Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Автобиографическая книга еврейского подростка из Польши

Оглавление

В доме Бораков поселились сразу шесть советских командиров и потребовали, чтобы хозяева вдобавок готовили им еду. От своей комнаты мне пришлось отказаться, я переехал на диван в гостиную.

По профессии советские были инженерами, они строили неподалеку от Расейняя аэродром. Как выяснилось, один из шести — еврей, другой — башкир, родом с Урала, и лишь остальные четверо — русские.

С евреем мы иногда говорили на идише, и я узнал от него некоторые русские слова. В присутствии своих этот командир переходил на идиш без всякого стеснения, но едва появлялся башкир, моментально умолкал. Нетрудно было догадаться, что башкир никакой не инженер, а секретный сотрудник.

Благоразумие заставляло меня вставать по утрам чуть свет и уходить из дома до того, как постояльцы проснутся. Возвращался я обычно к полудню и только тогда приступал к завтраку, который верней было бы назвать обедом. Однажды, когда я поглощал свой полуденный полузавтрак-полуобед, хозяйка мне шепнула, что башкир залезал в мой потрепанный чемодан.

Я еще не успел доесть, как в комнату заявился мой неожиданный соглядатай. Он окинул меня холодным пытливым взглядом и вынес резолюцию:

— Так ты, оказывается, самурай!

Я не имел в ту пору ни малейшего понятия, что означает это слово, но сумел догадаться, что это далеко не комплимент. По всему чувствовалось, против меня выдвинуто какое-то обвинение. Зная, что я по-русски понимаю очень плохо, хозяйка поспешила мне на помощь.

— Самураем, — уточнила она, — в России пренебрежительно называют японцев.

Я чуть не поперхнулся от смеха, но тут же сообразил, что смеяться лучше не стоит — это может разозлить моего новоявленного врага.

— Что же, по-вашему, я японец? — спросил я с улыбкой.

Лицо башкира было непроницаемо серьезным. Он вытащил из кармана открытку и положил ее на стол, как козырную карту. Эту открытку несколько дней назад прислал мне Ашер Кац, с которым еще недавно мы жили у Бораков в одной комнате. И отправил ее мой друг действительно из Японии, из портового города Кобэ. Ашер сообщал, что им удалось пересечь Россию без каких-либо серьезных приключений и попасть на желанные японские острова.

С помощью госпожи Борак, которая выполняла роль переводчика, я постарался заверить обеспокоенного лейтенанта, что хотя открытка и вправду из Японии, но ни от какого не японца, а от моего товарища по ешиве, который еще не так давно жил в этом самом доме вместе со мной. Госпожа Борак в подтверждение моих слов даже повела грозного лейтенанта в его комнату и указала на его собственную кровать, где раньше спал мой друг, и при этом еще раз повторила, что ни Ашер, ни я не являемся самурайскими шпионами.

Так я впервые столкнулся с советским сексотом, на которого, как было явственно видно, наши с хозяйкой объяснения не произвели ни малейшего впечатления. Он продолжал настойчиво допытываться: почему Ашер Кац уехал, а я остался? Госпожа Борак объяснила, что у Ашера был немецкий паспорт и потому он получил транзитную визу, а с ней и разрешение на отъезд, но и эти доводы не убедили упорного башкира. Наоборот, только подлили масла в огонь.

— Ага! — с радостью воскликнул он. — Немецкий паспорт, да? А ведь немцы и японцы — союзники! Их шпионы работают заодно. Значит, немецкий шпион удрал, а самурайский остался!

Хозяйка перевела мне всю эту ликующую тираду.

— Но ведь немцы и русские тоже союзники, — возразил я.

Однако моя добровольная переводчица посоветовала избегать подобных аргументов. Вместо этого она сказала лейтенанту, что смешно обвинять еврея в шпионаже в пользу Германии или даже Японии, для которых евреи — злейшие враги.

Тем не менее башкир не отказался от своих подозрений. В результате остальные советские командиры, включая и еврея, стали избегать меня, словно зачумленного.

Не прошло и недели, как башкир снова принялся за свое: на сей раз он обвинил меня в том, что я …агент Британской империи!

Я возвращался домой и увидел, что башкир уже поджидает меня у дверей, а госпожа Борак стоит рядом бледная и дрожит, как осиновый лист.

— Какие у тебя связи с англичанами?! — с ходу заорал на меня этот шпион.

Тут мне стало не до смеха. Было ясно: над моим будущим нависла зловещая тень.

— С англичанами? — переспросил я, судорожно пытаясь отыскать причину нового подозрения.

Я переписывался с двумя двоюродными братьями — одним из Австралии, а другим из Палестины, оба они пытались добыть для меня выездную визу, но тщетно — во-первых, из-за советского железного занавеса, а во-вторых, из-за иммиграционной политики своих уважаемых стран.

— У вас, наверно, есть еще одно письмо для меня, — предположил я, стараясь внешне оставаться спокойным, а на самом деле уже трясясь от страха. В конце концов, этот помешанный, стоило ему только захотеть, мог преспокойно упечь меня в Сибирь. Да что там Сибирь! За шпионаж могли даже казнить!

