Whatsapp
и
Telegram
!
Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Если вы чувствуете, что кипите от возмущения и готовы с гневом высказать свои претензии тому, кто это возмущение вызвал, знайте что так поступать запрещено. Каким бы праведным ни был ваш гнев!»Рав Зелиг Плискин, из книги «Береги свою речь»

Дань верности. Рассказ

Отложить Отложено

Евреи, жившие до Катастрофы, сказали Б-гу: «Мы изучили этот мир, он прекрасен, и у нас есть  образование, наука, теория о происхождении видов.Пододвинься!» Он не стал спорить. Он как-будто, действительно, «уступил место». Что тогда произошло? Мир стал управляться законами природы. По законам природы хищная рыба пожирает маленьких рыбок. Это то, что произошло.

                                                                                                                                  Рав Ш. Д. Пинкус. «Изгнание и утешение»

                                                                                 Дань верности

 

 – Приехали, – я разбудил Леру.

Она посмотрела на меня сквозь щелку прищуренного глаза, потом посмотрела в окно и сказала:

–  Еще целая остановка.

–  Начатая, –  поправил я, –  уже отъехали.

Она наклонила голову на бок, чтобы прочесть название книги, которую я держал в руке: «Пушкин. Избранное».

–  Могиканин. Последний. Древнее ничего не нашел?

–  Схватил, что попалось. Нужно же что-то читать в дороге.

–  Ага… я бы и торопясь такое не «схватила».

–  Ты – профессиональная провинциалка. И что меня раздражает в Израиловке, –  продолжил я нескончаемый наш с ней спор, –  Так это полное отсутствие классики.

 У них же Ренессанс – это Шолом-Алейхем, а самый древний памятник старины – это разрисованная наркоманами развалюха времен Оттоманской Империи. Не может так нормальная страна существовать.

 Лера – патриотка этой провинции у моря – перебила меня:

– А с чего ты взял, что народ этой страны, что мы   – нормальный народ? – спросила она. – Нет, ты мне скажи, как тебе, вообще, пришла в голову эта безумная мысль?

 – Они же строят дома из картона. И не случайно. В Англии бы никто себе не позволил бы. А тут это продолжение все той же Левантийской небрежности.

 –  Левантийская небрежность… левантийская прибрежность… –  потягиваясь, лениво протянула Лера.

– Основные  центры культуры на Ближнем Востоке – это пляж и казино в Иерихо.

– Спокойствие, боцман. Не кипятись. Отдай швартовы. Мы причаливаем к нашей остановке.

После того, как мы приехали в Израиль, мама, оставшаяся на бескрайних просторах России, стала активно добиваться, чтобы  навестили Фиму с Фирой. Сначала мы с Лерой думали, что мама заботиться о родственных старичках, потом, когда познакомились с ними поближе, решили, что мама передала им шефство над нами, а потом перестали ломать голову: кто кого тут имеет в виду опекать и стали просто друзьями.

Фима и его жена Фира приехали в Израиль в семидесятые годы. Фима был старым отказником,  а Фира была и есть – двоюродная сестра нашей с Лерой мамы.

Раз в год, примерно, а может, и чаще, Фима звонит мне, и после того, как в свойственной ему доверительной мягкой манере осведомляется о наших делах,  прибавляет, что, дескать, давно уже не виделись, и хорошо бы встретиться. Видимо, Фима звонит в то время, когда тети Фиры нет было дома, иначе я непременно бы услышал, что она уже специально для нас готовит настоящий гефилте-фиш.

Квартира их разительно отличалась, от квартир новых репатриантов, даже живущих в достатке, и даже приехавших относительно давно. Она была полна сувениров, трепетно привозимых из путешествий и потом десятилетиями захламляющих квартиру, и разных интересных завалов, в которых иногда можно было найти настоящие сокровища: старинные монеты, удивительные фотографии или редкие книги с автографами.

Когда дядя Фима открыл нам дверь, то первое, что я увидел, была  кипа на его седой голове.

