднялся с влажной травы и стал проверять и перепроверять каждую деталь танка, двигатель, гусеницы. Мои ребята проснулись и начали ворчать, что я мешаю им спать. Я извинился и сказал:

— Возможно, это моя наивность новичка, но запомните: неисправный танк может стать смертельной ловушкой для всех нас. Когда-нибудь вы поблагодарите меня за мою суету!


«Хумаш» — так на иврите называется Пятикнижие — те пять книг Торы, которые были записаны Моше-рабейну Синайского откровения, во время странствий еврейского народа по пустыне. Читать дальше

Бесконечная цепь 1. Тора

Рав Натан Лопез Кардозо,
из цикла «Бесконечная цепь»

Пятикнижие — самая важная часть Танаха. Она представляет собой не что иное, как голос Всевышнего, сообщающего человечеству Свою волю посредством письменного слова. Сюжеты и заповеди Торы заставляют человечество задуматься над реальностью. Что делать человеку со своей жизнью? Как ее возвысить, освятить? И прежде всего — как развить в себе понимание, что жизнь должна быть освящена? Тора отвечает тому, кто спрашивает. Для тех, у кого нет вопросов, Тора остается загадкой, в соответствии с известным афоризмом: нет ничего непонятнее, чем ответ на незаданный вопрос. Человек же, по-настоящему ищущий смысл жизни, найдет в Торе интеллектуальную глубину, поразительную психологическую проницательность, благоговейное отношение к жизни.

Правильность текста Торы

Сайт evrey.com

Откуда мы знаем, что современная Тора идентична той, которую получили евреи на горе Синай?

Бет из Берешит

Рав Эльяким Залкинд

Книга Шмот

Рав Реувен Пятигорский,
из цикла «Понятия и термины Иудаизма»

По материалам газеты «Истоки»

Чтобы понять и постичь 19. Откуда мы знаем, что Тора дана Б-гом, а не написана человеком?

Рав Элиэзер Гервиц,
из цикла «Чтобы понять и постичь»

Одним из доказательств того, что Тора является Б-жественным откровением — это ее иррациональные заповеди. Простой смертный не мог бы заставить 600 тысяч евреев взять на себя серьезные ограничения во всех сферах жизни. Пророчества, содержащиеся в Торе, тоже доказывают ее Б-жественное происхождение.

Урок Торы

Рав Реувен Пятигорский,
из цикла «Понятия и термины Иудаизма»

По материалам газеты «Исток»

Пятикнижие Моисея

Рав Реувен Пятигорский,
из цикла «Понятия и термины Иудаизма»

По материалам газеты «Исток»

«Шлах». Спасательный канат

Рав Бенцион Зильбер

Евреи приближаются к Эрец-Исраэль. По настоянию народа Моше отправил разведчиков выяснить, какова страна, куда евреи по воле Всевышнего держат путь. Послано было двенадцать разведчиков, по одному от каждого колена. Вернувшись, десять из двенадцати сказали, что города страны укреплены, жители ее сильны и войти в нее невозможно. Евреи заплакали и отказались от своей цели. За это Всевышний обрек народ на сорокалетнее скитание по пустыне. Конец главы посвящен нескольким заповедям. Завершает главу заповедь о цицит.