Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Воспоминания деятеля еврейского подполья в СССР

Мы живём в уникальной стране. Всё, что стоит прочитать, в книжном магазине не купишь и в библиотеке не возьмёшь. Сколько себя помню — самое интересное, познавательное, прекрасное и полезное чтиво было доступно только в виде самиздата.

Я другой такой страны не знаю… С самого детства: Высоцкий, «Доктор Живаго», Солженицын, «Чонкин», Бродский, Мандельштам, Галич, Шаламов, Хармс, Стругацкие, «Мастер и Маргарита», анекдоты Губермана и эпиграммы Гафта, стихи Цветаевой и Гумилёва, песни бардов, Библия — мне всё это приходилось читать в самиздате. В перепечатке на пишущей машинке. «Эрика» берёт четыре копии, Вот и всё! …А этого достаточно. Этого было достаточно, чтобы понять, что в этой стране жить нельзя!

В перепечатке на машинописной бумаге, на кальке, на папиросной! Вы помните? Вы всё, конечно, помните. В виде светокопий с фиолетовым оттенком (цианотипия). В виде распечаток на компьютерных принтерах АЦПУ. В виде пачкающих руки ксерокопий. В виде фотокарточек! В виде рукописных копий!

Самиздатом распространялась не только запрещённая или опальная литература, но и вполне легальные, но дефицитные учебники (помните Бонка?), задачники (помните Сканави?), словари (помните Иврит-русский словарь Шапиро?) и многое-многое другое — нужное, но недоступное в магазинах. Наряду со словами «спутник», «перестройка», аббревиатурой «КГБ», термин «самиздат» стал интернациональным.

За самиздат можно было реально «сесть». Тысячи сидели в те годы по 190-й («Распространение заведомо ложных…»). Получить статью можно было за изготовление материалов (особенно на казённом оборудовании, будь то пишущая машинка, ксерокс или принтер), за незаконную предпринимательскую деятельность (я с такими «предпринимателями» потом сидел). Ещё реальнее было за самиздат лишиться работы, быть исключённым из комсомола, «вылететь» из института, попасть «на беседы» или в оперативную разработку к гебешникам.

Евреи — народ Книги, и в еврействе грамотность, книгочтение, изучение текстов играет ключевую роль. В советском еврействе обеспечение, вернее — самообеспечение книгами, учебными пособиями и материалами имело огромное значение. Позволю себе словотворчество. У нас было не так много источников этого самообеспечения:

     

     

  1. Тутиздат (изданное в СССР) — молитвенник «Мир» и Пятикнижие, которые можно было с большим трудом купить в синагоге, и словарь Шапиро, который было вообще не купить. Вот и всё.
  2.  

  3. Тамиздат — то, что в единичных количествах привозили наихрабрейшие из иностранных туристов. Хранение «тамиздата» тоже было небезопасно. Но у московских счастливчиков были учебники «Элеф милим», тонюсенькие брошюрки переводов Фримы Гурфинкель, у более продвинутых — мишнайос Кегати и даже более толстые книги «на языке оригинала».
  4.  

  5. Самиздат — то же, что в пунктах 1 и 2, но для less fortunate, но более массовых учеников.
  6.  

  7. Дориздат — еврейские книги, изданные до революции. Об этом — отдельная глава, поскольку с «дориздатом» (термин придуман мной только что) связана история моей «посадки».
  8.  

 

Да, чуть не забыл! Источником «тамиздата» были ещё и Международные книжные выставки, проходившие в Москве в 1977 и 1981 годах. Там были стенды израильских и американских еврейских издателей. Мы брали у них книги, пластинки, но на выходе нас, умников, хватали комитетчики — добычу отбирали, данные записывали. Лично у меня из добычи остались только две гибкие грампластинки, которые я догадался спрятать в носки, обернув вокруг ног. На одной — «Ойфн припечек», на другой «Бархейну Овину» Карлебаха… Ведь школу мастырного дела я еще тогда не прошёл, а чекисты с подростка штаны снимать на международной выставке постеснялись…

***

Моё еврейское самообразование (правильнее сказать — ликбез) начинается в том числе с самоучителя языка иврит на фотокарточках, который мне дал на время (а держал я его минимум год) мой друг Вадик Яловецкий. Груда фотобумаги занимала целую обувную коробку. Эти серые фотошедевры я штудировал ежедневно в течение года, а потом попал в группу иврита Саши Барка. Там я получил учебник «Элеф милим» (не помню — на фотобумаге или на ксероксе отпечатанный), а друзья Мойше и Элийогу подарили мне ксерокопированный словарь Шапиро. Жил я тогда с родителями, которые, по понятным причинам, болезненно относились к наличию в доме еврейского самиздата (а также тамиздата и дориздата). Но мне уже исполнилось шестнадцать, и я считал себя достаточно взрослым и независимым, чтобы решать, чем мне заниматься и какую литературу дома держать.

Позже я принимал уже активное участие в самиздате — не только как пользователь, но и как изготовитель. Фотоделу меня отец обучил ещё в четырнадцатилетнем возрасте (он был журналистом, фотографировал профессионально, и дома было всё для фотолаборатории).

