Whatsapp
и
Telegram
!
Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Ему удалось спасти много жизней в годы Катастрофы, благодаря изобретательности и дерзости…

Шамай Давидович никогда не рассказывал своим детям о том, что ему пришлось пережить в годы Катастрофы. Но те люди, которых он спас, разыскивали его или случайно встречали — и тогда завеса тайны слегка приоткрывалась. Только перед смертью он нарушил молчание и подтвердил те истории, услышанные от разных людей, которые собрали и записали его сыновья и дочь.

Подпольный цех поддельных документов

Шамай Давидович родился в 1912 году в хасидской семье в селе Данилово, в Закарпатье. У него было 11 братьев и сестер, и все они погибли в Катастрофе. Войну пережил только Шамай.

Шамай учился в хедере, говорил на идише и вел религиозную жизнь, как все евреи Данилова. Но любопытство и авантюризм толкали его искать знаний в большом мире за пределами штетла. Он начал изучать иврит и другие светские предметы, а в 16 лет поступил в немецкую гимназию в Берне, в то же время продолжая учить Тору. Окончив гимназию, он отслужил в чешской армии, а затем стал одним из немногих евреев, принятых в Будапештский университет.

К концу 1943 года, когда немецкая армия вторглась в Венгрию, Шамай был женат, свободно владел 12 языками, имел докторскую степень в области социологии и получил раввинскую смиху.

Сначала немцы депортировали только тех евреев, у которых не было венгерского или чешского гражданства. У большинства евреев в деревнях, хотя они и жили там веками, никаких документов о гражданстве не было. Шамай и несколько его друзей организовали в Будапеште подпольный цех, где начали изготовлять поддельные паспорта и другие документы для евреев.

В первую очередь Шамай волновался за жителей своего родного местечка, Данилово. У него был список всех евреев местечка, у которых не было документов о гражданстве — их было несколько десятков. Вместе с друзьями они работали день и ночь, изготовляя поддельные документы. Им было известно, что по нынешним временам добраться из Будапешта до Данилово — это дней пять, не меньше, а немцы уже приступили к депортации евреев из близлежащих регионов — а это значит, скоро доберутся и до его родных мест и до его семьи.

Когда все бумаги были готовы, Шамай выехал в Данилово. Слишком поздно. Все евреи, не имевшие чешского или венгерского гражданства, а значит, и его родители, братья и сестры — уже были загнаны в вагоны для скота, и поезда готовились к отправлению.

Что делать? Никаких законных и честных способов спасти их не было. Шамай понимал, что в такие времена за жизнь близких придется бороться самыми отчаянными мерами. Внешность Шамаю досталась такая, что он вполне мог сойти за арийца, тем более, что по-немецки говорил свободно…

Мастер маскировки

На вокзал прибывает безупречно одетый высокопоставленный немецкий чиновник. Он идет быстрой уверенной походкой и надменно смотрит прямо перед собой. Чиновник в ярости. Он подходит к одному из охранников, который сразу же приветствует его, и резким тоном требует видеть офицера, отвечающего за отправку. Охранники бегут выполнять его приказ.

Озадаченный офицер появляется довольно скоро и тут же попадет под град упреков и оскорблений. Люди со всех сторон поворачивают головы и подходят послушать, как чиновник распекает офицера:

— Вы понимаете, что откровенно нарушили приказ?! — Кричит высокомерный незнакомец, тыча в нос немцу папку с документами.

Евреи, узнавшие в незнакомце Шамая, не могли поверить своим глазам. Какая хуцпа, какая дерзость! Неужели он не боится?! Конечно, он боялся. Но в тот день, благодаря тому качеству, которое евреи называют «хуцпа» — ему удалось обратить вспять фашистский указ. Евреи Данилова были освобождены из вагонов и возвращены в свои дома. Ведь теперь все они были законными гражданами.

Куда нам бежать?..

В относительной безопасности евреи Данилово прожили меньше года. Шамай время от времени приезжал сюда и пытался убедить родных и знакомых евреев бежать. Только несколько молодых людей последовали его совету, а остальные просто не поверили ему. Они искренне думали, что после того, как проблема документов была решена, никакие несчастья им не грозят. А кроме того: куда бежать?

