Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Многоязыкий говор, наполнявший зал, почти сразу стих, когда началась симфония религиозной службы, слившая бесчисленные языки рассеяния в единый язык еврейской литургии — иврит.

НА ЭТОТ РАЗ мы с Барбарой вписались в китайское общество гораздо быстрее. Двора тоже приспособилась к нему легко и быстро. Каждое утро, в сопровождении двух подружек, живших в том же поселке, она отправлялась за два километра (по грунтовой дороге и через деревянный мост) в местный детский сад.

Чтобы родителям было легче издали их опознать, все дети в нашем поселке носили яркие желтые шляпы с вышитыми на полях именами. На шляпе Дворы было вышито «Хсин-Мей».

Каждое утро мы с Барбарой, стоя в дверях, смотрели, как эти трое малышек спускаются по извилистой дорожке, и провожали их взглядом до тех пор, пока они не превращались в крохотные желтые пятнышки на фоне горного склона. Четыре года назад мы созерцали ту же картину с завистью в душе. Теперь мы радостно улыбались, зная, что одна пара этих подпрыгивающих на спине косичек принадлежит нашей собственной дочери.

Само собой разумеется, что мы стремились продолжать наше возвращение к еврейской жизни. Потому нас очень обрадовало известие о том, что во время нашего отсутствия в Тайпее был создан Еврейский центр.

Когда нам сообщили, что в праздники в Центре состоится Б-гослужение, мы заранее договорились, что на протяжении всего праздничного периода будем ночевать в маленькой гостинице, расположенной неподалеку от Центра.

Центр размещался в перестроенном жилом доме в северной части города. Место для Б-гослужения было, конечно, странноватое, но, с другой стороны, этот дом вполне вписывался в пеструю группу зданий, которые его окружали.

В нескольких шагах ниже по улице размещались казармы китайской Национальной армии. Отполированные солдатские штыки багрово отсвечивали в пламени светильников, дымившихся у алтаря таоистского храма, находившегося тут же, совсем рядом с казармами.

Вплотную к Еврейскому центру примыкало посольство Саудовской Аравии, а сзади, высоко над всеми этими сооружениями, поднимались к небу зеленые склоны Я Минь Шан(«Заросшей горы»), господствующей над Тайпеем.

К тому времени (это было в 1977 году) американское военное присутствие на Тайване сократилось до чисто символического уровня, так что Центр унаследовал от армии много религиозной утвари, в том числе свиток Торы, принадлежавший бывшей армейской синагоге.

Однако в Центре не было ни раввина, ни кантора. Почти все обязанности по организации Б-гослужения легли на плечи молодого, крепкого израильтянина по имени Нахум — одного из немногих евреев Тайпея, имевших за плечами несколько лет учебы в ешиве.

На службе в Рош-а-Шана присутствовало почти шестьдесят пять человек. Это были евреи из самых разных кругов общества, по-разному относившиеся к вере. К тому же они представляли самые разные виды занятий — среди них были бизнесмены, студенты, учителя, журналисты… В Б-гослужении участвовали и обычные туристы.

Некоторые из них пришли на службу в одиночку, другие — вместе с семьями. Кроме израильтян, здесь были евреи из Соединенных Штатов, Германии, Канады, Голландии, Южной Африки, Франции, Греции, Великобритании, Австралии, Новой Зеландии и Ирака — словом, из самых разных стран, собравшиеся для молитвы в экзотическом Тайнее.

Многоязыкий говор, наполнявший зал, почти сразу стих, когда началась симфония религиозной службы, слившая бесчисленные языки рассеяния в единый язык еврейской литургии — иврит.

В этой пестрой, в общем-то, западной толпе выделялись несколько восточных лиц, принадлежавших китайским женам и детям укоренившихся на Тайване евреев.

Глядя на них, я вдруг испытал странное и даже неприятное чувство. Я словно новыми глазами посмотрел на эту западно-восточную смесь. Поначалу она мне показалась просто занятной и курьезной. Но затем я с удивлением осознал, что смотрю как бы на свое собственное отражение в зеркале: ведь именно такими должны были казаться окружающим мы с Барбарой вместе с нашей Хсин-Мей. Я-то давно перестал воспринимать Двору как китаянку — для меня она была просто моей дочерью.