С победной улыбкой башкир вынул из кармана конверт.

— Это письмо из Индии! — продолжал кричать лейтенант, поворачиваясь то ко мне, то к госпоже Борак. — Ты слышишь меня?

И тут у меня в голове мелькнула догадка: да он меня попросту шантажирует, вовлекает в свои шпионские игры! Догадка моментально переросла в уверенность.

— Должно быть, произошла какая-то ошибка, — твердо ответил я. — Никого знакомых или родственников у меня в Индии нет. Я никогда туда не писал.

Тогда он сунул мне конверт прямо в лицо:

— На этот раз тебе лучше признаться — какое ты получил задание?! С кем ты связан? Говори!

Я скосил глаза на конверт: письмо было адресовано и вправду мне, а на штемпеле значилось «Бомбей». Колени у меня предательски задрожали. Я медленно дочитал надпись на конверте до фамилии отправителя: это был Шрага Плончак, один из лучших моих товарищей-соучеников.

Старшему брату Шраги повезло — он сумел заполучить британские документы на выезд из Литвы в Палестину. Для этого надо было только перебраться через польско-литовскую границу, и Шрага с братом в то же время, что и я, очутились в Литве. Сам Шрага был очень маленького роста и сумел выехать в Палестину под видом сына собственного брата.

Между тем я заметил, что конверт уже вскрывали. Я выхватил его у башкира, вынул письмо и стал быстро читать. Шрага писал, что по прибытии в Москву они получили разрешение оставаться в советской столице не дольше суток. Попытка получить транзитные визы в турецком посольстве ничего не дала, турки, по-видимому, претендовали на нейтралитет. «Поскольку любого польского гражданина могут забрить в английскую армию, — рассказывал Шрага, — Турция не хочет нарушать свой нейтралитет, увеличив тем самым британские войска еще на два штыка». Время летело неумолимо, грозя братьям ясной перспективой отправиться из Москвы не в Палестину, а в Сибирь. Польское посольство после вступления русских в эту страну закрылось, и оба несчастных беженца бросились в панике в посольство Великобритании. К счастью, английский консул вошел в их положение и помог улететь на самолете, направлявшемся в Бомбей.

Я решил прочитать башкиру все письмо от начала до конца. Госпожа Борак переводила слово в слово.

— Посудите сами, — резюмировал я, закончив чтение, — ну как я могу быть шпионом одновременно Великобритании и Японии, если они находятся в состоянии войны друг с другом?

Я боялся, что мой аргумент вряд ли сумеет пробить брешь в каменных мозгах башкира. Но как бы там ни было, он все же не арестовал меня. Тем не менее я с тех пор угодил под постоянную слежку. В конце концов, не каждый же день русский сотрудник службы безопасности нападает на столь важную персону японо-британского шпиона, который живет к тому же под одной крышей с советскими офицерами, строящими сверхсекретный аэродром!

Под надзор попал не только я. НКВД стал следить за всей нашей ешивой. Однажды декана раби Нафтали Лейбовича вызвали в это грозное учреждение, и вернулся он оттуда едва живой лишь на следующее утро. Его допрашивали ночь напролет. Все пытались дознаться — на что живет ешива, может, мы все американские, британские или немецкие шпионы?

Раби Лейбович терпеливо объяснял, что в Америке есть сочувствующие нам религиозные евреи, они посылают ешиве деньги. Но энкаведешники упорно стояли на своем: наверняка мы поставляем американцам шпионскую информацию. И потом, ехидно прибавляли они, в последний раз деньги из Нью-Йорка поступали уже давно, на что же существует тогда ешива?

Раби не осмелился признаться, что нам помогают и евреи местной общины. Он боялся тем самым подвергнуть опасности всех евреев Расейняя. Однако в НКВД уже имелись кое-какие подозрения на сей счет. Незадолго до того некий Каплан организовал особый фонд, чтобы сшить для учеников ешивы новую одежду (именно сшить, потому что купить готовые костюмы в условиях советского режима было невозможно). Вполне вероятно, что среди портных, которым платили из средств, собранных фондом, могли оказаться коммунисты, которые и доложили об этом куда следует.

Буквально через день после того, как декан вышел на свободу, его снова вызвали в НКВД, еще на одну ночь. Человеку вашего положения, сказали ему, некрасиво обманывать, признайтесь, что все вы в ешиве шпионы и враги советской власти. Раби продолжал отвергать все обвинения с тем же упорством. Утром его опять отпустили, но было ясно, что этим дело не кончится. Раби серьезно опасался за нас и за семьи преподавателей.

— Тут пахнет Сибирью, — горестно вздыхал он.

Однажды утром по Расейняю разнеслась страшная весть: ночью всех «богатых» и «политически неблагонадежных» арестовали. Причем случилось это не только в нашем городке, но сразу по всей Литве. Повсюду только и слышно было: «Сибирь», «медведи», какие там ужасные морозы и что убежать из этой бескрайней тюрьмы невозможно.

