Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
В погоне за мужем, отказавшимся давать гет

Рассказывает Яков Цацкис

БЕЗ ПОЛИЦИИ

Я, помню, был совершенно потрясен. Звонит он мне ночью (это было лет двадцать назад, может быть, даже чуть больше) и говорит, что Гита потеряла сознание:

— Что делать? — отвечаю. — Срочно вызывайте Скорую!

Ее отвезли сначала в больницу «Ар а-Цофим», а оттуда перевели в «Эйн-Керем». Утром я поехал ее навестить и встретил там, конечно, рава Ицхака. Он говорит:

— Ты едешь сейчас в город?

— Да, еду, у меня сегодня есть обрезания.

— Подвези меня. Дело в том, что мне сегодня тоже надо быть в городе, в раввинате. К Гите сейчас придет дочь, а я должен ехать туда. Один бухарский еврей, который любит выпивать, не дает развода своей жене, и как раз на сегодня договорились, что в десять часов он должен придти в раввинат, — я должен взять у него гет.

— А как же Гита? — спрашиваю.

Он говорит:

— Благодаря тому, что я поеду и добьюсь этого развода, Гита выздоровеет, а здесь останется с ней дочь (не помню точно, кажется, Малка должна была приехать).

Короче, я довез его до улицы Кореш…

Вечером я позвонил спросить, как Гита, как прошло заседание суда, как было. Он рассказывает, что приехал в раббанут, зашел на заседание суда, а там шум, еврей, который должен был дать развод, что-то бормочет, угрожает, и все кричат:

— Он просто хулиган, надо вызывать полицию!

Рав Ицхак говорит:

— Обойдемся без полиции, я с ним сам буду говорить.

Подошел к нему, старается как-то его успокоить, ласково говорит по-русски: «Товарищ»…

А тот дал ему пощечину. Шляпа — в одну сторону, очки — в другую. А рав Ицхак близорукий, без очков ничего не видит:

— Послушай, — кричат ему, — он одного рава талмудом по голове ударил, тебе очки чуть не разбил, — надо его в полицию!

— Не надо в полицию, — говорит рав Ицхак. — Нам же нужен гет!

А члены раввинского суда хотят уже уходить, говорят, что у них в полдень рабочий день кончается, пусть забирают его в полицию и дело с концом! А рав Зильбер:

— Нет, в полицию не надо, пусть он завтра придет.

Договорились, чтобы тот пришел к десяти часам на следующий день. И рав Зильбер даже обещал ему какие-то деньги, лишь бы тот дал гет.

Так я спрашиваю:

— Рав Ицхак! Они правы были. Надо было отдать его в полицию. Ему бы за хулигантсво — избил вас, избил судью — дали бы годик, он бы протрезвел.

— Нет, так нельзя. Мне не надо, чтобы он сидел в тюрьме, мне надо, чтобы он дал развод. А то, что он дал мне по щеке, — это неважно. Мне важен гет.

— Я вас не могу понять, рав Ицхак, — говорю. — Можно было бы прижать его, сказать: или в тюрьму, или развод!

— Нет, — отвечает. — Такой гет некашерный, так его нельзя получить, человек должен дать не по принуждению.

Короче говоря, рав Зильбер у него развода добился. Мне было непонятно, почему вот так надо было делать, до сегодняшнего дня непонятно. Но дело окончилось интересно.

Где-то через месяц или полтора я встречаю рава Ицхака и спрашиваю про того:

— Да, он дал развод. И даже недавно приходил ко мне, — и рав Ицхак рассказывает:

— Стучат. Я открываю дверь, вдруг вижу его, и немного так… не то что испугался, а как-то… это самое… А тот упал к моим ногам, обнимает их, начинает целовать. Я поднимаю его:

— Вставай, вставай, что ты делаешь! — А тот говорит:

— Я хочу, чтобы ты меня научил тфилин накладывать.

И рав Ицхак говорит мне:

— Видишь?

Тов, это только рав Зильбер мог такое…

Рассказывает Хава Куперман

ЙОМ КИПУР

Папа был очень сдержан в эмоциях. После того, как умерла мама, он никогда на людях не говорил о ней…

До того, как ему исполнилось шестьдесят лет, я никогда не видела, чтобы он плакал.

