Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Сказал рабби Эльазар: тот, кто тайно дает цдаку, более велик, чем Моше рабейну.»Талмуд, трактат «Бава батра», 9а
События, происходившие после ареста

Яаков, праотец наш, под угрозой нападения Эйсава совершает три действия: защищает домочадцев, молится и посылает дипмиссию. Нам остаётся только учиться у предков.

Молиться я начал сразу, как только за моей спиной Эйсав захлопнул тяжёлую дверь камеры «холодильника» в подвале на Владимирской. И молился на протяжении всего срока. Что же касается остальных двух мер, то я изнутри был бессилен что-то предпринять. Но оставались потомки Яакова снаружи…

С первых же часов после ареста, когда о нём стало известно, наши киевские друзья вынесли все «книги религиозного содержания», «самиздат» и «тамиздат» из квартиры родителей жены, места моего последнего ночлега, оставили только один сидур (молитвенник). Они резонно опасались обыска, который не заставил себя ждать.

Уже на следующий день друзья в Москве во главе с моей восьмидесятилетней бабушкой Анной Израилевной отправились на улицу Весенняя, где мы с Мариной снимали квартиру. Там была довольно богатая библиотека сфорим (священных книг), подаренных мне друзьями, взятых из Марьиной Рощи, из Рижской синагоги, из библиотеки Московской ешивы. Заговорщики пакуют сокровища нации в коробки и выносят из подъезда, возле которого стоит Анна Израилевна и громко вскрикивает: «Осторожно, осторожно — там хрусталь!»

Из Москвы Марине передают деньги и кошерные сыр, колбасу, шоколад. Колбасу ей удаётся через три месяца вложить в тюремную передачу, но я, не зная о том, что она кошерная, отдаю её в камерный общак. Как я потом об этом жалел! Рав Гуревич в Риге делает немного кошерной колбасы, кто-то привозит её в Москву, оттуда кусок передают в Киев для голодного еврейского арестанта, вкладывают в трёхкилограммовую «дачку», да ещё жена пишет на сопроводительном перечне продуктов «колбаса кош.», то есть кошерная (целиком нельзя было написать — конспирация). А голодный арестант при получении дачки через кормушку камерной двери читает, нет, не кошачья, а «колбаса копч.», удивляется, зачем ему передали некошерный продукт, и отдаёт колбасу уркам!

Интересно, что, передав мне на «дурку» кусочек кошерного мяса на Песах, а в Лукьяновку колбасы, — сами Печёные (кормящая Марина, её родители и сестра) проводят Песах на одной только рыбе. «Это ведь передали для тебя, мы ж не могли себе оставить!» — сказала мне тёща в ответ на моё изумление…

Белый шоколад «Тоблерон» пошёл на изготовление суперкалорийного печенья. Марина покупает на базаре самый дорогой мёд, растапливает сливочное масло, крошит «Тоблерон», смешивает всё это с небольшим количеством муки и яиц и выпекает кихелах. Только вот в «дачку» эти кихелах вертухаи не пропустили. Не положено, говорят, домашнюю выпечку…

Шоколадку «Камиль Блох» и два кусочка сыра в индивидуальной упаковке мой адвокат-гэбэшник проносит на свои три встречи со мной в Лукьяновке вместе с письмами от Марины.

Помните Карину, которая обращалась ко мне за советом, как ей отказаться от сотрудничества с гэбнёй? («Осторожно, двери закрываются») Её отец Гоги, армянин, отсидел срок за хранение дома «Архипелага ГУЛаг». Он приехал к моей жене, чтобы преподать ей «школу молодого бойца», рассказать о тюремной жизни и правилах, научил её, как добиваться свиданий и передач. Интересно, что потом он перешёл на кошер, подвиг жену-еврейку и дочку на соблюдение, вывез семью в Израиль и сделал гиюр…

Помните «Союзпечать», форточника-змеёныша, выучившего иврит в тюремной камере? («Заход на посадку») Он с женой приехал в Киев из Москвы, чтобы поддержать Марину.

А обрезание нашего первенца Пинхаса, зол зайн гезунд ун штарк[1]? («Три бриса») Это же целая шпионская эпопея! Спасибо реб Мотлу, благословенной памяти, Изе Когану и его посланнику Роме из Кутаиси.

