Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Всякий может стать праведником, как Моше Рабейну, или злодеем, как Йеровам, мудрым или глупцом, милосердным или жестоким, скупым или щедрым… Лишь он сам по своему разумению направляется по тому пути, который изберёт»Рамбам, Мишнэ Тора, Законы раскаяния 5, 2

Рассказывает Авраам Коэн

ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ

Как-то в середине девяностых в московской ешиве на празд­ник Суккот гостил один человек, которому позвонили одно­классники с просьбой — оплатить похороны учительницы, трагически погибшей в автокатастрофе.

Этот парень спросил кого-то, и ему ответили, что по букве закона он не должен тратить несколько ежемесячных зар­плат на похороны чужого человека. Ситуация осложнялась тем, что тело хотели передать в мединститут, так как род­ственников у нее не было…

Он спросил рава Зильбера, и тот сказал:

В мединститут, на опыты? Человека надо хоронить по-че­ловечески. И еврея, и нееврея. Если можете, помогите…

Сказал мягко, — не как указание, а как совет.

Рассказывает Хаим Шаул

УЛЫБКА С НЕБА

История общеизвестная, во всех газетах была, и по телевиде­нию. Один парень попадает к Раву, интересуется, хочет стать евреем, принять гиюр. Начинает серьезно заниматься, хоро­шее впечатление производит, и так с нами он был месяцев десять. Ходил на уроки к Раву, учился — серьезный парень.

Вдруг его арестовывают! Обвиняют во всех грехах. Между­народный скандал: глава мафии, убийца и все что угодно. Рав хватает такси, едет в суд, начинает говорить о нем с про­курором. Тот спрашивает:

Вы, может быть, не знаете, о ком идет речь? Вы знаете, что в газетах написано?

Рав отвечает:

То, что там было, я не знаю, не проверял. Но уже почти год я знаю его как приличного человека.

Думаю, для того парня это было большим уроком, что такой человек, как Рав, оставляет все дела и помогает ему — не — еврею, которого обвиняют во всех грехах, какие бывают на белом свете…

В итоге рав Ицхак добивается, что тот в тюрьме проходит гиюр, а потом хупу делает ему в тюрьме…

От одного большого чиновника все зависело — давать раз­решение на хупу или нет. А парень этот по документам не еврей. Кто хочет с таким связываться?

На уровне раббанута был шум, и в министерстве юстиции был шум, но Рав пробрался к самому главному, кто отвечает за тюрьмы в Израиле… Он рассказывал, что, наверное, на

Лубянку легче было бы пробраться, чем к этому главному, который все решал.

Когда начальник тюремного управления оформил все бума­ги, он позвонил и попросил:

Передайте, пожалуйста, раву Зильберу, я уже все подпи­сал. Пусть он больше ко мне не приходит!

А парень в тюрьме крепко держится, даже начал людей при­ближать к Торе. Звонит: поговорите с тем, с этим, — вел ре­лигиозную агитацию. Мы ему книги посылаем, он у нас как отделение ешивы в тюрьме. Когда я к нему приходил, он был в белой рубашечке, цицит навыпуск…

Наконец добились разрешения делать хупу. Прямо перед Новым годом Рав убежал делать ему хупу, хотя врачи не рекомендовали ему уезжать в другие города. Поэтому он ни­кому ничего не сказал, поехал в тюрьму один, а там ничего не получилось…

После этой поездки Рав Ицхак три недели был больной.

Как-то раз в середине Хануки он меня подзывает:

Ты со мной поедешь.

А я знал, что врачи не рекомендовали ему долгие поездки:

Может быть, раву Бенциону скажем?

Он сразу понял, что у меня на уме. Говорит:

Чтобы ты не смел никому ничего говорить! Если ска­жешь, будешь предателем. Я тебе обещаю: со мной будет все хорошо.

Рано утром мы выехали в тюрьму делать хупу. Родственники приехали и привезли целые тележки продуктов. Наверное, ду­мали, что стол накроют для заключенных, но оказалось, — за­ключенным есть привезенную пищу нельзя, только тем, кто из охраны.

Рав Ицхак хотел, чтобы был миньян — десять религиозных ев­реев. Проверял, чтобы были только те, кто соблюдает субботу. Мы были соблюдающие, и жених соблюдающий, и еще там были два раввина — один тюремный, и тот, кто уроки дает.