Поначалу я копировал по собственной инициативе то, что считал нужным: учебные материалы, книги по иудаизму — в нескольких экземплярах. Для этого требовался зеркальный фотоаппарат «Зенит» со вспомогательным кольцом, который крепился на штатив фотоувеличителя, две фотолампы по 500 Вт, всё остальное — как для обычной проявки и фотопечати. Расходные материалы продавались в магазине «Фотолюбитель» на улице Горького. Отец много нервов потратил, запрещая мне этим заниматься. Мама страдала от этих скандалов.

Потом я несколько раз проворачивал эти авантюры по просьбам друзей. Первым моим заказчиком был ныне известный писатель Эзра Ховкин, по просьбе которого я переснимал (уже у него на квартире) книгу по законам семейной чистоты.

До сих пор на моих книжных полках встречается «Самиздат»

Когда я женился, мы купили пишущую машинку «Эрика», и жена научилась на ней печатать. Мой учитель реб Авром Миллер отдавал ей собственные рукописи на перепечатку. Его перевод «Кицур Шулхон Оруха» с его же, реб Аврома, комментариями, — ценнейший труд! Перевод книги «Симло хадошо» для шойхетов. Даже сказки и притчи! И платил за работу.

Теперь поподробнее про «Дориздат». То есть дореволюционные издания. Сюда также относятся и книги (по-еврейски книги — сфорим), изданные в период между Мировыми войнами на территории независимых тогда Литвы и Польши.

В Москву, равно как и в другие российские города, в двадцатом веке попало много евреев из местечек и городов Черты оседлости. Далеко не все они подверглись тотальной советизации. Многие привезли с собой и держали в своих углах в коммуналках Талмуды, Сидуры, Хумаши и другие «сфорим». Очень многие евреи тот факт, что они не просто грамотные, а получили образование в ешивах, а то и вообще — раввины и талмидей хахомим, тщательно скрывали ото всех, включая собственных детей и внуков. Да что я вам рассказываю? Вы и сами — внуки и правнуки тех евреев! А куда потом девались эти сокровища, после смерти дедушек? Были такие (сам слышал много подобных историй), что после смерти отца или свёкра нанимали телегу или грузовик и вывозили все книги на свалку. Но большинство, всё-таки, были людьми совестливыми, и везли наследство родителей в виде многочисленых томов еврейских книг в синагогу. Таким образом подвалы и чердаки советских синагог (а открытыми остались пара процентов от общего их количества) были буквально забиты сфорим.

Но когда появились молодые ребята, которые учили иврит и хотели читать и изучать старые еврейские книги, синагогальные старики вообще относились к этим новичкам с подозрением. Старики, как правило, боялись собственной тени и имели на то очень веские основания. Основания в виде многих лет в тюрьмах и лагерях, выбитых на допросах зубов и барабанных перепонок, множества исчезнувших друзей. Среди молившихся в синагоге стариков почти не было людей несидевших. А сидевший человек, поверьте мне, смотрит на мир и на людей совсем другими глазами. К этому следует добавить, что официальные лица советской синагоги назначались «Культом» (отделом Совета по делам религий, гебешной конторой). А ведь именно от этих лиц зависело, сможет ли некий студент Боря, которому очень нужен Хумаш-Ваикро с комментарием Раши, получить эту книгу. А этих хумашей там на чердаке сотни, и девать их некуда, из едят черви и мыши и на них гадят голуби. И с одной стороны: пусть уже эти книги, наконец, хоть кто-то читает, а с другой: что будет говорить княгиня (простите, майор) Марья Алексевна?

Нам, молодым, всё-таки удавалось раздобывать сфорим всеми правдами и неправдами. Мой друг Мойше работал одно время сторожем в «Марьина-Роща-Шул», что имело большие плюсы. Мой друг Элийогу привёз много старых книг из рижской синагоги «Пейтавас-Шул». На чердак хоральной синагоги нас пускал большой праведник сойфер реб Шолом, из мастерской которого вела туда дверь.

Нынешние евреи знают унифицированный «блат-геморо» (лист Талмуда) издания «Типографии вдовы и братьев Ромм» (Вильно, 1886г.), ведь все послевоенные переиздания делались с этой версии. А мои друзья учились по изданиям Славуты, Житомира и даже Амстердама, в которых расположение текста и комментариев на странице — совсем другое*. Наши домашние библиотеки были «сборными солянками»: пять хумашей Торы, четыре раздела Шулхон Оруха, Мидраши, книги Танаха, трактаты Талмуда — были все из разных изданий. Нам приходилось эти сфорим реставрировать. Большое удовольствие — видеть отреставрированные тобой святые книги на полках подмосковной ешивы «Тойрас Хаим» или в доме Мойше в Манси.

Расскажу две майсы.

