Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Стремление сделать что-то хорошее само по себе хорошо»Раби Нахман из Бреслава
Автобиографическая книга еврейского подростка из Польши. Издательство Швут Ами

Наконец-то сбылась моя долгожданная мечта! Из Москвы пришло распоряжение об откомандировании меня в бригаду под командованием генерала Берлинга. Повестка предписывала мне явиться в военкомат города Серова. Я тут же показал ее бригадиру. Мне было наплевать, как это воспримет руководство нашего «Треста»: перед распоряжением Москвы они, как мне казалось, были бессильны.

Весть о моем призыве молниеносно распространилась по всей части. Каким-то образом в тот же день все уже знали, что я писал лично самому Сталину и мало кому известной Ванде Василевской с ее Союзом польских патриотов.

На пути в Серов горестные мысли о Янеке по-прежнему не давали мне покоя. Если б он не был так безрассуден, если б вел себя хоть чуточку осмотрительней, мы бы ехали сейчас вместе. Должно быть, и ему пришел ответ из Москвы. Но вот увидеть его бедняге уже не удастся…

Я беспрепятственно прошел медкомиссию, и мне выдали точно такую справку, какую выдавали всем, кто призывался в Красную Армию. В ней приказывалось освободить меня от выполнения прежних обязанностей, выдать трехдневный паек и обеспечить проездными документами для прибытия в Серов с последующим призывом в польскую армию. Странно, речь шла уже не о бригаде имени Костюшко, а о целой армии! Но как же тогда польское правительство с его армией Андерса? Не может же быть две польских армии! В конце концов я пришел к выводу, что местный писарь просто ошибся или не знал, как правильно пишется фамилия национального героя чужой страны.

Когда я со своей справкой явился в штаб «Треста-92», то сразу понял, что меня ждет сюрприз. Мое дело, ввиду его необычности, решал не кто иной, как сам полковник Герасимов, полновластный хозяин всего нашего соединения. Что ни говори, я был первым поляком, которого здесь призывали в союзническую армию, и полковник хотел то­же приобщиться к столь выдающемуся событию. Вполне возможно, он даже рассчитывал на фотографию, где бы мы оба были запечатлены во всей красе. Несмотря на то, что рабочие батальоны трудились в экстремальных условиях и выполняли огромный и очень важный объем работ, фронтовики над ними всегда посмеивались, считая солдат и офицеров тыловых частей бездельниками, окопавшимися в теплых уютных гнездышках. Пытаясь бороться с такой несправедливостью, Сталин даже ввел в рабочих батальонах воинские звания. Но погоны мало что изменили, и тыловики по-прежнему пыжились, стараясь быть как мож­но ближе к славе настоящих прожженных фронтовиков.

Захаров привел меня в кабинет к Герасимову и скромно сел за приставной столик. Крупный располневший тыловой полковник обстоятельно расспрашивал, почему я решил пойти добровольцем в польскую армию и чем мне было плохо у них в части. Почему? Да разве это и так не было ясней ясного?

— Я ненавижу немцев. И потом, я молод, здоров и счи­таю своим долгом сражаться с врагом.

Несколько минут Герасимов молча изучал мою справку, затем снял телефонную трубку и связался с призывным пунктом в Серове.

— Это полковник Герасимов! — зычным голосом, не терпящим возражений, представился он. — Послушайте, лейтенант! А вы думали, что будет, если Жуков начнет набирать себе людей с флота, а Говоров — у летчиков? Это же хаос!.. Если вы это понимаете, то какого черта вы забираете моих людей?! — На другом конце провода полковнику явно что-то возразили, лицо его вмиг побагровело.

— Да как вы, лейтенант, не понимаете! — снова закричал Герасимов, особо напирая на невысокое звание своего собеседника. — Это распоряжение из Москвы никакого отношения к товарищу Сталину не имеет! Верховный Главнокомандующий руководит ведением огромной войны и не может лично отвечать на каждое письмо любого, кому взбредет в голову обратиться лично к вождю! Это кто-то из молодых неопытных помощников товарища Сталина дал вам такое предписание. Но оно нелепо. У меня уже сто двадцать пять поляков написали вчера письма Сталину с просьбой отправить их в польскую армию! Кто же, по-вашему, будет строить в стране железные дороги? Вы срываете задание огромной государственной важ­ности! Но я, полковник Герасимов, вам этого не позволю! Я поеду в Свердловск, в Москву, если потребуется. И зарубите себе на носу, мне ваша справка не указ! Ясно вам? Не смейте трогать нашу часть! — И он бросил трубку.