Мы зашли, были, как это свойственно им, горячо встречены, и я не мог удержаться от восклицания:

–  Дядя Фима! Ты и кипа – ну, не ожидал… Где это тебя так «прихватило»?

Дядя Фима приблизился ко мне, и, с опаской оглядываясь по сторонам, быстро проговорил:

–  Это мужской разговор. Потом я тебе все объясню.

 – И зачем, скажите мне на милость,  вы фрукты привезли? – послышался голос Фиры,- Думали, у меня нечем будет вас накормить? У меня полно еды. Что за глупости вы себе позволяете. Тратить последние деньги вашей жалкой стипендии на такую, прошу прощения… К тому же у меня  на них аллергия на эти ваши абрикосы.

–  Теть Фир, а чего ты не пойдешь к натуропату? – забеспокоилась  Лера, - Они, я слышала, очень хорошо аллергию снимают.

–  Ай, я тебя умоляю! Все эти натуропаты, прежде, чем снимать аллергию, хорошо снимают деньги!

–  Нет, ты не права. Вот у меня был знакомый…

–  А у меня было тридцать знакомых! Или я не пойму: вы приехали ко мне спорить?

Мы прошли в гостиную. Дядя Фима жестом пригласил нас присаживаться, и мы разом ухнули на огромный – уголком – диван. Сам он сел на свое излюбленное кресло рядом с журнальным столиком, на котором всегда горой были навалены книги, и лежала пачка журналов на разных, в основном, недоступных мне языках.

Лера первая бросила удочку:

–  А знаете, дядь Фим, я тут недавно книжку читала: одного генерала в отставке – бывшего сотрудника Мосада, так там Ваше имя упоминается…

–  Да, ты его слушай! – вмешалась чуткая тетя Фира, - он же никогда ничего не рассказывает!  Его лучший друг руководил операцией по поимке Адольфа Эйхмана! Он его, этого гада, чтоб он сдох...

– Уже сдох! – дополнил дядя 

– Они его «тепленьким» взяли в Аргентине, когда он там …

–  Ша, мамочка! – послышался с кресла предостерегающий голос дядя Фимы

–  Ай, иди! Не дает поговорить! Что, они тебе похожи на твои спецслужбы? Чтоб наши враги так жили, как эти двое  –   шпионы!

Я толкнул Лерку локтем:

–  Ты диктофон включила?

–  Забыл? Он в твоей пуговице, – так же шепотом ответила Лера.

Тетя Фира не умолкала:

–  Уже весь мир про это говорит и пишет, пока твой зачиханный Мосад своим гражданам что-то расскажет! – и, разделавшись с мужем, повернулась к нам и продолжила:

-- Этот гад – Эйхман сразу после войны слинял в Аргентину. Туда много этих нацистов спряталось. Потом их Эли Визенталь оттуда вылавливал.

Так эта сволочь – Эйхман – жил там себе с женой и детьми, как ни в чем не бывало. На работу каждый день на автобусе ездил. Конечно, под чужим именем – некто Рудольфо Клеменс.

–  Риккардо, Фируся, –  донеслось с кресла.

–  Пусть Риккардо, –  согласилась наша тетка, –  Эйтан и его группа  несколько недель его  вычисляли. Ведь эти гады – нацисты  – после войны себе только так пластические операции делали. Наши  и к этому были готовы: что его внешность изменилась до неузнаваемости. Поэтому у них была с собой вся его больничная история: все шрамы, редкие мелкие приметы.

 Ну, так вот значит.

Вычислили его: в который час тот каждый день с работы возвращается. Разработали план до деталей. Одна машина якобы пустая…

–  С поднятым капотом!

–  …Пустая, с поднятым капотом – якобы: «Не обращайте внимание, у нас ремонт». А вторая машина в ста метрах от остановки автобуса. 

                                                                                               

                                                                                               продолжение с Бп следует...

Теги: Катастрофа