Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Уж лучше душе выйти из тела, чем неправде из уст»Раби Рафаэль из Брезины

Встреча на полустанке

Отложить Отложено

Ночь полна тревожных птичьих стонов в частоколе леса да перестуков колес на стыках рельс. Час за часом, час за часом, час за часом стучат, не переставая – дробно, как костяшки пальцев по столешнице, – тратам-тратам, то разгоняясь и принося краткий покой, то замедляя бег, чтобы вновь вселить тревогу в душу, хворую от нескончаемой езды и страхов. Да доедем ли мы когда!

Переполненный пенал вагона, купе без дверей. Переборки на живую нитку, трещат и ходят ленивым ходуном. Люди вялые, как хамса на засол, общее равнодушие. Уже и присмотрелись, и пообвыкли на чужом взгляде, над всеми нависло полное безразличие. Даже на нас почти не смотрят.

А у нас самих и разговоры угасли, и силы вместе с желанием выжить. Куда едем, что нас ждет, кто выживет?

"Кому в огне, кому в воде, кому от меча, кому от зверей, кому от голода". Уже и бояться утомились. А главное, три дня нет миньяна, молимся поодиночке.

День не легче ночи. Тем и отличаются, что дневное сердце стучит быстрее стыков под полом вагона, а ночное – точно в унисон.

…Забрезжило небо над поездом, понуро поплелся он на сопку, запахло болотом, обдало свежестью, замешанной на паровозной гари. Вползли на полустанок. Пути разошлись, образовав грязную, дощатую платформу-настил в щели между шпал. Мир вздрогнул и остановился.

Меняют паровую машину. Сначала шипят паром, свистят неуверенно, пугая стаю ворон на ближних мокрых соснах. А потом полная тишина и колкий воздух тайги.

Апатия. И утренний шахрит. Порознь, без вздохов и напряжения, без причитания и размахивания руками. Стоим, прижавшись один к другому, согреваемся. Нет мерного покачивания – состав застыл, не дышит – и мы стоим в своем углу, еле дышим. Йосл и Толмач у окна, я и Файвуш посередке, да Айзик Коцкер из Сквиры почти в проходе под гроздьями чужих ног, свисающих с полок.

Соседи глянули на нас сквозь сон в полглаза – да и отвернулись в фанерную стенку.

И тут вдруг – перестук. Как только что под нами. Но не под нами, а навстречу. Нечто накатывало, приближалось, урчало на исходе сил, хотело воды и покоя. Встречный!

Вот он вылез на всю длину платформы, тяжко переступил чугунными ногами – и замер точно против нас, прямо перед окном. А в нем ни искры, ни движения, хотя и видно – что-то живое, усталое спит внутри, ворочается. Только и показались наружу через стекла несколько мятых личин, размытых прерванной неспокойной дремой.

И отозвалось внутри нас – рывком подошло к горлу. Примкнули к окну – все мы. Разом кадыки повыворачивали, как сговорились: нет ли там наших?

Наших видно не было. Выскочил Йосл, не утерпел, помчался вдоль, скачет, подпрыгивает в косых сапогах, выкликивать людей боится. За ним Толмач – да в другую сторону, бежит гладко, в чужие окна заглядывает, машет руками, будто оттуда на него смотрят. Все высыпали наружу. И Файвуш, и я, и Айзик Коцкер из Сквиры. Неужели никого нет, такого не может быть! Двое бестолково бегают, трое мнутся на месте, не знаем, кого звать.

Стоянки долгой не ждем, кружим туда-обратно. На нас уже и проводник наскочил с пустым чайником, свистеть передумал, зашипел злобно на весь окружной лес: а ну по местам!

И уже вылетел нам навстречу толстый купчик, с цепочкой от часов, да без часов, и в расплющенной ермолке. Наш, наш! Кричит: сюда, господа, сюда. То ли своим кричит, то ли нашим.

И тем, и другим. Те еще в тамбуре колышутся, а наши уже в полном сборе. Стоим, одним сердцем на всех исстучались: Файвуш, Йосл, Толмач, я и Айзик Коцкер из Сквиры.

Миньян! У нас есть миньян!

И вот идет шахрит, стоим, повернувшись в одну сторону, неважно какую, мерно раскачиваемся, дышим полной грудью, весь мир перед нами.

Готеню, что на небесах!

И пошла молитва. Так бы и обняли все небо – оно уже распустилось над нами скромным цветком, заблагоухало, взялось в рост, наполнилось смыслом и улыбкой.

Свои молитвы сказали, настала очередь хазана. Вышел вперед Толмач, начал о праотцах степенно, на речитатив, на мягкий распев с подголосками.

Уже мчит к нам кривыми кренделями от головного вагона начальник поезда, ревет с угрозой – а мы, знай, отвечаем хазану да подпеваем руладами на переходах от брахи к брахе.

"А ну, растак-вас-туда-то, по местам". Да только наше место здесь. И уж царапнул всеми колесами состава присоединенный паровозик, полетел цепочкой вдоль перрона перелязг вагонных сцепок, кто-то впереди тяжело выпустил пар из стальной груди.

"Стоять не будем, стоять не будем", – вопят за спиной главного крикуна подпевалы с футлярами красных флажков в руках.

Да хоть не стойте. Мы молимся своему Богу – и нет никаких составов-паровозов, дороги, страхов и короткой человеческой жизни.

Никто нашего хазана не подгонит, вот оно, счастье, впервые выпитое до дна.

Уезжали – плакали. Пятеро тронулись сюда: Толмач, Файвуш, Йосл, я и Айзик Коцкер из Сквиры, пятеро в другую сторону, даже имен не узнали. Глядели в окно, как глядят беженцы в последний раз на родные хаты, как смотрят птицы на кинутый родной край. Они на нас глядели, мы на них – уже и не видно, перронный настил исчез в рваном тумане, а наши пять голов все торчали в оконном проеме, не желая возвращаться в постылое настоящее.

Весь путь стоил одной этой стоянки. Все наши годы. И не было молитвы слаще, и не будет.

**

Так и мы в своих обстоятельствах. Живем жизнь, едем куда-то, боимся, надеемся, мечтаем. Так чего ж нет радости, когда встречаемся на одичалом полустанке? Сталкиваемся друг с другом в немыслимых и замысловатых переходах – на подъеме в сопку – при смене паровоза – чего не бросаемся друг на друга с объятиями, слезами радости в истомленных глазах?

Езда в миллион лет, короткая остановка, дремучий лес вокруг – а нам повезло, нам чудо даровано, мы своих встретили.

Чего не рыдаем от счастья?

Миньян! У нас есть короткий, как жизнь, миньян!

Теги: Личное, Беллетриза