В синагоге на Архипова была ешива. Официальная, советская. Называлась «Коль Яаков» (голос Яакова), мы её называли «Йдей Эйсов» (руки Эсава). Преподавал в ней бывший одесский раввин Исроэл Шварцблат, личность неоднозначная, но выдающаяся. Ученик ешивы «Слободка» в Каунасе. Знал Талмуд «на иглу». Это когда том Талмуда протыкают иглой, а экзаменуемый называет все слова, на каждой странице, через которую игла прошла. При мне реб Авром Миллер звонил реб Исроэлю и спрашивал какое-то место в Геморе, которой у него под рукой не было. То есть, «Одессер ров», как его называли, был талмудической энциклопедией самого реб Аврома!

Реб Исроэл Шварцблат — ровно в центре

Я приходил к реб Исроэлю, когда мне нужны были конкретные сфорим. В его распоряжении была большая ешивная библиотека на втором этаже. Прихожу, говорю: «Реб Исроэл, мне бы Хойшен Мишпот…». Он мне громко: «Зачем он тебе? Хойшен Мишпот (четвёртый раздел Шулхон Оруха — имущественное право) даже не “нойhег” в наше время (т.е. не актуален)!» А потом — тихо: «В двенадцать я иду на обед, дверь запереть забуду… Смотри, чтобы тебя Фрида не увидела, она — зугтер…»

Фрида Борисовна — смотрительница миквы, по совместительству — уборщица. Праведная женщина, цадекес, родом из Румынии. У нее были ключи от библиотеки, ведь она там убиралась. Во время уборки она пускала меня, бывало, в библиотеку, чтобы я взял оттуда книги, не забывая при этом предупреждать: «Смотри, чтоб реб Исроэль тебя с книгами не заметил, он же с властями сотрудничает…»

Синагога в Марьиной Роще

Майса вторая. Синагога в Марьиной Роще. В 1983 году туда был назначен новый председатель по фамилии Равич. Герой Войны, бывший лётчик-истребитель. Откуда он взялся — непонятно, в синагоге его никто раньше не видел. В кабинете правления было очень много книг, но брать нам их никто не позволял, боялись «тёти Сони».

А мне, исключённому из института, старики дали «штик парносэ» (немножко подзаработать) — поручили покрасить молельный зал — балкон и столбы галереи, стены, скамьи. И я там крутился всё лето. Зовёт меня новый председатель Равич и говорит: «На завтра я вызван в Культ, где мне объяснят,что нельзя вам экстремистам книжки давать. А сегодня можешь взять, что тебе надо…» и ушёл. Я съездил домой за тарой, привёз два «абалаковских» рюкзака, туристы знают: туда человека можно поместить, набил оба книгами, взвалил на себя — один рюкзак сзади, один спереди, и увёз. Лётчик Равич сбил в время войны какое-то рекордное количество «мессершмитов», но еврей Равич спас таким образом еще большее количество сфорим.

Не удержусь — расскажу ещё третий эпизод. На десерт.

Когда меня арестовали в Киеве, мои друзья в Москве сообразили, что мою квартиру надо срочно готовить к обыску. Несколько человек поехали ко мне на улицу Весеннюю эвакуировать сфорим. Они паковали книги в картонные коробки, спускали коробки на лифте, выносили к грузовику, который им удалось раздобыть. У подъезда «грузчиками» руководила моя 80-летняя бабушка Анна Израилевна. Она громко вскрикивала: «Осторожно, осторожно! Там хрусталь!»…


*«А мои друзья учились по изданиям Славуты, Житомира и даже Амстердама, в которых расположение текста и комментариев на странице — совсем другое» — расположение на листе во всех Геморах одинаковое, оно очень древнее (кажется начиная со второго Венецианского Шаса). Хотя другие издания Геморы конечно чем-то отличаются. Некоторые вещи, которых не было в ШаС Вильна, а сейчас их вернули. Например были с выделенными дибур hа-масхил (то что потом стали снова делать). Или Кицур Пискей hа-Рош прямо под Рош — тоже стали сейчас опять делать


Хотя Йом Кипур — это тяжелый пост, он считается одним из самых важных, торжественных и светлых праздников в Иудаизме. Ведь Йом Кипур — день раскаяния, молитв, очищения и отпущения грехов. Читать дальше

Йом Кипур

Рав Исроэль-Меир Лау

Законы и обычаи святого дня.

Здоровье по Торе. Правила поведения перед Йом Кипуром

Рав Йехезкель Асхаек,
из цикла «Здоровая жизнь по Торе»

Пост не должен оборачиваться телесными страданиями. Несколько простых советов помогут вам заранее подготовиться к Йом-Кипуру и провести его с максимальным комфортом и погружением в молитву.

Законы и традиции поста Йом Кипур

Рав Элияу Ки-Тов,
из цикла «Книга нашего наследия»

Каждый из нас должен раскаяться в своих грехах и выполнить в эти дня как можно больше заповедей, чтобы предстать очищенным перед Вс-вышним в этот святой день, как сказано: «Очистите себя перед Г-сподом».

От Йом Кипура к Суккот

Рав Элияу Ки-Тов,
из цикла «Книга нашего наследия»

После дней Суда, Раскаяния и Искупления приходит пора веселья, время прославления Вс-вышнего – праздник Сукот.