Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Если человек дает, даже не рассчитывая получить что-либо взамен, но твердо знает, что отдача — это получение, то одно это знание превращает отдачу в получение.»Рав Йосеф-Юзл Горовиц, саба из Новардока, из книги «Уровень человека»
Первая причина, побудившая принять «назирут» — осознание суетности и нечистоты всех соблазнов мира и желание отстраниться от них. Но конечная причина, которая привела человека к принятию обета «назира» — невозможность обладать желаемым и горькое разочарование в своей доле.

В трактате Недарим приводится повествование о «назире»:

«Раби Элазар Акапар, сын Раби, говорит: “И искупит его за грех против души”[10]. “Но против чьей же души согрешил “назир”? Против своей, когда он ущемил себя, отказавшись от вина. Из этого можно сделать вывод: если человек является грешником, отказавшись лишь от вина, то уж тем более это относится к тому, кто отказался от всего! Значит постящийся является грешником”[11].

На первый взгляд, это очень странно. Решение стать “назиром” — это проявление святости и возвышенности. Тора называет “назира” святым — как же это может быть грехом?!

В трактате Таанит мы находим:

“Сказал Шмуэль: “Всякий, кто постится, называется грешником”. Он разделяет мнение раби Элазара Акапара, сына Раби: стих Торы “И искупит его…” — означает, что, отказавшись от вина, он подверг себя испытанию. Раби Элиэзер сказал: “Такой человек называется святым”. Но как Шмуэль объясняет то, что Тора назвала его святым? Он полагает, что это относится только к запрету на стрижку волос”[12].

Байт Хадаш объясняет вопрос, заданный в Талмуде Шмуэлю: “Это не противоречит мнению раби Элазара Акапара (который сказал, что “назир” является грешником, поскольку принудил себя отказаться от вина). Раби Элазар вполне может согласиться, что “назир” называется святым, и при этом утверждать, что он также является грешником”[13].

Тосафот объясняют, что и по мнению Шмуэля “назир”, отказавшись от вина, совершил неоднозначный поступок: он и исполнил заповедь, и совершил грех[14]. Тосафот задают вопрос: почему здесь Шмуэль называет его грешником, а в трактате Бава Кама он же объясняет, что человек имеет право на принятие поста. Тосафот отвечают так: “Разумеется, постящийся является грешником… Однако заповедь, которую он исполняет постом, более велика, чем грех изнурения самого себя”. И затем, в конце комментария, Тосафот объясняют: “И все же в этом заключается небольшой грех. Это то же самое, как поститься в шабат, чтобы не сбылся плохой сон. Пост отменяет приговор, вынесенный на Небесах, но тем не менее за пост в шабат с него взыщут. А чтобы искупить этот грех, человек должен поститься в другой день”.

Как же исполнение повеления Торы, а тем более заповеди, за которую человек заслуживает называться “святым”, может быть грехом? Наши мудрецы отмечают, что в Торе заповедь о “назире” приводится сразу после повествования о неверной жене, чтобы подчеркнуть: всякий, кому случилось оказаться в Храме при наказании неверной жены, должен принять на себя обет воздержания от вина»[15]. Когда они говорят об определении виновности и наказании неверной жены в Храме, то имеют в виду не только это конкретное действие. Весь мир, со всей его суетой, соблазнами и наслаждениями, и есть «неверная жена». А чтобы он не воздействовал на человека, необходимо возвыситься, возложить на себя обет «назира»: отказаться от вина и принять все законы святости, распространяющиеся на «назира». Если человек так и поступает, — какой же в этом грех? В комментарии на это повествование Талмуда Раши объясняет, что сущность этого греха можно объяснить, опираясь на высказывания мудрецов о том, что «нет зла в том, что праведники получают оба мира, — и этот, и Грядущий?»[16] Ведь заповедь обета «назира» дана Торой, — какой же грех может быть в том, что человек ее исполняет?

Объяснение этого вопроса заключается в следующем. С древнейших времен, после греха вкушения от Древа Познания, когда добро смешалось со злом, нет ничего настолько совершенного, к чему бы не было примешано зло, наносящее ущерб и умаляющее добро. И что бы человек ни делал, даже с самыми лучшими намерениями и желанием добра, в каждом его поступке участвует он весь в целом, со всеми своими свойствами и способностями, «дурными с юности его»[17]. Каждое его качество и душевная сила требует своей доли участия. Даже если человек решит во славу своего Творца совершить самый возвышенный поступок, тут же пробуждаются все силы, дремлющие в его душе, которые тоже хотят исполнить свое предназначение и использовать этот поступок для своей пользы и собственного удовольствия[18].