Шамай предложил им сделать поддельные документы как неевреям и помочь им скрыться в лесах, снабдив их крестьянской одеждой. Но безрезультатно. Для них это всё было слишком экстремально: какие леса, какие крестьяне? Им казалось, что у них больше шансов выжить дома, чем в лесу.

Особенно Шамай умолял своего любимого брата Гилеля пойти с ним. Но когда Гилель услышал, что нужно будет скрывать свое еврейство — отказался наотрез.

Меньше, чем через год после той неудавшейся депортации, евреев Данилова вновь погрузили в вагоны. На этот раз Шамай уже ничего не мог сделать. До самой своей смерти он чувствовал свою ответственность и вину за смерть папы, мамы, сестер, братьев, дядей, теть — всех, кто был сожжен в печах Освенцима. Он считал, что обязан был как-то достучаться до них, уговорить, вывезти, спасти…

Дипломат на сутки

Когда нацисты оккупировали Будапешт, они заключили соглашение с венгерскими властями, в соответствии с которым венгры организуют особую полицию для охраны зданий, которым немцы дали политический иммунитет — таких, как австрийское посольство.

Шамай и несколько его еврейских друзей поступили в эту полицию, конечно, по поддельным документам, и таким образом оказались в курсе многих событий, происходящих в городе.

К тому времени документы о гражданстве евреев уже не спасали. Шамай получил для своей жены и всех родственников с ее стороны документы с нееврейскими именами, а позже, когда просто быть евреем стало слишком опасно, он спрятал их на чердаке и приносил им туда еду и другие необходимые вещи до конца войны.

Однажды его теща вместе со своим братом так устали от вечного сидения на чердаке, что рискнули выйти ненадолго, слегка размяться — и тут же были схвачены немецкими солдатами и доставлены в тюрьму предварительного заключения.

Выяснив, где именно они находятся, Шамай вместе со своими друзьями разработал план. Он знал, благодаря своей службе в полиции, что австрийский консул на несколько дней покинет столицу — и присвоил себе его роль на 24 часа.

«Австрийский дипломат» входит в тюрьму. Он подходит к офицеру и представляется на чистом немецком языке с австрийским акцентом. Он сообщает, что также отвечает за швейцарцев в Будапеште, и ему стало известно, что в результате какой-то ужасной ошибки два швейцарских гражданина были незаконно задержаны и в настоящее время находятся в этой самой тюрьме. Их документы — вот они, в руках у дипломата.

Ответственный офицер говорит, что это невозможно, но дипломат настаивает на проверке, потому что он обещал родственникам швейцарских граждан, что лично займется этим вопросом.

Офицер и дипломат идут по коридорам и лестницам. На каждом этаже они объявляют имена этих граждан — пока не находят тещу Шамая и ее брата. Дипломат благодарит офицера за сотрудничество, выражает надежду, что такие ошибки не будут более повторяться. Офицер выражает сожаление. Австрийский консул и два «гражданина Швейцарии» покидают тюрьму на автомобиле венгерской полиции, ожидающей их у входа. За рулем, конечно, — друг Шамая.

До конца своих дней Шамай будет помнить глаза евреев, которые с такой надеждой смотрели на него, умоляя: «Мы тоже граждане Швейцарии. Мы тоже граждане Австрии. Помогите нам…» Он ничего не мог сделать для этих несчастных людей.

Странствующий священник

Однажды, уже в Израиле, Шамай вместе со своим сыном Шмуэлем вошли в автобус. Водитель, отдавая Шамаю сдачу за билеты, вдруг изменился в лице: «Шамай, Шамай». Еле сдерживая слезы, он вернул деньги обратно, посадил Шамая на переднее сиденье и начал, к удивлению пассажиров, рассказывать свою историю. Рассказывал он сбивчиво, и Шмуэль тогда не всё понял, но потом, выяснив у отца некоторые детали, составил такой рассказ.

Началось все с того, что во время учебы в гимназии Шамай должен был присутствовать в классе во время христианских молитв и уроков богословия. Он хорошо усвоил эти уроки, а также свободно говорил по-латыни. Латынь потом не раз спасала и его самого, и помогала спасать других.

Используя свою черную мантию выпускника раввинской семинарии в качестве рясы священника, он превратился в «странствующего священника». При нем всегда была специальная сумка с разными ритуальными предметами и… один или два «алтарных мальчика». Маскируясь под священника, Шамай имел возможность не только спокойно передвигаться между оккупированными деревнями, но даже заходить в концентрационные лагеря и вытаскивать оттуда людей.

