Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Учитель и правда: преимущество за правдой»Раби Менахем-Мендель из Коцка
Автобиографическая книга еврейского подростка из Польши. Издательство Швут Ами

Работа наша подвигалась быстро. Закончив строительство станции с тремя запасными путями, мы тут же перешли к прокладке двух железнодорожных веток в обоих направлениях. Впрочем, меня нередко перебрасывали на другую работу — курьером: приняв от бригадира папку с отчетами и записками к инженеру, который отвечал за ускорение работ на другом конце нашей небольшой магистрали, я отправлялся в путь.

Как-то, проходя мимо новой станции, я увидел вагоны явно нерусского производства. Они стояли на запасном пути и были загружены чем-то желтым. В те дни я готов был съесть, что угодно, лишь бы это было хоть в какой-то степени съедобно, а потому, не долго думая, залез в ближайший вагон. Это оказались брикеты спрессованного под­солнечника, обычно используемые как корм для коров. Брикеты были тверды словно камень, но это ничего — их можно было колоть молотком и сосать. Конечно, это не такая уж питательная вещь, но хоть немного обмануть желудок ею было можно. Набив карманы брикетами, я поспешил к своим.

В ту же ночь мы устроили на эшелон с подсолнечником настоящий налет. В охране стояли всего два солдата, и нам удалось проскользнуть мимо них незамеченными.

Но вот спустя еще день бригадир вручил мне несколько очередных отчетов и велел отправляться на поезде в Сосьву, небольшой городок в Серовском районе Свердловской области. Коваленко посоветовал прихватить с собой мешок с подсолнечником:

— Продашь на барахолке. По пятерке за маленький брикет, по червонцу — за большой.

В Сосьву я прибыл ранним воскресным утром. Все бумаги были подписаны за какой-нибудь час, и до самого отхода обратного поезда я оказался свободен. Рынок, а на нем барахолка, находился, как и повсюду в России, рядом с вокзалом. Я притулился в уголке, открыл свой мешок и, оглядевшись по сторонам, стал ждать покупателей.

Рядом стоял солдат, торговавший табаком. Что-то знакомое мелькнуло в его лице. Скосив глаза, я вглядывался в него и находил все больше сходства с моим двоюродным братом Залманом. В обтрепанной гимнастерке, тощий, блед­ный, с исхудавшим лицом, отчего уши казались еще более оттопыренными, он смотрел прямо перед собой, ничего не замечая вокруг.

Неужто и вправду Залман? Я прикрыл свою лавочку и стал прохаживаться туда-сюда в надежде, что если это действительно мой двоюродный брат, то хотя бы он меня признает. Но он смотрел в мою сторону с полнейшим равнодушием. Нет, не он. Просто очень похож. Но тут до меня дошло, что ведь и я изменился до неузнаваемости за эти годы, а потому ему тоже узнать меня непросто. Ну хорошо, допустим, это и вправду Залман, с которым когда-то мы были так дружны и росли вместе, но почему он в форме бойца Красной Армии? Нет, тут было слишком много загадок, чтобы оставить их неразгаданными. Наконец я решился:

— Товарищ, вы случайно не из Ломжи?

Мы глянули в глаза друг другу, и вмиг исчезли все последние годы, все тысячи километров, которые отделяли сейчас нас от родины.

— Да! — воскликнул он. — Да!

И мы бросились друг другу в объятия.

Мы целовались и плакали, нисколько не стыдясь окружающих. Вся наша тоска по дому, по близким, по родителям, все чувства, которые приходилось так долго прятать в самых сокровенных тайниках души, — выплеснулись наружу.

— Залман! Ты?

— Хаим? Не может быть!

Едва схлынули первые проявления восторга, как начались сбивчивые торопливые рассказы о том, что случилось о тех пор, как мы расстались. Часы летели словно минуты.