Первый раз это было перед Йом Кипуром, после того, как он меня благословил. Шестьдесят — это такой критический возраст, рубеж, так написано в Талмуде. Его родители умерли очень рано, и он не мог не думать об этом. Мне тогда было шестнадцать лет. Первый раз я увидела его в слезах. Он сказал:

— Не знаю, что с нами будет… Доживем мы или нет до следующего года?

Я была просто в шоке.

Папа не считал нужным загружать своими эмоциями других людей. Ни в коем случае. Это причина его сдержанности. У нас в семье не было принято проявлять свои эмоции, но если кто-то делал ему добро, самое минимальное, — он помнил об этом всегда. Он был очень памятливым на добро. И воспитывал нас так же, чтобы мы ощущали себя благодарными.

Например, когда мы были в Ташкенте, Кругляки делали много добра: помогали тем, кто скрывался, делали людям свадьбы, доставали деньги для нуждающихся. Нас они приняли, папе помогли устроиться на работу… Мы прожили у них несколько месяцев.

Он помнил об этом всегда и всегда об этом говорил, очень их уважал и прислушивался к любому их слову.

И потом, много лет спустя, папа пересказывал в самых ярких деталях и красках, как они нам помогли. Кругляки замечали, что кроме папы, почти никто об этом не вспоминал…

Рассказывает Софа Кругляк

ГУТ ШАБЕС

Рав Ицхак был очень благодарным человеком, у него была акарат а-тов, какую мало где можно встретить. Он был в большой дружбе с моими родителями. Если только он был на субботу в Санэдрии, не было такого случая, чтобы он не зашел к моему отцу в пятничный вечер сказать «гут шабес» и рассказать диврей Тора. А когда папы не стало, он передавал диврей Тора для мамы и проверял, рассказали ли ей.

Он помнил все наши дни рождения и всегда нас поздравлял. Очень мало встретишь людей, которые бы были столь благодарны, как он. Просто что-то сверхъестественное. И он, и тетя Гита тоже.

Рассказывает Йеуда Аврех

КРАЖА

У рава Зильбера была очень крупная сумма в долларах, которая была не его, и он должен был передать эти деньги кому-то на цдаку.

Однажды он пришел домой и увидел, что дверь взломана, все в квартире перевернуто, и денег нет! Он очень испугался, что придет жена и расстроится, ведь ей приходилось очень много работать, у них были тяжелые финансовые проблемы. Так он только об этом и думал, испугался, чтобы не расстроилась жена, и побежал к своему зятю раву Хаиму Завди, мужу старшей дочери, отец которого был большой специалист по замкам.

Они быстро починили замок и дверь, убрались и навели порядок — все вещи разложили по местам, так, что когда пришла жена, она даже не заметила, что дверь взломана, — и так до самой своей смерти она не знала, что деньги были украдены и что рав Зильбер втайне от нее вернул все до копейки.

Она только иногда удивлялась — почему некоторые вещи лежат не на своем месте?

Рассказывает Яков Цацкис

ЭЗЕР КЕ-НЕГДО

Гита, его жена, была святой человек, — как она выдерживала его? Он вечно хотел ко всем забежать, всем помочь. Она была более земная. Он говорил:

— Я приведу тебе двух мальчиков.

Она отвечает:

— Хорошо.

И готовит еду соответственно — еще два блюда.

Но когда он приводил десять мальчиков, то она оставалась без еды, потому что ей надо было их накормить. «Нормальная» жена, конечно, не воспринимала бы это хорошо… А она — ничего. Приводить к себе по десять человек — у него не было виллы с огромным количеством комнат, и еще надо всех накормить и напоить, а часто и спать оставить!

Как-то перед Песахом я к ним захожу, она разделывает кур и говорит:

— Я готовлю, а сколько будет человек на седер — даже не знаю!

Я помог ей почистить и разделать рыбу к празднику. Она одобрительно посмотрела на меня… Представьте себе, какая женщина хотела бы, чтобы к ней домой всегда приходили чужие люди? А она поддерживала его во всем.