Человек — это «малый мир». Со всеми своими качествами и душевными свойствами он похож на вольер, полный разнообразных животных, среди которых есть и мерзкие насекомые, и змеи, и скорпионы… И в каждом его поступке все свойства стремятся ухватить свой кусок и насытиться им. Образно это можно представить так: человек накрывает на стол, расставляет на нем разнообразные яства, и тут же из всех нор вылезают мыши и расхватывают все без разбора, так что ему самому ничего не остается. Служение человека в этом и состоит: постараться, чтобы и для его собственной души осталось хоть что-то! Чтобы не все растащили мыши… Таков человек согласно его природе и внутренней сути.

Стих Писания прямо говорит об этом: «Ибо на земле нет праведного человека, который совершал бы добро и не согрешил»[19]. Не задумываясь, мы привыкли понимать этот стих следующим образом: даже если праведник сделал много хорошего, он не может быть безгрешен. Но наше объяснение позволяет найти истинный смысл этого стиха Писания. Здесь говорится о том, что нет праведника, который совершал бы добро без малейшей примеси греха. Ибо с момента смешения добра и зла они соединены во всем и никогда не разделяются[20].

В этом и состоит неоднозначность обета «назира». Когда человек видит этот мир со всеми его соблазнами, мерзостью и нечистотой, в нем пробуждается желание бежать от всего этого, и исходящее из глубин души повеление требует от него отделиться и строгим обетом запретить себе все наслаждения этого мира, как заповедует святая Тора. Но в ту же самую минуту в нем пробуждается и другое чувство, препятствующее принятию на себя воздержания от разрешенного вина, поскольку «вкус вина приятен». И тогда пробуждается третье чувство, поддерживающее первое благое желание отделиться от суетных наслаждений, и это — ощущение горечи, подсказывающее его сердцу: «Я ничего не потеряю, ведь я все равно не смогу во всей полноте вкусить от наслаждений этого мира». Именно это ощущение в конечном итоге и приводит человека к принятию обета «назира»!

Получается, что первая причина, побудившая его принять «назирут» — осознание суетности и нечистоты всех соблазнов мира и желание отстраниться от них. За это он достоин называться святым. Но конечная причина, которая привела человека к принятию обета «назира» — невозможность обладать желаемым и горькое разочарование в своей доле. Именно это чувство неудовлетворенности в конце концов приводит к принятию обета «назира» и отказу от наслаждений, в чем и содержится определенный грех.

Всевышнему открыто, что этот грех присущ каждому «назиру» и, как правило, становится конечной причиной принятия обета. И Шимон Ацадик (первосвященник Иерусалимского Храма) согласился взять от жертвы только одного «назира» — принявшего этот обет в чистоте и праведности, — «назира» ради Небес!

Это ясно следует из Иерусалимского Талмуда: «Раби Шимон полагал, что люди принимают этот обет из-за неудовлетворенности, а значит, в конечном итоге, непременно будут сожалеть о своем решении»[21]. Речь идет о состоянии человека, обозленного на весь мир, который с горечью смотрит на то, что принадлежит ему самому, и именно чувство неудовлетворенности заставляет его принять обет «назира». Поэтому, когда дни его обета медленно тянутся и воспринимаются человеком нескончаемыми в тяжести отказа от наслаждений, в глубине души он начинает сожалеть о своем решении.

К обету каждого «назира» почти всегда примешана неудовлетворенность своей жизнью. Ведь первоначальное желание принять этот обет связано с сильным стремлением человека к соблазнам этого мира. Не будь это так, у него не возникла бы потребность выйти из-под их власти. Однако непременно остается и чувство, препятствующее человеку в его желании отстраниться от удовольствий этого мира. А значит, именно ощущение неудовлетворенности в конце концов склонило его к принятию обета «назира», в чем и состоит грех, за который ему необходимо принести искупительную жертву. Теперь нам становятся понятными и слова Раши: «Нет зла в том, что праведники получают оба мира — и этот, и Грядущий!» Это означает, что на самом деле праведнику не нужен обет «назира», ему следует наслаждаться обоими мирами. Только ощущение того, что человек жаждет большего, чем имеет, и страстно стремится к тому, что для него недостижимо, заставляет его принять этот обет. Именно поэтому к обету «назира» непременно примешан и грех.