Что же касается борьбы за судьбу самого заключённого, то в нашей юной прекрасной стране прецедентов подобных арестов было достаточно. Да и за последние полтора года андроповского «закручивания гаек» посадили с дюжину религиозных евреев. Мало кто боролся за меня лично, хотя такие были среди моих родственников и друзей. Тех, кого вообще волновала участь политзэков (а «религзэки» были их подмножеством) или, если хотите, узников совести, волновала, как правило, их коллективная участь. И в этой борьбе было два пути: громких протестов и тихой дипломатии. Вы — за какой?

Конечно, за тот, который реально помогает! А вот этого мы и не знали…

Среди отказников были люди «громкие» и «тихие»: те, что подписывали различные письма протеста, контактировали с иностранными корреспондентами и дипломатами, чьи имена звучали по «голосам», и те, кто просто ждал разрешения на выезд, учился, соблюдал Тору.

К соблюдению, кстати, все приходили своими путями: кто-то через национализм, кто-то через иудео-христианство, кто-то через индийскую философию, всего не перечислишь. Но вот что интересно: человек может уже быть очень «продвинутым» в еврействе, соблюдать и учить Тору на серьёзном уровне, стать лидером, учителем, раввином, но приглядевшись к нему, можно с уверенностью сказать, «через что» он стал иудеем. Где-то ещё торчат уши сионизма, академизма, иудео-христианства, йоги или чего-то ещё…

На выбор наилучшего пути борьбы за «узников совести» (в том числе «узников Сиона») влияли не только соображения целесообразности, не менее важен был вопрос — а какой путь тебе доступнее, что есть в твоём арсенале, с кем ты связан. Кроме того, у многих были ещё и другие интересы: «галки и палки», зарабатывание политических очков, служение идеалам или органам…

В доме у Печёных в первый месяц после моего ареста произошёл инцидент, который сейчас, по прошествии стольких лет, кажется забавным, а тогда выглядел довольно неприятно, если учесть, что семья, на глазах которой всё произошло, только-только начала соблюдать.

Из Москвы приехала молодая религиозная женщина, собиравшая информацию об «узниках Сиона» по разным городам. Она пришла к Марине в сопровождении их общей подруги. За квартирой Печёных было установлено не очень-то и скрываемое наблюдение: у подъезда дежурила гэбэшная машина, входящих и выходящих фотографировали со вспышкой. И в тот момент, когда женщины беседовали с Мариной и её родителями на кухне, в дверь позвонили. Приехала ещё одна столичная гостья — ещё моложе и ещё религиознее. Но из другой компании. Девушка была сильно напугана слежкой и агентами у подъезда и, вдобавок, обнаружила у Печёных других визитёров. На глазах у изумлённой публики началось выяснение «кто здесь более соблюдающий» в лучших традициях Паниковского и Балаганова «А ты кто такой!» На самом деле всё объяснялось проще: первая из прибывших принадлежала к лагерю «громких» борцов, а вторая была из группы людей, которые надеялись на успех дипломатических усилий Эдгара Бронфмана[2].

В агитации за «протестный» путь борьбы очень усердствовал также некий Алик из Ленинграда. Позже оказалось, что он был гэбэшным провокатором. Интересно, что он активен по сей день…


[1] зол зайн гезунд ун штарк (идиш) — чтоб был здоров и силён.

[2] Эдгар Майлс Бронфман (1929—2013) — предприниматель и филантроп, основатель Distillers Corporation Limited, президент Всемирного еврейского конгресса (с 1981 года). В 1985 году вёл переговоры с Советским Правительством, встречался с Горбачёвым.


Эта недельная глава — самая большая из всех глав Торы. В ней, среди прочего, рассказывается о подсчете семейств левитов и той службе, которую им поручил Всевышний в пустыне. Также глава повествует о заповедях назира (назорея), благословении коэнов, обряде сота и о многом другом. Читать дальше

Недельная глава Насо

Рав Ицхак Зильбер,
из цикла «Беседы о Торе»

Комментарий рава Ицхака Зильбера к недельной главе «Насо»

Объяснение текста благословения коэнов

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Б-г благословенный повелел Моше передать Аарону и его сыновьям формулировку благословения коэнов, то есть, точные слова, которыми они будут благословлять общину сыновей Израиля.

Избранные комментарии к недельной главе Насо

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Всякое прегрешение против нравственности порождено помрачением рассудка. Нравственная истина и истина логическая — синонимы, и человек может согрешить, только если лишится сперва истинной перспективы.

Кто учит Торе сына ближнего, как бы дает ему рождение. Насо

Рав Зелиг Плискин,
из цикла «Если хочешь жить достойно»

Мы должны брать пример с Аарона, брата Моше. Он мирил людей, поэтому в Торе в качестве родословной упомянуты его потомки.