Впрочем, в следующее мгновение полковник снова взялся за телефон и, дозвонившись куда-то, стал говорить совсем другим тоном: мягко, даже заискивающе:

— …И все это для кого, для поляков? Мы ведь однажды уже создали им армию, а они? Как только запахло жареным, сразу в кусты, куда подальше — на Ближний Восток. И что ж, теперь еще одна армия? На сей раз они побегут на Дальний Восток. …Но вы и меня поймите: как же я буду строить дороги?

В ответ на эту тираду ему возразили, видимо, еще более решительно, чем он сам разговаривал с лейтенантом. Герасимов только кивал и наконец, попрощавшись, тихо положил трубку.

Мы сидели и, не говоря ни слова, смотрели с Герасимовым друг на друга. Затем он вдруг взял мою справку и прямо у меня на глазах разорвал ее на мелкие клочки.

— Слушай, Захаров, — повернулся он к командиру нашего батальона. — А, по-моему, из этого парня получится хороший бригадир, как ты считаешь?

Захаров с готовностью согласился:

— Да и с казахами он, товарищ полковник, хорошо ладит. Даже понимает на их языке.

Меня пытались купить! За хорошую должность и паек.

— Я не хочу быть бригадиром! — вежливо, но непреклонно вставил я. — Во-первых, по-казахски я говорю плохо, всего несколько слов. А во-вторых, по характеру я никакой не бригадир. — У меня чуть не сорвалось с языка «надсмотрщик», но я вовремя остановился.

— Ты хотел стать солдатом действующей армии, так и веди себя, как солдат, — отрезал полковник. — Я приказываю тебе занять должность бригадира седьмой бригады. Как же ты можешь отказываться выполнить приказ? Где же твоя дисциплина?

Как можно вежливей я попытался объяснить Герасимову, что люди истощены до предела:

— Еще в Сталинграде шпалу нес один человек, а рельсу — вдвоем. Теперь же на шпалу надо ставить сразу троих, а рельсу едва тащат ввосьмером. Когда бригадир кричит: «Бросай рельсу!», — у некоторых даже нет сил быстро отскочить в сторону, чтоб не покалечиться. Вон, Коваленко, мой друг, до сих пор хромает, еле ходит; у него на ноге два пальца перебиты. Люди так изголодались, что едят все подряд. Недавно отравились поганками. Казахи, так те вообще уже как тени. Люди готовы друг дружке глотки перервать из-за лишней ложки похлебки. Так что я, товарищ полковник, никак не могу взять на себя ответственность руководить людьми в таких условиях.

— Сам знаю, что с питанием плохо, — подтвердил Герасимов. — Однако не до такой уж степени… Пойми, Свердловская область была не готова к тому, чтобы нас принять. Но в следующем квартале нас приравняют к работникам Нижне-Тагильского танкового завода. Будем по­лучать льготные карточки. Так что передай людям: все будут накормлены!

Он считал, что на этом можно поставить точку и о моем призыве в польскую армию больше говорить нечего. Но у меня было другое мнение.

…Худые и невысокие переносили голод не так болезнен­но. Особенно доставалось здоровякам. На длинного, сгорбив­шегося Коваленко, ковыляющего, тяжело опираясь на пал­ку, было больно глядеть. От него осталась одна только тень, глаза смотрели безжизненно, без всякой надежды. Все мы были как заключенные, только что без охраны. Впрочем, и бежать-то было некуда. К тому же даже наши скудные продуктовые карточки отоваривались лишь здесь и нигде больше. Побег означал бы голодную смерть, а если поймают — вдобавок суровое наказание за дезертирство.

Но мне-то было куда бежать, меня готова была принять в свои ряды польская армия. Я понимал, после вето, наложенного Герасимовым, меня не пропустят ни через один призывной пункт по всей Свердловской области. И, возможно, даже за ее пределами настигнет длинная герасимовская рука. А впрочем, может быть, есть смысл все же попытаться: выбраться из Свердловской области и постараться прорваться через какой-нибудь призывной пункт уже там? Тогда я попаду в польскую часть, а вдруг даже и в отдельный еврейский батальон. Оказаться снова среди своих! Игра, пожалуй, стоила свеч. Эта мечта преследовала меня днем и ночью.

Между тем бригадир стал относиться ко мне лучше и, по сравнению с другими, делал поблажки. Кому я был обязан этим, Герасимову или Захарову? Почему-то всякий раз, когда надо было отнести в контору какие-нибудь бумаги, бригадир посылал именно меня. Контора же находилась в нескольких километрах от того места, куда мы уже продвинулись, и, таким образом, я оказывался освобожденным от тяжелейшей работы на целых полдня. Но походы эти были выгодны не только поэтому: по пути я собирал в лесу орехи, дикую вишню, другие ягоды…

Однажды я набрел в лесу на полную поляну грибов. В грибах я разбирался плохо, а потому, набрав шапку доверху, принес ее в барак и сперва показал Коваленко.

Глянув на мой улов, он тут же спросил:

— Ты их уже ел?

— Нет.

— Ну и молодец. Не то б нам пришлось тебя завтра утром хоронить. Это ж поганки! Две штуки съел и поминай как звали. Ты все выбрось и возвращайся на то же место. Где есть поганки, должны быть и настоящие грибы.

На другой день я отправился туда же. Но вместо грибов вдруг нашел хижину. Дверь была закрыта, и я заглянул в маленькое оконце. Посредине комнатки стояли стол, кровать… На столе были разложены инструменты, которые выдавали железнодорожным рабочим. С краю стола лежал большой молоток. Я уже знал, что на сильном сибирском морозе рельсы иногда трескаются, и рабочие стучат по ним именно таким молотком, чтобы по звуку определить, нет ли трещины.

Я отошел и неожиданно заметил, что на крыше сушатся грибы. Уж эти-то наверняка не были ядовитыми. Надо думать, местный житель знал, что собирать. Грибы, конечно, были чужими, но голод пересилил всякий стыд. В одно мгновенье взобрался я на крышу приземистой хибарки и стал жевать эти грибы.

Неожиданно в отдаленье раздался хруст веток. Я быстро припал к соломенной крыше и затаился. Сверху мне было видно, как прямо на меня шел человек с винтовкой за плечами. По всей видимости, это был хозяин, который возвращался после обхода своего участка пути.

Сунув остатки грибов в мешок, я спрыгнул на землю и бросился наутек. Меня, конечно, заметили. Вдогонку прозвучали два выстрела, но оба мимо.

В ту ночь мы с Коваленко наелись вареных грибов доотвала. Но добыча не пошла мне впрок. Грибы — тяжелая пища, и наутро я заболел и трое суток пролежал, не вставая. Все, с тех пор никогда за всю свою жизнь не ел я больше грибов.


Тора содержит учение Б-га о морали и Его воззрение на этот мир. Тора была дана еврейскому народу на горе Синай; это событие означало рождение народа Израиля как нации, обладающей определенной целью. Поэтому Тору можно назвать конституцией еврейского народа. Читать дальше

Чтобы понять и постичь 16. Что такое Тора?

Рав Элиэзер Гервиц,
из цикла «Чтобы понять и постичь»

Чтобы ответить на этот вопрос сначала посмотрим на вселенную глазами человека неверующего — того, кто считает все окружающее нас результатом некой случайности, а не спланированного Творения

Крылья для полета

Рав Моше Пантелят

Почему человек не может «насытиться» и ощутить покой? Потому что кормит свою душу не тем, что она просит.

Назад к… свету, или кому темно в средневековье?

Рав Пинхас Перлов

Нет человека, который не испытывал бы ностальгии по школьным годам, озаренным волшебным светом детства и юности.

Избранные комментарии на главу Шлах

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Разведчики, которых Моше отправил в землю Ханаанскую, не были рядовыми членами общины. Однако они не справились с возложенной миссией и даже попытались сместить Моше и Аарона.

Изучение Торы

Рав Реувен Пятигорский

Заповедь обучить сына Торе и соблюдению заповедей возлагается на отца. Если он не владеет предметом, можно нанять педагога или отправить ребенка в подходящее учебное заведение. Число учеников в «хедере» не должно превышать 25-и.

О свинине и свастике

Исраэль Бен Давид

Страсти вокруг того, можно или нет продавать свинину в израильских городах кипели долго — больше пяти лет.

Алаха и Технология работают вместе

Сайт evrey.com

Каждый день в иерусалимском медицинском центре «Шаарей Цедек» проводятся десятки сложнейших операций. И пациенты, которые в шаббат приходят в себя, обычно используют так называемый «грама-переключатель» — хитроумное изобретение Института науки и ѓалахи, позволяющее избежать нарушения еврейских законов…

Избранные комментарии на главы Вайелех-Аазину

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Бесконечная цепь 5. Текст Торы и его каббалистическое понимание

Рав Натан Лопез Кардозо,
из цикла «Бесконечная цепь»

Как видно из сказанного выше, была приложена масса усилий для того, чтобы в текст Торы не могли проникнуть изменения

Избранные комментарии на главу Дварим

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Перед своей смертью Моше должен был передать народу Израиля много важных постановлений. В каждом из них выражена безграничная любовь Б-га к нам.

Избранные комментарии на главу Беаалотха

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Смертным не дано понять волю Всевышнего. Процесс шествия евреев по пустыне был тому подтверждением.

Избранные комментарии на главу Пинхас

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Завет между человеком и Б-гом является самым гармоничным в мире союзом. Мир между людьми возможен только тогда, когда они находятся в мире с Б-гом.