Тора не обязывает человека принести искупительную жертву ни за один добрый поступок, к которому примешан грех. Дело здесь в следующем. Готовность «назира» отделиться от наслаждений этого мира и принять ради этого особый обет возносит его на столь высокую ступень, что он даже называется «святым». Поэтому Тора подчеркивает важность того, чтобы он остался на этом уровне, дабы «примесь греха» в поступке не умалил его святости. В связи с этим Тора и повелела «назиру» принести искупительную жертву. Это сравнимо с коэнами, обладающими в среде народа Израиля наивысшей святостью. Ведь Тора предписала им дополнительные обязанности и призвала к особой внимательности.

Все это учит нас тому, сколь строго Всевышний взыскивает с человека и насколько неизмерима глубина суда. Ведь речь идет вовсе не о дурных поступках человека! Даже за благие деяния мы предстанем перед Судом — ведь и к ним примешано зло, которое нужно искупить. В наше время мы лишены возможности служения в Храме и не можем приносить жертвы, однако искупить грех необходимо. И кто знает, что от нас для этого потребуется…

День суда приближается, и перед ним предстанут все! «Воспоминание о каждом создании поднимется перед Всевышним». «Поступок человека и предназначенное ему» — это все его поступки, все деяния и все предназначенное ему[22]. «И скрытые причины шагов человека» — те, что привели его к этим поступкам. «Мысли человека» — не только поступки, но даже мысли, замыслы, которые он хотел воплотить. «И его помыслы» — даже самые скрытые причины, таящиеся в глубинах его души. «И создания поступков человека» — возникающие в его душе до обретения формы законченной мысли. Слово «поступки» в этом выражении часто понимают в значении «дела», но мне думается, что в нем есть еще и элемент «причины». Это означает, что всякий раз, когда в мире совершается какое-то действие, мы можем усмотреть в нем причину и следствие. Причина приводит к действию, а произошедшее является следствием. Поэтому мы должны понимать эту фразу не просто как «создания поступков человека», а «создания причин поступков человека», то есть сокрытые, тайные помыслы его души, которые, в конце концов, формируются в причину его поступка и ведут к нему. И за все это человеку придется отвечать на суде — истинном и строгом!


[10]Бемидбар 6:11.

[11]Недарим 10а.

[12]Таанит 11а.

[13]Примечания Бах, там же, 1.

[14]Там же.

[15]Сота 2б.

[16]Орайот 10б.

[17]Берешит 8:21.

[18]См. Шиурей Даат, «Смешение добра со злом и их разделение».

[19]Коэлет 7:20.

[20]После произнесения этого урока я обнаружил это объяснение в книге Нефеш Ахаим.

[21]Иерусалимский Талмуд, Недарим 1:1.

[22]Выражение «и предназначенное ему» наш учитель не объяснил. И нам представляется, что речь идет о жизненном призвании человека. — Примечание редакции.


Глава повествует о перипетиях в жизни праотца Яакова: о знаменитой «лестнице в небо» — пророческом сне Яакова, о его встрече с Рахель, пребывании Яакова в доме Лавана, женитьбе и рождении детей, будущих прародителей колен Израилевых. Читать дальше

Недельная глава Ваеце

Рав Реувен Пятигорский,
из цикла «Очерки по недельной главе Торы»

По материалам газеты «Исток»

Избранные комментарии на недельную главу Ваеце

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Б-г находится вместе с нами. Яаков почувствовал это, увидив сон о лестнице, ведущей в небо. Этот мир полон соблазнов, но следует помнить, что присутствие Творца помогает справиться с ними.

Все, что произошло между Яаковом и Эсавом, произошло затем между потомками Эсава и потомками Яакова

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

События, произошедшие с Яаковом и Эсавом, служат предысторией всего того, что переживали их потомки. Многовековое противодействие присутствует и в наши дни.

Четыре жены Яакова

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

От четырех жен Яакова произошли двенадцать колен. Это не случайное стечение обстоятельств, а воля Б-га.