Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Как-то раз раббан Йоханан бен-Закай вышел из пределов Иерусалима, а за ним шел рабби Йегошуа. Увидел рабби Йегошуа разрушенный Храм и сказал:«Горе нам, разрушено было место, которое искупало все грехи!» Ответил ему раббан Йоханан бен-Закай: «Не огорчайся, есть у нас заповедь, искупающая грехи таким же образом — безвозмездные поступки».»«Авот-де-рабби Натан» 4:5
Автобиографическая книга еврейского подростка из Польши. Издательство Швут Ами

В поезд я садился со смешанным чувством: какой поворот судьбы — моя дорога к свободе пролегала через пропитанную кровью немецкую землю!

Первая короткая остановка была во Франкфурте-на-Оде­ре. Город стоял весь в руинах, так сильно пострадал он от бомбежек. Сидевший рядом со мной лейтенант-артилле­рист предложил мне сходить вместе с ним в парикмахерскую через дорогу от станции. Мы отправились вдвоем.

— А вы доверяете немецкому парикмахеру? — спросил я лейтенанта. — Он может просто перерезать вам горло!

Лейтенант улыбнулся и ответил:

— Конечно, их ненависть к нам достаточно сильна, чтобы сделать это. Но вы плохо знаете немцев. Когда они побеждены, нет больших любителей полизать сапоги! Смотрите!

С этими словами лейтенант швырнул окурок в грязную канаву. И тут же сидевший поодаль немец в оборванной одежде бросился туда, чуть не на лету схватил окурок и положил в карман. А затем повернулся к лейтенанту, снял шляпу и несколько раз поклонился, бормоча слова благодарности. Я подумал, как справедливы слова Уинстона Черчилля: «Немец или у твоей глотки, или у твоих ног!»

В Берлин мы прибыли рано утром. Дома-скелеты напомнили мне о разрушенных советских городах. Я вспомнил, что Геринг самонадеянно заявлял: «Ни один самолет врага никогда не долетит до наших городов. В противном случае назовите меня Меиром.» Для его порочного ума самым страшным оскорблением было назваться еврейским именем! Но несмотря на его заверения, советская авиация и самолеты союзников бомбили немецкие города.

По улицам Берлина разъезжали военные патрули на джипах, по четыре человека в каждой машине — каждый представлял одну из союзных армий. Я все еще был в польской форме, поэтому старался не попадаться на глаза патрульным, особенно советским. Ведь если они проверят мои документы, то немедленно арестуют, отправят назад, в Польшу, и там меня будут судить за дезертирство! Я бесцельно бродил по улицам и при звуках приближающегося джипа прятался в развалинах домов.

Куда мне идти, я не знал и очень обрадовался, когда встретил молодого человека со звездой Давида на лацкане. Я заговорил с ним на идиш и рассказал о своих трудностях. Он отвел меня к стене полуразрушенного дома и снял с себя пальто.

— Вот возьмите, — сказал он. — Мне ваша шинель не доставит неприятностей, поскольку я из концлагеря, и всем ясно, что я не польский офицер (тут он показал мне номер на своей руке). А вас мое пальто защитит, пока мы не доберемся до центра еврейских беженцев.

Когда мы переодевались, он заметил медали у меня на груди и посоветовал от них избавиться, чтобы не навлечь на себя неприятности. Без колебаний я сорвал их и, проходя мимо реки, бросил в воду.

— Я бы с удовольствием поменял все эти медали на одну звезду Давида, — сказал я. — А почему вы до сих пор ее носите? Разве это все еще обязательно?

— Нет, — ответил мой спутник. — Но долгие годы христианская церковь заставляла нас носить желтые звезды как знак отверженности. Потом нас вынуждали к этому нацисты, чтобы отличать от арийцев. А теперь мы носим звезду Давида добровольно, с гордостью, чтобы показать всем, что евреи еще живы! Народ Израиля жив!

В конторе центра еврейских беженцев мне дали регистрационную карточку как бывшему узнику Бухенвальда. После того, как я поел и принял душ, меня отвели туда, где бельгийские солдаты грузили на машины пустые ящики. Предполагалось, что бельгийский военный конвой направится в Ганновер, в британскую зону. Не могу сказать, в курсе ли дела были бельгийцы, но мои новые друзья помогли мне забраться в один из ящиков в середине кузова грузовика.

