Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Богатырь — это тот, кто покоряет своё влечение ко злу в момент, когда близок к совершению греха»Виленский Гаон

Что говорят папы, когда приходят домой?

26 октября 2011, 14:10

Отложить Отложено

 

В книжке этот рассказ называется "Вырванные годы", и под таким же названием - ссылка на страничке блога. Но мне, честно говоря, надоело прежнее название   больше по душе: "Что говорят папы?", и так я его публикую: в виде, позволяющем оставить комментарии, в отличие от вырванных лет статьи. 

 

                                                                                                     Рассказ

 

Сегодня у меня болит горло. Я не пошла в садик, а осталась дома. Мама говорит, что у нее пропал день. И еще она говорит, что я ей делаю вырванные годы.

Она позвонила уже двум или трем своим подругам и всем рассказала, что я осталась дома и что у нее пропал день.

 

Когда она разговаривает, то ходит по всей квартире, а я хожу за ней. Когда я хожу вплотную, то она ходит быстро и иногда даже несколько раз обходит каждую комнату, а когда я от нее немного отстаю, то она ходит медленно и иногда даже садится.

Потом позвонила бабушка. То, что это бабушка, я сразу поняла. Я вообще почти всегда сразу знаю — с кем мама разговаривает. Если она говорит, что купить, — так это с папой. Если она не видит ничего вокруг — так это с подругой, а если она вздыхает и смотрит на потолок — так это с бабушкой.

 

На этот раз я видела по маминому лицу, что бабушка ей тоже делает вырванные годы. Мне ее даже жалко стало: я с одной стороны, а телефон с бабушкой с другой — обе вырываем из нее куски: мама получается, как обкусанное с двух сторон яблоко.

Мамин огрызок кончил говорить по телефону и повернулся ко мне: «Ну, что мы сейчас будем делать?».

 

Я немного подумала и сказала: «Я знаю! Давай сделаем большой торт с шоколадом! И сделаем сверху такие цветочки из крема, как я видела в магазине, и…».

«Нет, — сказала мама. — Я не это имела в виду».

«Тогда, — сказала я, — сделай мне прическу! Тут закалываешь челку, а все волосы собираешь и…»

«Ну…»

Я не дала ей закончить, а то я чувствовала, что она сейчас скажет «нет», и тогда ее уже не «передакаешь».

Почти.

«Тогда сделай мне две косички… нет, нет, не надо две, а то я буду похожа на… лучше сделай мне косичку в косичку. Так Яэли иногда приходит в садик, и это очень красиво».

«А еще ей мама купила колечко… Мама, купи мне тоже колечко!»

«Ладно, — сказала мама, и я сначала обрадовалась, а потом поняла, что это “ладно” по другому поводу. — Если у меня уже пропал день, то я пойду чистить плиту. Когда ты уже вырастешь и будешь мне ее мыть?»

Мы прошли на кухню. Мама взяла мыло и тряпку и стала оттирать черноту, там, где вылилось из кастрюли, а потом пригорело, потому что я еще не выросла и не вытерла это сразу.

Мне было скучно. Я смотрела на маму и даже немного хотела расти помедленнее, так мне не так скоро придется… заниматься таким вот делом.

«Мама! — предложила я, — ты хочешь играть со мной в дочки-матери?»

 

По ее лицу я видела, что она не очень сильно хочет:

 -   Мы ведь с тобой и так, — сказала она, — дочки-матери.

— Нет, мы с тобой будем играть. Так намного интересней!

— Ну, хорошо, — согласилась мама и вздохнула.

— Я буду мама, а ты дочка, — сказала я. — Не бойся, — утешила я ее. — Это не так страшно быть дочкой, хотя это тоже немного вырванные годы…

— Значит, я мама. Я прихожу домой и говорю: «Кто это разлил?!».

— Подожди, — сказала мама. — Сначала, когда приходят, говорят «здравствуйте».

— Ты ничего не поняла! Ведь я — как будто мама. А мамы, когда приходят, говорят не «здравствуйте», а говорят «кто это разлил?», понимаешь?

— А — а, — улыбнулась мама. — А что говорят папы, когда приходят?

— Папы, когда приходят, говорят: «Я тебе перезвоню через десять минут».

— Как это? — не поняла мама.

 

Вообще, я уже устала объяснять: с детьми намного легче играть, они сразу все понимают.

 

— Папы, — ответила я, — когда приходят, говорят по мобильнику. И туда — в мобильник — они говорят: «Я перезвоню тебе через десять минут». Но никогда не перезванивают.

— Почему? — спросила мама.

— Потому что они так и продолжают говорить без перерыва. Как можно перезвонить тому, с кем уже разговариваешь?

— А что бы ты хотела, чтобы папы говорили, когда приходят? — спросила мама.

— Я бы хотела… чтобы папа смотрел только на меня, и сказал мне, что я молодец и он по мне соскучился, и подбросил меня высоко-высоко на руках, и я бы смеялась и боялась, и попросила бы его, чтобы он пошел и побил Бени с первого этажа, и он бы забросил Бени на крышу, и я бы рассказала папе про «кисале», и про… а мама бы сидела и молчала, и сама бы ничего не тараторила, потому что мамы только мешают…

— А потом?
— Потом? Потом бы папа сразу поел бы ужин, который мама ему бы заранее приготовила, и сразу вынес бы мусор, чтобы мама ему про это не говорила каждые пять минут, потому что из-за этого он снова начинает говорить по пелефону. Поэтому лучше, чтобы он сразу вынес и чтобы маму он тоже куда-нибудь вынес…

ОЙ, нет, нет, я не хотела этого говорить!..

 

— Ясно, — сказала мама и снова стала мыть плиту. А я молчала и не знала, что сказать.

 

Мне было стыдно.

 

Мама вытерла плиту последний раз и положила тряпку на место. Потом повернулась ко мне и сказала:

«Знаешь, что? Пойдём-ка сделаем тебе две косички».

 

 

                                                                                              из книги "Ох уж эти взрослые, или за что гладят рубашки?"

 

 

    

 

Теги: семья