Залмана призвали в Красную Армию, когда я был еще в Литве. С первого дня войны их часть вела непрерывные бои и отступала, отступала… При обороне Ростова Залману удалось уничтожить пулеметный расчет гитлеровцев. Но в том бою и сам он был ранен: сразу несколько десятков осколков впились в тело.

— Каждые две недели хожу теперь в госпиталь, и врачи вытаскивают из меня эти осколки.

Вот почему Залмана не выкинули из армии, как иностранца: он был ранен, геройски проявил себя в бою.

Но больше всего мы вспоминали о своих, о доме, жалели, что судьба разбросала нас по российским просторам.

Казалось, мы можем говорить без умолку сутки напролет. Однако впереди ждал час расставания. Залман не мог ехать со мной, он был приписан к госпиталю и местному военному заводу, где изготавливали какие-то детали для танков, а я… я тоже не мог остаться в Сосьве, ведь я являлся собственностью «Треста-92». Залманом можно было гордиться: грудь его украшали орден боевого Красного Знамени и три медали. Эх, если бы мне тоже устроиться на военный завод, где работает Залман!.. Но меня не только не отпустят из части, но и на завод не примут: вот если б я тоже доказал кровью свою преданность Сталину, тогда другое дело…

— А я собираюсь вступить в новую армию Польши, — сказал я.

— После такого ранения меня уж на фронт не возьмут, — вздохнул Залман. — Да и тебе не советовал бы рваться туда. Настоящая война, Хаим, не имеет ничего общего с теми детскими играми, в которые мы играли у себя в Ломже. С другой стороны, я и сам понимаю, как это здорово — бить немцев! Уж я им показал, что умею воевать. Правда, и мне здорово досталось. Но знаешь, как только вспомню передовую, страх накатывает. Ведь я с самого начала знал: фашисты пленных не берут, а евреев — тем более. Но я сам решил: живым не дамся! И вот ведь как — всех наших ребят во взводе выкосило, а мне хоть бы что. Такой бой идет, а я один-одинешенек, своих — никого. Ну тут уж я как пошел их косить, фашистов этих проклятых!.. За все — за наших родных, за Ломжу, за всех евреев, за ребят из моего взвода!.. Вот тогда они мне и выдали, такой свинцовый дождик врагам не пожелаешь!

Мы перескакивали с одного на другое. То я рассказывал о неожиданной встрече с Карлом в Сталинграде, и Залман ахал, когда я описывал смерть этого единственного свидетеля жизни наших родных в оккупированной немцами Ломже. То вспоминали о нашей сестре, которая сумела эмигрировать в Австралию как раз перед началом войны…

— Постой-ка, у меня ведь есть ее адрес, — вдруг спохватился Залман. — Вот только боюсь я ей писать. Не хватало еще, чтоб НКВД взялось за меня из-за контактов с жительницей капиталистической страны.

Мы помолчали.

— О! — воскликнул вдруг Залман. — Ведь уже вечер, а мы до сих пор еще не прочитали молитву!

— Что? — я был поражен. — Даже после двух лет в Красной Армии ты еще не позабыл еврейские молитвы?

— Ты смеешься? Считаешь, я мог променять веру наших предков на веру в марксизм-ленинизм в придачу со сталинизмом?!

— Прости. Я просто подумал, что армия со всеми ее политруками и доносчиками…

— Ошибаешься, — улыбнувшись, перебил меня Залман. — Им нечего противопоставить нашей вере! Ты да­же представить себе не можешь, сколько людей, средств задействовано у русских в пропагандистской машине. Ведь им надо было все время доказывать, что черное это белое, что трудятся они, не покладая рук, во имя всеобщего равенства, а роскоши, в которой купаются номенклатурные шишки, как бы и не существует на свете. Сам видел, как было в России до войны. Даже в Польше и то жили лучше, а между тем русские считали, будто у них самая распрекрасная жизнь на всей земле.