Рассказывает Авраам Коэн

ЖЕНА

Как-то утром я заехал навестить Рава — он болел, врачи прописали ему постельный режим и запретили выходить из дома.

Подъезжая к дому, я увидел, что он стоит на улице и держится за дерево:

— Рав Ицхак! Вам же нельзя выходить!

— Я жду такси, мне надо сейчас же в Писгат-Зеев.

Я предложил его отвезти. Мы подождали вызванное такси, заплатили неустойку и поехали в Писгат-Зеев.

По дороге он рассказал, что его попросили навестить одного мальчика, который перестал ходить в школу.

Когда мы подъехали, он сказал, чтобы я ждал в машине.

Вернулся он примерно через полчаса:

— Поехали домой.

Рав Зильбер обычно прекрасно владел собой, и было довольно трудно определить, что у него происходит в душе, но в этот момент на нем не было лица. Он был явно расстроен. Я спросил:

— Что случилось?

— Знаешь, он даже не встал с кравати! Он даже не захотел со мной говорить!

У Рава была интересная черта: когда у него было плохое настроение и случалось что-то, он умел себя развеселить, «завести». Мы ехали обратно. Он движением руки смахнул со своего лица растерянное выражение и начал:

— Почему написано: «И были годы жизни Сары семь лет, и двадцать лет, и сто лет — годы жизни Сары»? Зачем повторяется два раза «годы жизни Сары»? Раши объясняет, что они были одинаковы хороши. Что значит «одинаково хороши»?

Я скажу тебе мой собственный друш.

Моя жена работала в столовой ешивы «Мир»: раскладывала порции и раздавала их в субботу, убирала и мыла посуду…

Когда мы приехали в Израиль, нам надо было женить детей, так она работала тяжело — несколько лет мы ни одной субботы вместе не провели. И дети были в субботу либо по семьям, либо ходили в ешиву кушать.

Вместе с ней работала одна женщина, которая всегда была недовольна и приговаривала: «Работы много, а платят мало!»

А другая женщина, которая работала с ними, наоборот — радовалась:

«Я в России работала тоже в столовой, в студенческой. Так там чего только не было: и мат, и драки, и битье посуды… А здесь — я делаю ту же работу, а сколько радости — еврейские мальчики, все вежливые, спасибо говорят, да еще и за собой стараются убрать…»

Рав Ицхак продолжил:

— У Сары была очень тяжелая жизнь. Трудно представить себе ее жизнь — очень долго не было ребенка, ее хватали то фараон, то Авимелех, насмешки, и главное — бесконечные переезды, переезды, переезды. Месяца три пожили на одном месте, — и гости постоянно, надо всех накормить, чистую постель постирать, постелить, поухаживать, — потом опять собираться и переезжать.

Тогда ведь не было грузовиков — надо было все собрать, упаковать, на ослов погрузить, и потом самой трястить на верблюде или осле — под палящим солнцем. А муж? Постоянно приводит гостей, и — переезды, переезды, переезды… А Сара всегда с улыбочкой, довольная, радостная.

Это и значит — «одинаково хорошие годы». Всю жизнь она была довольна.

Главное — как к жизни относиться. А та: «Работы много, а денег — мало,» — закончил рав Ицхак, и начал заразительно смеяться, передразнивая: «Работы много, а денег — мало!»

Рассказывает Хава Куперман

МОРОЖЕНОЕ

Папа был очень внимательным. Когда он входил в комнату, он видел и замечал все. Например, после возвращения из синагоги он мог сказать:

— Твой муж сегодня очень хорошо молился.

Он вникал во все, был очень наблюдательным, сразу определял «правила игры» в разных ситуациях.

Он наблюдал за людьми, анализировал и делал выводы, и проверял себя, правильны ли его оценки людей… Стоит ли иметь дело с этим человеком? Как люди реагируют на ситуацию? Чтобы быть воспитателем, нужно оценивать даже самые маленькие поступки. Он точно подмечал, что происходит вокруг, наблюдал, а люди этого не знали и не замечали. Он мог сказать:

— Я проверил этого человека три раза и больше не хочу иметь с ним дел.

