Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch

Дань верности. Рассказ

15 июля 2010, 22:15

Отложить Отложено

Евреи, жившие до Катастрофы, сказали Б-гу: «Мы изучили этот мир, он прекрасен, и у нас есть  образование, наука, теория о происхождении видов.Пододвинься!» Он не стал спорить. Он как-будто, действительно, «уступил место». Что тогда произошло? Мир стал управляться законами природы. По законам природы хищная рыба пожирает маленьких рыбок. Это то, что произошло.

                                                                                                                                  Рав Ш. Д. Пинкус. «Изгнание и утешение»

                                                                                 Дань верности

 

 – Приехали, – я разбудил Леру.

Она посмотрела на меня сквозь щелку прищуренного глаза, потом посмотрела в окно и сказала:

–  Еще целая остановка.

–  Начатая, –  поправил я, –  уже отъехали.

Она наклонила голову на бок, чтобы прочесть название книги, которую я держал в руке: «Пушкин. Избранное».

–  Могиканин. Последний. Древнее ничего не нашел?

–  Схватил, что попалось. Нужно же что-то читать в дороге.

–  Ага… я бы и торопясь такое не «схватила».

–  Ты – профессиональная провинциалка. И что меня раздражает в Израиловке, –  продолжил я нескончаемый наш с ней спор, –  Так это полное отсутствие классики.

 У них же Ренессанс – это Шолом-Алейхем, а самый древний памятник старины – это разрисованная наркоманами развалюха времен Оттоманской Империи. Не может так нормальная страна существовать.

 Лера – патриотка этой провинции у моря – перебила меня:

– А с чего ты взял, что народ этой страны, что мы   – нормальный народ? – спросила она. – Нет, ты мне скажи, как тебе, вообще, пришла в голову эта безумная мысль?

 – Они же строят дома из картона. И не случайно. В Англии бы никто себе не позволил бы. А тут это продолжение все той же Левантийской небрежности.

 –  Левантийская небрежность… левантийская прибрежность… –  потягиваясь, лениво протянула Лера.

– Основные  центры культуры на Ближнем Востоке – это пляж и казино в Иерихо.

– Спокойствие, боцман. Не кипятись. Отдай швартовы. Мы причаливаем к нашей остановке.

После того, как мы приехали в Израиль, мама, оставшаяся на бескрайних просторах России, стала активно добиваться, чтобы  навестили Фиму с Фирой. Сначала мы с Лерой думали, что мама заботиться о родственных старичках, потом, когда познакомились с ними поближе, решили, что мама передала им шефство над нами, а потом перестали ломать голову: кто кого тут имеет в виду опекать и стали просто друзьями.

Фима и его жена Фира приехали в Израиль в семидесятые годы. Фима был старым отказником,  а Фира была и есть – двоюродная сестра нашей с Лерой мамы.

Раз в год, примерно, а может, и чаще, Фима звонит мне, и после того, как в свойственной ему доверительной мягкой манере осведомляется о наших делах,  прибавляет, что, дескать, давно уже не виделись, и хорошо бы встретиться. Видимо, Фима звонит в то время, когда тети Фиры нет было дома, иначе я непременно бы услышал, что она уже специально для нас готовит настоящий гефилте-фиш.

Квартира их разительно отличалась, от квартир новых репатриантов, даже живущих в достатке, и даже приехавших относительно давно. Она была полна сувениров, трепетно привозимых из путешествий и потом десятилетиями захламляющих квартиру, и разных интересных завалов, в которых иногда можно было найти настоящие сокровища: старинные монеты, удивительные фотографии или редкие книги с автографами.

Когда дядя Фима открыл нам дверь, то первое, что я увидел, была  кипа на его седой голове.

Мы зашли, были, как это свойственно им, горячо встречены, и я не мог удержаться от восклицания:

–  Дядя Фима! Ты и кипа – ну, не ожидал… Где это тебя так «прихватило»?

Дядя Фима приблизился ко мне, и, с опаской оглядываясь по сторонам, быстро проговорил:

–  Это мужской разговор. Потом я тебе все объясню.

 – И зачем, скажите мне на милость,  вы фрукты привезли? – послышался голос Фиры,- Думали, у меня нечем будет вас накормить? У меня полно еды. Что за глупости вы себе позволяете. Тратить последние деньги вашей жалкой стипендии на такую, прошу прощения… К тому же у меня  на них аллергия на эти ваши абрикосы.

–  Теть Фир, а чего ты не пойдешь к натуропату? – забеспокоилась  Лера, - Они, я слышала, очень хорошо аллергию снимают.

–  Ай, я тебя умоляю! Все эти натуропаты, прежде, чем снимать аллергию, хорошо снимают деньги!

–  Нет, ты не права. Вот у меня был знакомый…

–  А у меня было тридцать знакомых! Или я не пойму: вы приехали ко мне спорить?

Мы прошли в гостиную. Дядя Фима жестом пригласил нас присаживаться, и мы разом ухнули на огромный – уголком – диван. Сам он сел на свое излюбленное кресло рядом с журнальным столиком, на котором всегда горой были навалены книги, и лежала пачка журналов на разных, в основном, недоступных мне языках.

Лера первая бросила удочку:

–  А знаете, дядь Фим, я тут недавно книжку читала: одного генерала в отставке – бывшего сотрудника Мосада, так там Ваше имя упоминается…

–  Да, ты его слушай! – вмешалась чуткая тетя Фира, - он же никогда ничего не рассказывает!  Его лучший друг руководил операцией по поимке Адольфа Эйхмана! Он его, этого гада, чтоб он сдох...

– Уже сдох! – дополнил дядя 

– Они его «тепленьким» взяли в Аргентине, когда он там …

–  Ша, мамочка! – послышался с кресла предостерегающий голос дядя Фимы

–  Ай, иди! Не дает поговорить! Что, они тебе похожи на твои спецслужбы? Чтоб наши враги так жили, как эти двое  –   шпионы!

Я толкнул Лерку локтем:

–  Ты диктофон включила?

–  Забыл? Он в твоей пуговице, – так же шепотом ответила Лера.

Тетя Фира не умолкала:

–  Уже весь мир про это говорит и пишет, пока твой зачиханный Мосад своим гражданам что-то расскажет! – и, разделавшись с мужем, повернулась к нам и продолжила:

-- Этот гад – Эйхман сразу после войны слинял в Аргентину. Туда много этих нацистов спряталось. Потом их Эли Визенталь оттуда вылавливал.

Так эта сволочь – Эйхман – жил там себе с женой и детьми, как ни в чем не бывало. На работу каждый день на автобусе ездил. Конечно, под чужим именем – некто Рудольфо Клеменс.

–  Риккардо, Фируся, –  донеслось с кресла.

–  Пусть Риккардо, –  согласилась наша тетка, –  Эйтан и его группа  несколько недель его  вычисляли. Ведь эти гады – нацисты  – после войны себе только так пластические операции делали. Наши  и к этому были готовы: что его внешность изменилась до неузнаваемости. Поэтому у них была с собой вся его больничная история: все шрамы, редкие мелкие приметы.

 Ну, так вот значит.

Вычислили его: в который час тот каждый день с работы возвращается. Разработали план до деталей. Одна машина якобы пустая…

–  С поднятым капотом!

–  …Пустая, с поднятым капотом – якобы: «Не обращайте внимание, у нас ремонт». А вторая машина в ста метрах от остановки автобуса. 

                                                                                               

                                                                                               продолжение с Бп следует...

Теги: Катастрофа