В общем, полминьяна есть. Теперь надо было из тюремщиков найти. Рав всех расспрашивал, и был один парнишка-охран­ник, он засомневался в том, что соблюдает все правильно:

У меня не все точно по закону. Я не очень-то…

Но Рав ответил:

Если ты решил соблюдать субботу, ты уже бааль тшува, ты годишься в миньян.

Рав командовал парадом. Так получилось, что все слушались с полуслова. Поставил хупу, сказал диврей Тора. Все слуша­ли, как загипнотизированные… И он закончил:

Видите, здесь Шхина была!

Потом охрана приказала: продукты забрать с собой. И они нам в такси все загрузили, и пока мы ехали домой, вдруг по­звонили по пелефону, и сообщили про одного гера, которому нужно было сделать хупу, — а у того ни крошки не было… И мы договорились на следующий день сделать этими про­дуктами вторую свадьбу!

Там это было как улыбка с неба, — мицва горерет мицва.

Рассказывает Лора Полищук

ВОЛОКИТА

У рава Ицхака были друзья, которым он был обязан еще по России, а он всегда был очень признательным человеком… но не за счет Торы. Их сын приехал сюда с нееврейской же­ной. Рава Зильбера попросили помочь сделать формальный гиюр — по старой дружбе, — ведь он был им обязан…

Рав Зильбер всячески увиливал, не хотел напрямую отка­зывать:

Да, да, конечно… Но я ничего не могу сделать сам, надо сначала идти в раввинат, открывать дело. Когда все будет готово, — я как только, так сразу…

А в раввинате — волокита, заседания, проходят годы… Пока этот друг рава Ицхака сам не понял, что его невестке это не очень-то и надо.

Он старался ни с кем не пререкаться, не вступать в споры.

Рассказывает Цви Патлас

Абсолютный счет

Рав говорил: когда передо мной встает тяжелый вопрос, я решаю его так: если бы меня уже не было в этом мире, как бы я ответил на этот вопрос, — если бы я посмотрел на него с какой-то далекой звезды, как будто я умер, меня уже нет, без любого личного интереса, как бы я решил этот вопрос?

Например, что делать: дать какому-то человеку рекоменда­цию на гиюр или нет? Все счета отбрасываются. Вопрос: этот человек искренне хочет принять еврейство? Да или нет?

Никаких других счетов нет.

И никаких других расчётов, никакой политики, неважно, будут на него обижаться или нет, — все неважно. Есть абсолютный счет.

Это называется «гамбургский» счет — когда в Гамбурге соби­рались все борцы, которые выступали в цирках мира и раз в году выясняли, кто действительно чемпион, по-настоящему.

Представьте себе: человек убегает от КГБ в Ташкент, а там всем известны доносчики в двух миньянах. Так вот, именно их детей он начинает обучать Торе. Ну, что это? Что это он лезет на рожон? Нет, здесь скрыто что-то другое. Он не пришелец из космоса, он — праведник, тот, кто делает ради Творца все, чего Творец от него хочет.

Конечно, у него был страх, несомненно, он боялся, чтобы КГБ его не схватило. Но в этот момент у него был абсолютный счет: что в этот момент хочет от меня Творец? Именно это я буду делать! А всё остальное — неважно…

Рассказывает Авраам Куперман

ПРОСТОТА

Когда говоришь о раве Ицхаке Зильбере, следует начинать, как в книге «Орхот а-Цадиким», с первых «врат» — врат тщеславия и скромности.

Он вел себя очень и очень просто. Любой, самый обыкновен­ный человек не чувствовал никакой дистанции между собой и им. Простой человек не шел к другому раввину, потому что есть страх перед ним, а с равом Зильбером можно было пого­ворить по-свойски. И он постоянно старался так себя вести, чтобы у каждого человека не было ощущения дистанции.

Никогда не забуду, как он меня попросил получить благослове­ние одного раввина. Я не буду называть его имя, потому что оба уже в ином мире. Хорошо, я решил пойти, почему бы и нет?

Когда раввин благословил нас и мы двинулись к выходу, рав Зильбер уходил спиной, лицом к раввину, спиной к двери, как уходят от Торы. На лице его было уважение и даже страх.