Тот водитель автобуса был одним из «алтарных мальчиков» — еврейских сирот, которых Шамай подбирал, чтобы дать им временный кров, а потом при первой возможности переправить их «контрабандой» на свободу.

Другого сироту, которого Шамай нашел забытым и напуганным на улице, вымыл его, накормил, одел и сделал ему новые документы — он отвез в христианский приют, где за ним ухаживали монахини. Шамай сказал ему тогда: «Делай, как тебе говорят, но никогда не забывай, кто ты. Однажды ты снова будешь жить как еврей». Так оно и случилось. Этот мальчик вырос, разыскал Шамая и приехал поблагодарить его.

Из груды тел

Та самая священническая ряса, с помощью которой Шамай спас стольких евреев, чуть не стоила ему жизни. Во время одной из своих многочисленных поездок в концлагеря, когда он заставлял себя как можно быстрее проходить мимо человеческих скелетов, которые когда-то были его народом, его увидел сосед из Данилово и закричал: «Шамай! Шамай!»

Шамай отчаянно попытался подать ему какой-то знак, чтобы остановить его, но было слишком поздно. Шамая тут же арестовали, и теперь он тоже стал заключенным, и его так же пытали и избивали и, наконец, оставили умирать. Его бросили на кучу других тел, но каким-то чудом он сумел выползти из нее и выжить. Раны на ногах и головные боли мучали его до конца жизни, но он не жаловался ни на что — потому что гораздо больше физической боли его мучили страшные воспоминания, и запах горящей человеческой плоти продолжал преследовать его всю жизнь.

***

Скольких точно человек спас Шамай, неизвестно. Также неизвестными остались многие детали событий: слишком невыносима была боль потерь, слишком тяжел был груз вины. Но за свои переодевания — в немецкого чиновника, в австрийского дипломата, в католического священника — ему не было стыдно. Потому что он верил: спасать своих собратьев из продуманного, спланированного, зарегистрированного ада он мог только такими способами: отчаянными и дерзкими.


Алия — переезд в Землю Израиля. Буквально переводится как «подъем», от корня «лаалот» – «поднимать». Конечно, в первую очередь подразумевается подъем духовный. Так как Земля Израиля – особое место, пребывание в ее границах способствует духовному подъему человека при соблюдении определенных условий. Но если условия не соблюдаются, алия вместо подъема может привести к обратному результату. Читать дальше

Раби Хаим бар Моше Ибн Атар (Ор аХаим)

Рав Александр Кац,
из цикла «Еврейские мудрецы»

...Как только бульдозер арабских строителей приблизился к могиле р. Хаима, мотор заглох и больше не заводился. На следующий день пригнали другой бульдозер, но едва его ковш коснулся святого места, бульдозер перевернулся, скатился по крутому склону вниз, и его водитель погиб...

От внучки и дочери 2

Журнал «Мир Торы»

Одной из немногих советских еврейских семей, не боявшихся вести религиозный образ жизни, была семья р. Ицхака и Гиты-Леи Зильберов. Их дочь делится воспоминаниями об уловках, которые приходилось предпринимать для того, чтобы остаться евреями, верными Творцу.

Раби Хаим бар Авраам-Йосеф Крайзвирт

Рав Александр Кац,
из цикла «Еврейские мудрецы»

...Машгиах расположенной в Бней-Браке ешивы Поневеж, выдающийся мыслитель и педагог р. Элияу Деслер (Михтав миЭлияу) был настолько поражен личностью р. Крайзвирта, что немедленно написал восторженное письмо своим друзьям в Англии: «Я нашел здесь молодого гения, который занимается в колеле в Петах-Тикве. Он обладает совершенными познаниями в обоих Талмудах и является глубочайшим аналитиком как в области алахи , так и в области агады. В нашем поколении я не видел никого, подобного ему» (там же)

Сар-Шалом бар Ицхак Шараби

Рав Александр Кац,
из цикла «Еврейские мудрецы»

Великий каббалист долгое время скрывал свои знания от окружающих. Впоследствии он стал автором молитвенника, которым до сих пор пользуются знатоки тайного учения.