Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Счастлив человек, который не ходил по совету нечестивых, и на пути грешников не стоял»Теилим 1,1
Те подношения, которые в глазах китайца свидетельствуют о почитании предков, являются на самом деле символом сохранения семейных связей, а отнюдь не попыткой вымолить у предков удачу.

ВО ВРЕМЯ НАШЕГО первого пребывания на Тайване его многочисленные, бросающиеся в глаза храмы, пагоды и алтари казались нам не более, чем любопытными архитектурными, историческими и культурными достопримечательностями. Религиозная сторона дела от нас как-то ускользала.

Эти строения были очень различными: от крохотных пагод, возводимых крестьянами на своих полях, до впечатляющих старинных архитектурных сооружений, занимавших большую площадь и нередко построенных на самых вершинах гор.

Китайская теологическая система, являющаяся, как известно, причудливой смесью пантеизма, то есть религиозной теории, обожествляющей силы природы; пестрого набора культов самых разных личностей, обожествленных за свои прежние заслуги (зачастую трудно бывает определить, изучая их биографии, где историческая реальность переходит в миф); буддизма с его потусторонним стремлением к Нирване; конфуцианства, проповедующего моральные и этические ценности, провозглашенные в учении Конфуция и его учеников, и таоизма, отстаивающего естественную простоту и смирение как главные ориентиры, которые должны стать вехами для каждого человека, находящегося на праведном пути.

Впрочем, большинство рядовых китайцев почти совершенно равнодушно к тонкостям всех этих изящных доктрин; их эклектическая вера черпает из каждой из них по потребностям.

Нам самим зачастую трудно было разобраться, кто есть кто среди бесчисленных богов и идолов, заполняющих собой тот или иной храм. И действительно — в одном и том же храме можно было порой встретить до двух десятков различных изображений, фигур и реликвий, которые мирно соседствовали друг с другом и сообща управляли духовным миром своих почитателей.

Случалось иногда, что какой-то храм был целиком посвящен какому-то одному божеству, и раз в год в нем происходило специальное богослужение в его честь. В такие дни статуя этого бога (или богини) снималась со своего постамента, и ее торжественно проносили по всей деревне и ее окрестностям.

Это были яркие, волнующие процессии, и мы с Барбарой наблюдали за ними с таким же интересом, как и сами жители деревни.

Всякий раз они сопровождались оглушительными звуками — непрерывно трещали фейерверки, выстреливая разноцветные огни на многометровую высоту, без устали грохотали барабаны, не умолкая, звенели колокола, неистово ревели трубы. Приторный чад фимиама и едкий запах отстрелянных фейерверков разъедал ноздри, дымная пелена расстилалась над всей деревней.

По мере продвижения к процессии присоединялось все больше и больше набожных почитателей этого божка. Завидев статую, они нередко впадали в почти гипнотический транс или, напротив, в самый безудержный экстаз, который проявлялся самым неожиданным и непривычным для нас образом — то в прыжках босиком по раскаленным углям, то в полосовании тела какими-нибудь острыми предметами.

Однако в нынешний наш приезд мы вдруг ощутили, что все это неприкрытое идолопоклонство сильно нам мешает, наполняет нас растущей неприязнью. Мы стали избегать всяческого контакта с храмами и проводимыми ими церемониями.

Единственным исключением остались для нас гробницы — фамильные склепы, которые китайцы традиционно возводят в знак уважения к своим умершим предками, а также чтобы умилостивить их.

С этими гробницами мы познакомились случайно, во время одной из наших регулярных субботних прогулок по окрестностям. Наткнувшись как-то раз на узенькую тропинку, мы пошли по ней, минуя обработанные рисовые поля, разгороженные плотными бамбуковыми заборами, за которыми стояли уединенные крестьянские дома, и вскоре увидели вдали характерные очертания небольшой пагоды.

Мы решили, что это какой-нибудь очередной храм, но, подойдя поближе, были поражены, увидев, что, вместо привычной вереницы идолов и изображений, внутри находится один-единственный алтарь, на котором лежит груда каких-то загадочных деревянных табличек.

Пока мы осматривали помещение, к нам присоединился незнакомый молодой китаец. Мы обменялись приветствиями, и я спросил его, что означают эти таблички, и какой цели служит само строение.

Юноша объяснил, что каждая табличка символизирует какого-нибудь ближнего или дальнего предка, а надписи на табличках описывают характер и дела покойного. Храм представлял собой попросту семейный склеп. По определенным дням кто-нибудь из членов семьи, то ли по собственному почину, то ли в качестве представителя рода, приносит сюда еду, питье или какие-нибудь предметы, необходимые покойным предкам.

Поначалу я решил, что в этом культе предков главную роль играют ворожба, колдовство и магия. Но постепенно я понял, что ошибся — поклонение духам умерших является, в сущности, лишь еще одним свидетельством того центрального места, которое отводит семье и роду философия Конфуция.

Этот философ учил, что после смерти предки должны почитаться точно так же, как при жизни. Те подношения, которые в глазах китайца свидетельствуют о почитании предков, являются на самом деле символом сохранения семейных связей, а отнюдь не попыткой вымолить у предков удачу. Семейный ритуал не имел ничего общего с магическими заклинаниями — он был выражением долга, признательности и уважения ко всем создателям рода.