Мы нашли большое раскидистое дерево неподалеку от станции. Здесь было тихо и пустынно. Я вынул из мешка карманную Тору и тфилин. Залман мгновенно выхватил у меня и то, и другое, прижал к груди:

— О, Б-же, как давно не держал я в руках Тору, как давно не надевал тфилин!..

Дрожащими пальцами надел он на себя тфилин, и мы стали молиться, словно два потерявшихся ребенка, бесконечно одинокие и позабытые всеми на свете. Оба мы боялись даже думать о том, что могло произойти с нашими близкими там, под пятой немецкой орды. Но подспудный, ни на секунду не ослабевающий страх за них заставлял нас со слезами молить Г-спода, чтобы Он даровал нашим семьям чудесную возможность счастливо избежать преследования безжалостного врага.

…Но вот наступил час, которого мы ждали с такой неохотой, — час расставания. Я отдал Залману половину своего подсолнечника, а он взамен купил мне две большие вареные свеклы, что по тем временам считалось истинной роскошью, которую могли позволить себе только богачи.

Прощались мы тяжело, обещая друг другу видеться как можно чаще и уж во всяком случае регулярно переписываться.


Тора содержит учение Б-га о морали и Его воззрение на этот мир. Тора была дана еврейскому народу на горе Синай; это событие означало рождение народа Израиля как нации, обладающей определенной целью. Поэтому Тору можно назвать конституцией еврейского народа. Читать дальше

Чтобы понять и постичь 16. Что такое Тора?

Рав Элиэзер Гервиц,
из цикла «Чтобы понять и постичь»

Чтобы ответить на этот вопрос сначала посмотрим на вселенную глазами человека неверующего — того, кто считает все окружающее нас результатом некой случайности, а не спланированного Творения

Крылья для полета

Рав Моше Пантелят

Почему человек не может «насытиться» и ощутить покой? Потому что кормит свою душу не тем, что она просит.

Назад к… свету, или кому темно в средневековье?

Рав Пинхас Перлов

Нет человека, который не испытывал бы ностальгии по школьным годам, озаренным волшебным светом детства и юности.

Избранные комментарии на главу Шлах

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Разведчики, которых Моше отправил в землю Ханаанскую, не были рядовыми членами общины. Однако они не справились с возложенной миссией и даже попытались сместить Моше и Аарона.

Изучение Торы

Рав Реувен Пятигорский

Заповедь обучить сына Торе и соблюдению заповедей возлагается на отца. Если он не владеет предметом, можно нанять педагога или отправить ребенка в подходящее учебное заведение. Число учеников в «хедере» не должно превышать 25-и.

О свинине и свастике

Исраэль Бен Давид

Страсти вокруг того, можно или нет продавать свинину в израильских городах кипели долго — больше пяти лет.

Алаха и Технология работают вместе

Сайт evrey.com

Каждый день в иерусалимском медицинском центре «Шаарей Цедек» проводятся десятки сложнейших операций. И пациенты, которые в шаббат приходят в себя, обычно используют так называемый «грама-переключатель» — хитроумное изобретение Института науки и ѓалахи, позволяющее избежать нарушения еврейских законов…

Избранные комментарии на главы Вайелех-Аазину

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Бесконечная цепь 5. Текст Торы и его каббалистическое понимание

Рав Натан Лопез Кардозо,
из цикла «Бесконечная цепь»

Как видно из сказанного выше, была приложена масса усилий для того, чтобы в текст Торы не могли проникнуть изменения

Избранные комментарии на главу Дварим

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Перед своей смертью Моше должен был передать народу Израиля много важных постановлений. В каждом из них выражена безграничная любовь Б-га к нам.

Избранные комментарии на главу Беаалотха

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Смертным не дано понять волю Всевышнего. Процесс шествия евреев по пустыне был тому подтверждением.

Избранные комментарии на главу Пинхас

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Завет между человеком и Б-гом является самым гармоничным в мире союзом. Мир между людьми возможен только тогда, когда они находятся в мире с Б-гом.