Я почти никогда, даже в мыслях, не возвращался к загадочным обстоятельствам ее рождения, и тем более не задавался вопросом о ее происхождении. Но сейчас я с внезапной пронзительностью осознал, что все, что казалось таким обычным и естественным нам с Барбарой, должно было вызывать постоянное любопытство окружающих.

НА ЙОМ КИПУР все было куда интимнее, словно бы под сурдинку. Стоял туманный и тихий день. «Заросшая гора» казалась далеким серым контуром на фоне тусклого пасмурного неба.

Странно, но именно в это утро нам представилась возможность ближе познакомиться с Нахумом, который вполне успешно играл роль нашего кантора. Оказалось, что за его несколько грубоватыми манерами скрывается тонкая и уязвимая душа. Нахум рассказал нам, что родился как раз в Йом Кипур; в этот же день родился и его младший сын. В тот самый день, вернувшись из госпиталя и узнав о рождении сына, он получил извещение о гибели своего брата, павшего на полях сражений войны Судного дня.

Его рассказ глубоко тронул нас и понятным образом наложился на молитву Кол Нидрей, сделав ее в тот день еще более значительной и волнующей.

На следующий вечер службу вел бывший раввин, весьма красноречивый оратор. Рассказывали, что он учился в ешиве в Венгрии и оставил большую и процветающую лос-анжелесскую общину, чтобы занять пост на Тайване.

Его речь меня взволновала.

«Первый шаг на пути раскаяния, возвращения к религии, тшувы, — сказал он, цитируя одно из высказываний рабби Шимшона Рафаэля Гирша, — самый серьезный и трудный шаг для каждого из нас. Он особенно труден еще и потому, что в каждом из нас притаился невидимый адвокат, который в любую минуту готов доказать, что мы вообще никогда не грешили, и уж, во всяком случае, сильно преуменьшить и затушевать наши прегрешения.»

Речь раввина была убедительной и напористой, и его слова, как мне показалось, нашли сочувственный отклик в сердцах многих из присутствующих.

Позже в тот же вечер, когда служба уже приближалась к концу, молящиеся сидели, собравшись тесным кругом. Волна глубокого чувства, поднимавшаяся в наших сердцах, когда мы слышали звуки шофара, казалось, наполняла маленькую комнатку.

Поднявшись, чтобы присоединиться к общей трапезе после окончания поста Йом Кипур, я оглянулся. Рука раввина покоилась на широких плечах Нахума. В глазах Нахума стояли слезы.


До 40 лет он служил пастухом и не только не изучал Тору, но и не умел читать. Но затем стал великим мудрецом, духовным лидером наставником поколения. Читать дальше

Раби Элиэзер бен Орканос

Рав Александр Кац,
из цикла «Еврейские мудрецы»

Раби Элиэзер Агадоль – один из выдающихся мудрецов Израиля всех времен.

Предопределение и свободная воля

Акива Татц,
из цикла «Маска Вселенной»

Б-г абсолютен и безупречен во всех смыслах, — это аксиома и один из фундаментальных принципов Торы. Поскольку Он не подвластен времени, Ему известно будущее. Поэтому, если Б-г знает о намерении человека совершить то или иное действие, можно ли говорить, что человек поступает так по свободному выбору? По логике вещей, он вынужден совершить его, поскольку Творец знал об этом действии еще до его осуществления — никакого другого варианта просто нет. Человеку может казаться, что он выбирает между вариантами, но в действительности существует лишь одна возможность и у человека нет никакой свободной воли.

От Синая до наших дней. Эпоха Танаев

Рав Моше Пантелят,
из цикла «От Синая до наших дней»

Передача Устной Торы от Гилеля до раби Йегуды Анаси.

«Сфират аомер» — счет омера

Рав Исроэль-Меир Лау

В чем состоит предназначение «Сфират аомер»? Что это вообще такое — омер? Что отличает период «Сфират аомер» от прочих времен года?