Это не значило, что папа не одолжит людям, потерявшим его доверие, деньги, но…

Иногда он считал хорошими тех людей, которых другие оценивали совсем по-другому…

Отзывчивость, честность были очень важны для него. Папа никогда не кривил душой, он был очень честным к себе, никогда не говорил в лицо одно, а за глаза — другое. Например, улыбаться человеку, а потом сказать: «Как он мне надоел». Даже если человек все время приходил и ужасно надоедал, — папа так никогда бы не поступил.

В жизни он никогда не делал того, что противоречило его внутренней честности. Мы никогда не видели, чтобы он «кривил душой», и наше уважение к нему было абсолютным.

Я, напротив, могла быть непоследовательной, и папа говорил:

— А ты не помнишь, как вчера критиковала такого-то, а что же ты делаешь сегодня?

Что значит быть непоследовательным? Папа говорил от имени «Бейт а-Леви», который комментировал высказывание мудрецов «Ой, как плохо будет нам в День Суда!» так:

Йосеф был младший из братьев, и когда те спустились к нему в Египет, он открылся им и сказал: «Я Йосеф! Жив ли еще мой отец?» И написано, что они испугались и ничего не могли ответить…

Спрашивает «Бейт а-Леви» — что он им сказал? Здесь же нет никакого выговора? И объясняет, что братья, когда защищали Биньямина, чтобы тот не остался в Египте, аргументировали это тем, что отец не переживет потери сына. И когда Йосеф спрашивает братьев «Жив ли еще мой отец?» — он имеет в виду, что по вашей логике, если вы говорите, что для отца страшно потерять сына, как же вы могли меня продать?!

И «Бейт а-Леви» говорит — Всевышний, когда будет нас судить, каждому из нас покажет, как мы сами себе противоречили по своей же логике…

Внутренняя честность для папы была очень важна.

Я воспитывалась в «литовском» доме, и не росла такой уж тихой девочкой, и умела спорить. Папа тоже вырос в литовском доме и хотел, чтобы мы были либеральными. Я не ощущала в нем экстремизма. Очень редко папа ошибался (этого почти никогда не случалось) и мы ему подсказывали, и, когда мы были маленькими, обыграть папу было самым почётным делом в семье. Он даже провоцировал нашу азартность, и всегда обещал нам мороженое, и, конечно, покупал…

Папа слушал нас, и иногда признавал мою правоту, и мог сказать:

— Я ошибся. Ты была права.

Я занималась однажды с одной женщиной, и увидела, что она не совсем нормальная, и сказала папе об этом:

— Я не могу с ней заниматься, она психически ненормальная.

Он был возмущен:

— Как ты можешь так говорить о человеке? Так не говорят о людях!

Но я настаивала, что это не оскорбление, а просто констатация факта. Потом папа согласился со мной:

— Да, ты была права. — Он всегда признавал свои ошибки, признавал, если был не прав.

Наши отношения были очень открытыми. Он не говорил:

— Я так сказал! Делай так!

Он не требовал:

— Встаньте передо мной! — чтобы мы стояли перед ним.

Он, напротив, хотел неформальных отношений. Чтобы уважение к родителям не было искусственным. Папа говорил, что мы должны вставать перед Бенционом, так как он талмид хахам, а Бенцион говорил, что мы должны вставать перед папой, так как папа талмид хахам…

Он терпеть не мог официозности, смеялся над речами, которые произносились с помпой, — возвращался домой и дома повторял все в издевательской форме, сочинял шуточную речь о том, как все человечество мира отмечает сегодня день рождения такого-то… Это было очень смешно.

Он умел вышучивать и подражать. Однажды, будучи студентом Казанского университета, когда профессор вышел из аудитории, папа подошел к доске и стал повторять его любимые изречения. Например, «не мудрствуя лукаво» и так далее. Неожиданно лектор вернулся, услышал папино

выступление и улыбнулся. Он передразнивал так мило, что профессор не рассердился.