У учеников ешивы не оставалось никаких ил люзий на свой счет. Было очевидно: коммунисты считают нас политически неблагонадежными, наш арест всего лишь дело времени, и если нас не увезли вместе с другими, то только потому, что арестовать всех до единого в одну ночь просто немыслимо. Впрочем, учеников и преподавателей ешивы гораздо удобнее было бы брать днем, когда мы собираемся в синагоге все вместе. Тут уж мы будем самой легкой добычей.

Нам, верующим, Сибирь внушала особый ужас. Вести праведную еврейскую жизнь, не работая по субботам, соблюдая кашрут, иметь синагоги и воспитывать своих детей в традициях Торы — все это и многое другое было бы в Сибири абсолютно невозможно.

В один из последующих дней, зайдя домой, я увидел плачущую госпожу Борак. Сперва я подумал, что причина ее слез — ночные аресты, но выяснилось, что дело в другом.

— Я слышала, — шепнула мне хозяйка, — как башкир сказал: «Сегодня вечером придет черед самурая со всей его бандой паразитов».

Я кинулся обратно в ешиву. Мое известие о грядущем аресте ни для кого не было новостью, его уже ждали. Важно, что я сообщил, когда. Человек посторонний при виде реакции ешивы на столь тревожное событие, должно быть, подивился бы нашей апатии и безволию. На самом же деле мы пребывали на высочайшей ступени битахона — упования на Всевышнего.

Существуют три уровня битахона. Характерные признаки первого — неистовая работа, словно от твоих усилий зависит твоя судьба, работа с верой в то, что Б-г тебе в помощь. Следующий — умеренный труд, питаемый надеждой, что Б-г укажет путь к успеху. И, наконец, высший уровень, достигаемый тогда, когда все средства, имевшиеся во власти человека, исчерпаны и остается только уповать на волю Б-жью, веруя, что Г-сподь Сам осуществит все, что надо, с помощью чуда.

Та ситуация, в которую мы попали, была аналогична положению евреев тысячи лет назад. После бегства из египетского рабства они оказались в ловушке: впереди — огромная мертвая пустыня (в нашем случае Сибирь), позади — Красное море и не знающие жалости орды фараона (в нашем случае Балтийское море и гитлеровские полчища). Но тогда Моше сказал нашим предкам: «…не бойтесь, стойте и увидите спасение Г-сподне, которое Он сделает вам ныне… Г-сподь будет бороться за вас, а вы молчите» (Шмот 14:13, 14).

Вот и теперь мы были на высшей ступени битахона.

Все ученики нашей ешивы были выходцами или из западной Польши, которая ныне находилась под пятой у немцев, или из восточной, которая попала под советское владычество. И если первым отступать было уже абсолютно некуда, то такие, как я, вероятно, должны были попробовать прорваться домой. От одной мысли, что мама, потерявшая млад шего сына, убитого немцами, лишится теперь и старшего, который будет застрелен русскими, меня бросало в жар. Бежать, бежать домой — в этом я видел единственный путь к спасению. Меня вдруг неудержимо потянуло к дорогой моей, любимой маме.

И я принял решение: несмотря на всех советских милиционеров и пограничников, на все наглухо перекрытые границы и сотни миль, отделяющие меня от родных, несмотря даже на строгое предупреждение отца, — я должен вернуться под родительский кров. И да поможет мне в этом Б-г!

Продолжение

Издательство Швут Ами. Публикуется с разрешения издателя


Творец открыл Аврааму: все, что произойдет с ним, произойдет в будущем с его потомками. Данная статья посвящена основным вехам его биографии и самой личности праотца Авраама. Читать дальше

Наш праотец Авраам

Рав Моше Пантелят

Авраама принято считать основателем монотеизма, первооткрывателем, проложившим дорогу не только своим потомкам-евреям, но и миллионам людей на всем земном шаре. В чем состояло открытие Авраама?

Мидраш рассказывает. Недельная глава Хаей Сара

Рав Моше Вейсман,
из цикла «Мидраш рассказывает»

Сборник мидрашей о недельной главе Торы

Избранные комментарии на недельную главу Хаей Сара

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Евреи не украшают могилы цветами, не устраивают из похорон пышных зрелищ. Они ведут себя, подобно праотцу Аврааму, который искал место для захоронения Сары.

Недельная глава Ваера

Рав Ицхак Зильбер,
из цикла «Беседы о Торе»

В недельной главе «Ваера» («И явился») рассказывается о полученном Авраhамом предсказании, что у Сары родится сын и когда именно, о городах Сдом и Амора (в привычном для русского читателя звучании — Содом и Гоморра), об их уничтожении и спасении Лота, о том, как царь Авимелех взял Сару к себе во дворец, но вынужден был возвратить ее Авраhаму, о рождении и обрезании Ицхака, удалении Ишмаэля, союзе с филистимским царем Авимелехом и о последнем, десятом испытании Авраhама — требовании Б-га принести в жертву Ицхака.