Осознав это, я понял также, что в этом своеобразном культе предков есть и другая сторона. Связь между предками и потомками была явно двусторонней. Китайцы верили, что судьба живых может быть изменена стараниями покойных, а загробное благополучие покойников может быть обеспечено земными стараниями их здравствующих потомков.

Мое знакомство с этим аспектом китайской культуры совпало с наступлением йорцайт — годовщиной смерти — моего собственного отца.

Мы с Барбарой стремились расширять свои познания в иудаизме и, естественно, мы привезли с собой на Тайвань множество еврейских книг. Перед йорцайт я просмотрел некоторые из них и в книге Мориса Ламма «Смерть и траур в иудаизме» наткнулся на такую фразу:

«Еврейский кадиш есть, в сущности, не что иное, как рукопожатие поколений, своеобразное звено, связывающее собою их жизненную цепь».

Хотя умом я понимал абсолютную уникальность иудаизма, я все-таки не мог отделаться от напрашивавшегося сравнения наших еврейских обычаев с определенными сторонами окружавшей нас китайской культуры. Слова Ламма о «рукопожатии поколений» словно подхватывали основной мотив китайского культа почитания предков. Концепция взаимной и двусторонней связи между покойными родоначальниками и их живыми наследниками присутствует также и в еврейской культуре.

«Благословение, данное нашим праотцам, Аврааму, Ицхаку и Яакову» является в ней центральной темой; мы точно так же просим у Всевышнего сострадания и милосердия в знак признания их праведности.

В то же время мы признаем, что наши собственные деяния могут повлиять на наших родителей даже после их смерти, поскольку дурные деяния потомков бросают тень на репутацию всего рода, а их хорошие дела ставятся в заслугу хорошо воспитавшим их родителям.

ПРИБЛИЖАЛСЯ ОТЪЕЗД, и мы ощущали, что покидаем Тайвань с глубоко противоречивым чувством.

С одной стороны, мы ощущали глубокий и искренний интерес к китайскому и тайваньскому народам и уважали их древние традиции. С другой стороны, нас явно отталкивали многие ритуалы и обычаи, которые не просто отличались от еврейских, но и находились в прямом противоречии с заповедями Торы. В первую очередь, это относилось к религиозной жизни большинства китайцев — к их храмам, богам и богиням, духам и идолам, церемониям, которые воплощали собой самую суть того, что Тора называет авода зара — идолопоклонство.

Последние дни нашего пребывания на Тайване были суматошными и насыщенными.

Нам пришлось побывать на многих прощальных вечеринках, приемах и банкетах. Мы накупили множество подарков и сувениров для своих американских друзей и родственников, упаковали свои пожитки и договорились о перевозке нашего личного багажа. Я представил последние отчеты деканатам тех факультетов, где читал лекции, и нанес обязательные визиты вежливости различным университетским и правительственным чиновникам.

Разумеется, я поблагодарил их всех за оказанную нам помощь.

Когда со всем этим было, наконец, покончено, нами овладело странное, непередаваемое и почти неуловимое чувство печали.

В последний день перед отъездом мы с Барбарой и Дворой снова отправились по той самой узенькой тропинке, по которой столько раз ходили во время своих субботних прогулок.

Утренний воздух пахнул свежестью и росой. Над вершинами гор вставало солнце. Мы шли молча, узнавая знакомые по прежним прогулкам приметы — вот уединенный крестьянский дом, рядом с которым там и сям разбросаны орудия труда, вон там суетятся по двору цыплята; вот ручей, который по-прежнему ведет бесконечный разговор с нависшей над ним ивой; а вот и семейный склеп с его изогнутой крышей, напоминающей красную руку, поднятую к небесам.

В этот день мы зашли дальше обычного и свернули на тропу, по которой никогда не ходили. Вокруг нас смыкались высокие стебли бамбука. Двора устала, и я нес ее на руках. Мы медленно пробирались между качающимися по обе стороны тропы зелеными стенами. Через несколько минут мы поднялись на вершину холма, присели в тени раскидистого дерева и распаковали еду, которую предусмотрительная Мей-Мей дала нам с собой. Извилистая дорожка, по которой мы только что прошли, змеилась под нами, а далеко вдали можно было разглядеть море.

В эту ночь, нашу последнюю ночь на Тайване, Мей-Мей нанесла нам официальный визит. В руках у нее был маленький пакетик, завернутый в красную ткань.

«Бай-Лан и Хуа-Пэнь, — тихо сказала она, — мы с вами стали как одна семья. Перед всеми четырьмя морями, перед самыми отдаленными уголками земли мы с вами теперь как братья, как друзья. Пожалуйста, примите мой скромный подарок. Это наш домашний бог, Ту-Ди-Гень. Он управляет землей и всем хорошим, что есть на ней.»

В ту же ночь, дождавшись, чтобы все уснули и наступила полная тишина, я поднялся, тихо оделся и вышел в соседнюю комнату. