Whatsapp
и
Telegram
!
Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
История Авраама Карми, который, будучи узником нацистского лагеря, повстречал Пророка Элияу…

Шел 1944 год, и мне было пятнадцать лет. После ликвидации Варшавского гетто меня вместе с 800 другими евреями отправили в Будзинский трудовой лагерь. Всего в лагере нас было около 2000 человек, включая женщин и детей. Большинство из нас работало до полного истощения или смерти в военно-промышленном комплексе неподалеку; некоторые были в услужении в домах местных поляков.

Я быстро выучил, что для того, чтобы выжить, нужно найти работу «с преимуществами», то есть или чтобы работа была не слишком тяжелой, или начальник — не очень кровожадным, или чтобы была возможность доставать еду. Если ничего из этого у тебя нет, смерть придет через считанные дни.

Я работал на оружейном заводе. Однажды польский надзиратель приказал мне следовать за ним на новое место — в просторный, ярко освещенный склад неподалеку. В центре, на деревянных подпорках, было установлено большое крыло от немецкого истребителя — где-то четыре с половиной метра в длину и полтора метра в ширину. Другие части самолетов стояли вдоль стен, а по всему складу были расставлены банки серой, зеленой и коричневой краски.

Поляк показал мне, что делать. Я должен был равномерно красить крылья самолетов из баллонов-пульверизаторов. Я обрадовался, хотя и старался не показывать этого. Работа выглядела вовсе не тяжелой.

Моя радость очень быстро сменилась отчаянием. Краска была на основе ацетона, и когда я начал распылять ее на крыло самолета, я оказался в центре облака вредных паров, которые жгли легкие, выедали глаза и путали мысли. Я пытался чем-то прикрыть рот и нос, но те грязные тряпки, что валялись вокруг, все были пропитаны скипидаром, и защититься ими было никак нельзя.

Каждое утро, прежде чем войти на склад, я делал несколько глубоких вдохов свежего воздуха, надеясь, что мне их хватит на целый день. До самого вечера я пытался дышать как можно более поверхностно — но это, конечно, не очень помогало, и вскоре я снова был одурманен ядовитыми парами.

Требовалось огромное усилие, чтобы сосредоточиться на работе: мысли путались, и время от времени появлялись галлюцинации. Иногда мне казалось, что я слышу голоса, но это был мой собственный голос; в другой раз я думал, что вижу людей, стоящих вокруг меня, но они исчезали, когда я оборачивался. На складе я был один. Только один поляк-надзиратель молча сидел в дальнем углу — то ли полупьяный, то ли полусонный. В мою сторону он вообще не смотрел.

Это продолжалось в течение двух недель, без перерыва. Как только я заканчивал одно крыло, мне приносили другое. Я больше не мог это выдерживать, я чувствовал, что умираю. Мне казалось, что даже газовая камера лучше, чем эта медленная смерть от яда.

В один из таких дней мой надзиратель неожиданно встал со стула и подошел ко мне. Он был высокий, светловолосый и голубоглазый, из его рта пахло водкой. Я тряхнул головой, чтобы сосредоточиться на том, что он мне скажет. У меня было такое чувство, как будто я плыву через какую-то плотную, темную жидкость, пытаясь выбраться на поверхность.

— Еврей, — сказал он, — что я могу для тебя сделать?

Я не понял, что он имел в виду, и сделал шаг назад. Но он подошел ближе, его налитые кровью глаза смотрели на меня, как будто сквозь туман.

— Еврей, — повторил поляк, — что я могу для тебя сделать?

— Просто дай мне умереть, — ответил я, изо всех сил пытаясь сдержать слезы.

— Нет, — сказал он, — скажи мне, что я могу сделать для тебя. Может быть, я могу тебе что-то принести?

Принести мне что-нибудь? Слова проникали в мой мозг, как будто через какой-то мутный водоворот. До сегодняшнего дня я не знаю, откуда взялись те слова, которые я тогда сказал. Они вышли из моего рта помимо моего желания: «Вы можете принести мне драгоценности моей матери. Они спрятаны на кладбище в Варшаве».

— Где? Где? — сказал он, хватая меня своей грязной рукой за запястье. — Как мне найти их?!

Вечером, вернувшись в барак, я стал размышлять о том, что произошло днем. Поляк действительно подошел ко мне или это была галлюцинация? Я на самом деле рассказал ему о драгоценностях моей матери или просто вообразил себе это? И если я рассказал об этом вору и убийце, как я мог сделать такую глупость? Маминых украшений я больше никогда не увижу…

На следующий день я вышел на работу — там было все, как прежде. Поляк сидел в своем углу, полупьяный, и не смотрел в мою сторону. Меня ждало новое крыло самолета. Я решил, что вчерашний разговор был моей очередной галлюцинацией.

Прошло около недели. Я продолжал работать в ангаре; ситуация не улучшилась. Вдруг поляк встал со своего места и снова подошел ко мне.

— Еврей, возьми! — сказал он и вложил мне в руку небольшую круглую буханку черного хлеба, после чего повернулся и пошел на свое место.

Буханка хлеба! В Будзине это было дороже золота! Я был так голоден, что мог бы проглотить ее всю в один укус. Но я решил принести хлеб в лагерь и поделиться со своим дядей Моше и с моим другом Симхой.

Я спрятал буханку под рубашкой и принес ее в барак. Вечером, когда мы лежали на своих нарах, я вынул буханку и показал ее дяде Моше и Симхе. Они не могли поверить, что в моих руках хлеб. Дядя даже пощупал его, чтобы убедиться, что он настоящий.

— Может быть, этот охранник — Пророк Элияу, — с улыбкой сказал Симха. Я промолчал. Честно говоря, эта мысль пришла и мне в голову. По тем историям, которые я слышал в детстве, — он вполне походил на Пророка Элияу: светлые волнистые волосы, голубые глаза…

Мы решили, что съедим весь хлеб сразу, а не будем делить его на маленькие кусочки и растягивать на несколько дней. Я разломил буханку — и вдруг из нее выпал какой-то небольшой предмет. Хлеб был полый, а внутри лежали мамины украшения! Не все, лишь некоторые — но даже это было совершенно невероятно. Втроем мы смотрели на эту невидаль, не веря своим глазам.

Что, поляк поехал за 250 миль в Варшаву, чтобы откопать украшения? И зачем он дал их мне? Может, он и вправду — пророк Элияу?

Эти украшения, без преувеличения, спасли нам жизнь. Мы обменивали то колечко, то цепочку на еду, одежду и другие необходимые вещи. Однажды я обменял сережку на кусок хлеба, а потом обменял «один укус» от этого хлеба на возможность надеть тфилин, которые кто-то нашел в лагере. «У тебя есть дополнительный кусок хлеба сегодня», — сказал дядя. — «Так что ты можешь обменять укус, чтобы сделать мицву».

Я продолжал работать на авиазаводе, а надзиратель по-прежнему не смотрел в мою сторону и не заговаривал со мной. Я с ним — тоже. Через несколько недель меня перевели в другое место и дали новое задание. Я снова получил возможность глубоко дышать.

***

Было бы неплохо закончить историю здесь. Оставить ее загадкой — непостижимой, как все мое выживание в те горькие годы. Но есть и вторая часть этой истории, которая должна быть рассказана. Это произошло много лет спустя, после того, как я уже поселился и обосновался в Израиле.

Мы праздновали бар-мицву наших сыновей-близнецов, Бецалеля и Менаше. Всю субботу дом был полон гостей, еды и подарков. Наконец все закончилось, и мы с женой наводили порядок: она убирала гостиную, а я мыл посуду.

— Хватит, Авраам, — сказала жена. — мы сделали достаточно сегодня. Работа никуда не денется, она может подождать до завтра. Сегодня будет интересная лекция в матнасе (клубе). Поехали.

Мы поехали в центр города, вошли в зал и заняли свои места. Я не могу сказать, была ли лекция на самом деле интересной. Я так устал, что, как только сел в удобное кресло, сразу заснул. Вдруг меня разбудила фраза, сказанная над самым моим ухом, кем-то, кто сидел за мной:

— Да, он был на кладбище в Варшаве.

«Что?» — думаю. — «Кого они имеют в виду? Когда началась война, я тоже прятался на Варшавском кладбище». Я открыл глаза, стал вглядываться в лицо лектора — и узнал его. Это был Йорек, который скрывался там вместе со мной. Он был старше меня, а теперь стал выдающимся ученым и даже написал книгу о Холокосте. На эту тему и была лекция, которую я проспал. Когда он закончил говорить, я подошел к нему.

— Ты не Авраам Карми? — спросил он.

— Да, это я!

Он засмеялся и обнял меня. А потом прошептал мне на ухо: «Знаешь, Либерман украл драгоценности твоей матери».

— Либерман? Кто такой Либерман?

— Ты не помнишь его? Высокий, светловолосый, светло-голубые глаза. Он пришел на кладбище и сказал, что ты его прислал. Он попросил кого-то помочь ему найти красный склеп в еврейской части.

Внезапно меня осенило. Этот пьяный поляк, весь день спящий в углу ангара, на самом деле был евреем, замаскировавшимся, чтобы пережить войну!

— Он не был вором, — сказал я дрожащим голосом, — он был Пророком Элияу!

— Для тебя — наверное, — с ироничной улыбкой ответил Йорек.

Оказалось, что Либерман тоже пережил войну и приехал в Тель-Авив, где открыл небольшой завод. Йорек дал мне его адрес, и через несколько дней я поехал к нему. Я узнал его сразу. А он приветствовал меня так просто, как будто мы виделись только накануне.

— Пойдем, — сказал он, ведя меня в кабинет, — у меня есть кое-что для тебя.

Он открыл ящик и достал небольшую металлическую банку — ту самую, где мама хранила украшения. Она была пуста, но это не имело значения. Важно было то, что мы оба были живы и сидели здесь, в тель-авивском офисе, в Израиле.

Мой пророк Элияу оказался человеком из плоти и крови, да еще и евреем! Тем не менее, он спас мне жизнь. Для меня он был и всегда будет ангелом в маскировке.


Эта глава начинается с заповеди жертвовать половину шекеля. Примечательно,что эту главу часто читают перед Пуримом, и как раз перед Пуримом и выполняется данная заповедь. Другая половина главы посвящена описанию греха золотого тельца и тому Великому прощению, которое оказал нам Творец. Читать дальше

Недельная глава Ки Тиса

Нахум Пурер,
из цикла «Краткие очерки на тему недельного раздела Торы»

Краткое содержание раздела и несколько комментариев из сборника «Тора на все времена»

«Ки тиса» («Когда будешь вести счет»). ДОЛГО ЛИ УСИДИШЬ НА ДВУХ СТУЛЬЯХ?

Рав Бенцион Зильбер

Всевышний предписывает Моше определить число сынов Израиля («Когда будешь вести счет…») с помощью полушекеля, который внесет каждый из них на строительство Мишкана (переносного Храма). В такой форме евреям была дана заповедь приносить пожертвование на нужды Храма размером в полушекель. С этого приношения началось строительство Мишкана. В отсутствие Моше (он, как вы помните, сорок дней и ночей находился на горе Синай) евреи изготовили золотого тельца, поклонились ему и принесли жертвы. Моше спускается с горы с двумя скрижалями, видит это и разбивает скрижали. Сорок дней молится Моше, чтобы евреи не были истреблены в пустыне за этот грех. Б-г прощает евреев. Афтара к главе «Ки тиса» – отрывок из первой Книги царей (Млахим I, 18:1-39). (Напоминаем: афтара – отрывок из Пророков, который читают в синагоге по субботам после чтения недельной главы.) Этот отрывок рассказывает о временах царя Ахава, правившего северным – Израильским – царством, где проживали десять колен Израиля (два колена населяли южное царство – Иудею; раскол единого царства произошел после смерти царя Шломо). Ахав и его подданные поклонялись идолам, нарушая этим вторую из Десяти заповедей, запрещающую поклонение любым божествам, кроме Единого Б-га. Тема афтары связана с темой поклонения золотому тельцу в недельной главе.

Ки Тиса. вопросы и ответы

Рав Хаим Суницкий,
из цикла «Вопросы и ответы по недельной главе»

Вопросы и ответы по недельной главе

Золотой телец

Рав Шимшон Рефаэль Гирш

Почему Аарон выбрал фигуру тельца?