К вечеру конвой отправился в путь, и несколько часов мы мотались по советской зоне. Наконец, после невыносимой тряски по разбитым дорогам, наша колонна остановилась. Я услышал русскую речь: вероятно, мы добрались до советско-британского пограничного пункта.

Русские проверяли каждый грузовик, даже иногда открывали ящики. Я свернулся клубком и, дрожа от страха, что меня обнаружат, молил Б-га о помощи. На мое счастье, грузовик, в котором я ехал, почти не проверяли, и я благополучно добрался до Ганновера. Там еврейский комитет выдал мне билет и разрешение на проезд в американскую зону.

…В Нюрнберге я встретил молоденькую еврейскую девушку по имени Хадаса, тоже беженку, как и я. У нее были чудесные голубые глаза и милое, доброе лицо. Она рассказала мне, что довелось ей пережить.

Однажды ночью эсэсовцы обыскивали еврейские дома в ее родном городе Сосновице на юго-западе Польши, забирая всех девушек, чтобы угнать в Германию. Ей было всего пятнадцать лет, она жила с родителями и маленькими братишками и сестренками. Немцы ворвались в дом, схватили ее и отправили в Оберальштадт, концлагерь на территории Чехословакии. Она была там самая младшая.

Потом этих девушек отправили работать на немецкие прядильные фабрики. Голод, побои, болезни, непосильный труд — все выпало на их долю. 8 мая 1945 года немногие выжившие в этих страшных условиях были освобождены. Тут Хадаса узнала, что всю ее семью отправили в Аушвиц. Она одна осталась в живых.

Куда нищий, бездомный еврейский юноша поведет свою подругу в послевоенном Нюрнберге? Конечно же, во Дворец правосудия! Туда, где судили нацистских преступников. Вход в здание был только по специальным пропускам, но Исаак Стоун, офицер американского государственного департамента, достал мне пропуск на два лица.

Мы целыми днями просиживали там в наушниках. Хадаса слушала процесс на немецком языке, а я — на русском. Перед нами на скамье подсудимых сидели фашистские главари: Геринг, Риббентроп, Йодль, Штрейхер — убийцы, пытавшиеся нас уничтожить. А мы, чудом уцелевшие, были среди тех, кто вершил над ними суд; и мы мечтали о возрождении нашего многострадального народа! Таких молодых пар было много. И поскольку почти у всех семьи погибли, молодые спешили пожениться. В лагере для перемещенных лиц под эгидой агентства ООН по реабилитации и восстановлению прав человека регистрировали по 4—5 браков ежедневно. А это означало, что у людей снова будет дом, семья, а значит, и будущее!

Однажды, когда я сидел и слушал процесс, ко мне подошел офицер из американской военной полиции и что-то прошептал мне на ухо. Я не понимал английского, но было ясно, что я должен следовать за ним. Уходя, я сказал:

— Может, он заметил, что я нажал кнопку с русским языком? Если через два часа я не вернусь, свяжись о Исааком Стоуном!

Тут необходимо сделать небольшое отступление и рассказать о том, кто такой был Исаак Стоун. Это был необыкновенный человек. Автор докторской диссертации по Корнелю, офицер иностранной службы США, направленный в Нюрнберг для участия в процессе над нацистскими главарями, он знал много языков, включая русский и идиш. Его называли «ангел Нюрнберга», потому что мало кто так самоотверженно помогал обездоленным, лишенным самого необходимого людям!

Гражданская почта в послевоенной Германии не работала, и он сам, на свои средства, развозил письма уцелевших евреев по всем странам. Постепенно на его имя стали приходить сотни писем и посылок с одеждой от синагог для распределения в лагерях для перемещенных. Власти недоумевали, как это один человек может получать столько почты, и ему приказали явиться для объяснения с начальством.

Не знаю, как он мог убедить этих людей, но после этого исключительно для его нужд был оборудован специальный склад, и ему выделили грузовик, чтобы он мог пользоваться им в любое время.