Я удивился в своем сердце: почему? Я зять рава Зильбера, и считал, что знал его истинное величие, — а он, сгорбившись, почти припадая к земле, выходил от этого раввина с огром­ным уважением, и я поневоле тоже вынужден был так же себя вести…

Единственное объяснение этому, что он на самом деле чув­ствовал себя маленьким, обычным человеком. Невозможно вести себя так, если не быть в действительности скромным.

Расказывает Моше Элашвили

НУ! НУ!

После урока мы с Шаулем провожали Рава. Перед его до­мом я попрощался, а Шауль хотел идти провожать его еще дальше, — у него был какой-то вопрос.

Я тихонько попросил:

У меня машина не заводится, пока вы не ушли, помоги толкнуть.

Когда Рав увидел, что мы толкаем машину, подбежал, на­валился плечом и тоже стал ее толкать. Даже стукнул по багажнику и прикрикнул:

Ну! Ну! Заводись!

Он был раввин, и ему было уже лет за восемьдесят точно, но вел он себя очень просто, — и всегда старался помочь.

Рассказывает Хава Куперман

БЕЗ ПЕРЧАТОК

Он не любил людей, к которым нужно было «одевать перчат­ки». Есть такое выражение на идиш. Люди, к которым надо найти подход, с которыми просто так не поговоришь, — сам он был очень прост в общении и терпеть не мог высокомерия. Если к человеку не нужны были «перчатки», он об этом гово­рил и очень радовался, — значит, это хороший человек.

Он любил активных, деятельных людей. Когда мы были ма­ленькими, я не была такой уж активной девочкой, а папа хотел, чтобы мы были более деятельными. Он, когда был ре­бенком, везде залезал, даже на шкафы, и меня тоже учил залезать на шкафы, а мне это не очень нравилось…

Он с восторгом говорил о ком-то: «Он — мазик, он может все перевернуть!» Это было самое уважительное слово.

Рассказывает Моше Айзенштат

ЕВРЕЙ

Когда я решил жениться и должен был получить разреше­ние на хупу, пришлось доказывать, что я еврей. Нужно было найти двух свидетелей. А где здесь, в Израиле, сразу после приезда я мог найти свидетелей? В раввинском суде говорят: «Дай двух свидетелей!»

Прихожу к раву Ицхаку и говорю:

Ну где я возьму двух свидетелей?

Не нужно никаких свидетелей. Я тебе напишу сейчас за­писку, придешь на суд и покажешь её, и всё у тебя будет в порядке.

Он отрывает от газеты маленький кусочек и пишет: «Я под — верждаю, что Айзенштат Моше — еврей».

На, это им покажешь.

Я прочитал и говорю:

Рав Ицхак, ну вы хоть подпись поставьте!

Он говорит: — Не надо.
Прихожу в раввинат. Там меня спрашивают:

— У вас есть свидетели?

— Да, вот рав Зильбер написал записку.

Они прочитали записочку и говорят:

— У вас все в порядке.

Меня как громом ударило. Просто груз с души свалился. Так буквально и было написано на клочке бумаги: «Моше — еврей».


Отношения с людьми в иудаизме определяются основным правилом — любви к ближнему. Законы, регламентирующие отношения между людьми, настолько важны, что предшествуют всем другим законам Читать дальше

Как одолеть гнев 1. Молчание и тихая речь

Рав Авраам Елин,
из цикла «Как одолеть гнев»

Как противостоять гневу и оскорблениям? Гнев лишает человека чистоты видения, лишает рассудка. Кривые пути становятся прямыми, запрещенное — разрешенным...

Тора и психология. Преодоление страхов. Страх провала и страх отверженности.

Рав Ефим Свирский,
из цикла «Тора и Психология»

В модели атеистов от обоих этих страхов избавиться нельзя. Люди их сами порождают. Они появляются как следствие убеждения, что у мира нет Творца.

Береги свою речь. Как не слушать лашон-ара?

Рав Зелиг Плискин,
из цикла «Береги свою речь»

Группа сослуживцев увлеченно обсуждает какую-то занимательную тему. Мимо проходит Александр Швицер, который отлично знает, что скорее всего те занимаются злословием. Но любопытство перетягивает. Он подходит к группе, говоря про себя: "Просто интересно послушать, о чем они болтают. Но их сплетням я верить не намерен!"

Как одолеть гнев 5. Советы по борьбе с гневом

Рав Авраам Елин,
из цикла «Как одолеть гнев»

Гнев изгоняет из человека душу, и тот, кто возвышался над всем творением, попадает под власть самых низких сил.