Но если папа ошибался, он не повторял той же ошибки никогда. После приезда в Израиль в 1972 году мы жили в центре абсорбции. Однажды папа начал в шутку восхвалять социализм, хвалил коммунизм и довёл это вышучивание до гротеска, но одна недавно приехавшая пара его не поняла.

Хотя он говорил преувеличенно, гротескно. Они спросили:

— Неужели вы так в самом деле думаете? Мы от вас этого не ожидали!

Мы были маленькими, но даже и мы почувствовали, что папа шутит. Больше папа при чужих людях такого не делал…

Рассказывает р. Бенцион Зильбер

ЙОРЦАЙТ

Папа очень любил книги Хофец Хаима, много их учил и любил пересказывать. У меня есть книги Хофец Хаима с папиными пометками…

Дома он нам рассказывал, как себя вели и поступали рав Исроэль Салантер, Хофец Хаим, раби Леви Ицхак из Бердичева, ну и, конечно, его родители — дедушка и бабушка.

Он также очень любил «Сефер Хасидим», в которой есть удивительно точные советы, как служить Б-гу и как взвешивать, как лучше поступать в соответствии с желанием Б-га.

В молодости он много раз учил «Ховот а-Левавот»… Папа больше любил конкретные указания, что мы должны делать, а не просто высокие материи.

Например, он рассказывал такую историю про раби Исроэля из Саланта:

У раби Исроэля был йорцайт — день поминовения, годовщина смерти его матери. Как это принято у евреев, надо постараться быть хазаном в синагоге — ведущим общественную молитву.

Вдруг кто-то другой опередил его и занял место хазана. Раби Исроэль сразу отказался «выяснять отношения» и не стал спорить: «Моя мама заслужила, чтобы в ее память не устраивались споры…»

Папа был очень конкретным человеком. Если он рассказывал историю, — это значило, что так надо себя вести, и он так и поступал, а не просто рассказывал ради красного словца…


Дарование Торы стало ключевым событием не только еврейской, но и общемировой истории? Письменная Тора была переведена на древнегреческий и другие языки, а законы Торы и принципы иудаизма легли в основу мировых религий — христианства и ислама. Как результат, все человечество приняло новые ценности: Единобожие, добросердечие и взаимопомощь, запрет посягательства на чужую жизнь и имущество, неделя с выходным днем, запрет разврата и т.д. Читать дальше

Рассказы мудрецов о Даровании Торы

Рав Элияу Ки-Тов,
из цикла «Книга нашего наследия»

Почему Тора была дана в пустыне? Почему Тора не была дана Израилю сразу после Исхода из Египта? Почему Тора была дарована на горе Синай?

Недельная глава Итро

Рав Реувен Пятигорский,
из цикла «Очерки по недельной главе Торы»

Центральная глава рассказывает о даровании Торы на горе Синай. Ради этого и произошел выход из Египта.

Бахайская религия, сикхизм, ислам, христианство и иудаизм

Лоренс Келеман

Мы публикуем отрывок из книги Лоренса Келемана «Возможность получить» (Permission to Receive).

Машиах и геула

Акива Татц,
из цикла «Жить вдохновенно»

Главная особенность мессианского откровения состоит в том, что оно остается скрытым до того момента, пока реально не произойдет. Его невозможно предсказать; никакие мистические изыскания не помогут узнать, когда оно наступит.

Моше на горе Синай

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Период пребывания Моше на горе Синай был разбит на десятидневные отрезки. В каждый из них лидер еврейского народа обучался различным наукам, знание которых было необходимо для получения Торы.

Почему Моше провел 40 дней на горе Синай?

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Мудрецы сравнивают Моше с человеческим зародышем, который не ест и не пьет 40 дней. Этот период требуется для возникновения нового существа. В случае с Моше рабейну — для постижения Б-жественной Торы.

Устная Тора

Рав Мордехай Нойгершл,
из цикла «Путешествие к вершине горы Синай»

Почему нужно повиноваться словам Мудрецов – ведь какими бы мудрецами и праведниками они ни были, они всего лишь люди?

Законы и обычаи праздника Шавуот

Рав Элияу Ки-Тов,
из цикла «Книга нашего наследия»

Глава из книги «Сефер атодаа»