Познакомился я со Стоуном, когда хотел отправить письма в Австралию, Палестину и Америку. Услышав, что я из Ломжи, он поинтересовался, не знаю ли я его дядю, назвав фамилию. Я сказал, что это друг моего отца и его место в синагоге было рядом с нами. Мы вспомнили своих родных, я рассказал ему о своей судьбе, и это сблизило нас. Поскольку я умел водить машину, он нередко поручал мне отвозить в лагерь одежду для беженцев.

Я безгранично доверял доктору Стоуну и знал, что он сделает все возможное, чтобы помочь мне.

…Американский офицер привел меня в комнату, где сидели три серьезных господина. У меня отлегло от сердца, когда я увидел там же Исаака Стоуна. Меня расспрашивали о России, а доктор Стоун был переводчиком. Во время допроса один из представителей власти, которого называли д-р Мазэ, стал говорить со мной по-русски. Я удивился его московскому произношению и решил, что он из России, так как ни один американец не может так чисто говорить по-русски!

Я хорошо помню последний вопрос, который мне задали: возможна ли сейчас в России революция? Я ответил:

— В такой огромной стране нужна, по крайней мере, тысяча человек, чтобы совершить революцию! Да вам и двоих не найти! В России все боятся ночного стука в дверь.

Там есть такой анекдот о человеке, который не может заснуть от страха. Наконец он встает с постели, подходит к зеркалу, смотрит на свое отражение и говорит: «Один из нас стукач!»

Нет, в этой стране долго не будет революции!

Меня отпустили, доктор Стоун проводил меня до двери. Прежде чем уйти, я сказал ему:

— Вы знаете, имя Мазэ не выходит у меня из головы. Я все пытался вспомнить, где я его раньше слышал… Он имеет какое-нибудь отношение к раби Мазэ? Помните, последний официальный раввин Москвы при царе? Он еще был главным свидетелем со стороны евреев на процессе Бейлиса! Это не его родственник?

Стоун обнял меня и сказал:

— Ну и память у тебя, Хаим! Действительно, д-р Мазэ его сын! Но, надо сказать, он полностью американизировался.

Прощаясь, я сказал, что должен спешить, потому что моя невеста может подумать, что меня арестовали.

— Как, невеста? — удивился Стоун. — Ты не говорил мне, что собираешься жениться! Когда же?

— Как только найду себе подходящий костюм, а ей — приличное платье!

— Но, Хаим! — воскликнул он. — Ты развозил столько одежды и ничего не взял себе и своей невесте?!

— Вы знаете, — улыбнулся я, — в России воруют и хватают все, что попадется под руку. Уж если я там не взял ничего из того, что мне не принадлежало, неужели я начну воровать здесь!

Через несколько дней Стоун подарил мне серый костюм, а моей невесте зеленое с голубым платье, в тон ее глазам, как сказал он мне с улыбкой. Стоун даже пришел к нам на свадьбу.

Нас было три пары; все из тех, кто выжил в гетто, в концлагерях, в Сибири… Обряд совершал старый рав из Киева или из Харькова, не помню его имени, а он, конечно, не запомнил наши, ведь в тот послевоенный год регистрировались сотни браков. И ни у кого из молодых не было родителей, братьев или сестер…


Как объясняет рав дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель, благословения, которые дает Всевышний людям, несут огромное благо. Наши же благословения Б-га являются восхвалением и прославлением. Читать дальше

Браха 1

Рав Реувен Пятигорский,
из цикла «Понятия и термины Иудаизма»

По материалам газеты «Исток»

Какое благословение говорят на шоколад?

Браха Губерман

По-настоящему мудрый человек не будет настаивать на своем мнении, если на чаше весов лежит репутация других людей. История о том, как внук одного из величайших раввинов нашего поколения решил полакомиться шоколадом...

Тайна восемнадцати благословений. Благословение первое

Рав Давид Штайнойз,
из цикла «Главы из книги «Тайна восемнадцати благословений»»

Сравнив Всевышнего с кем или чем бы то ни было, мы неизбежно уподобимся малышу, лепечущему: "Всевышний – как мой ребе!". Глава из книги "Тайна восемнадцати благословений"

Тайна восемнадцати благословений. Благословение второе

Рав Давид Штайнойз,
из цикла «Главы из книги «Тайна восемнадцати благословений»»

Не проще ли было сделать так, чтобы цветы росли без дождя, а человек рождался с запасом энергии на 120 лет? Глава из книги "Тайна восемнадцати благословений"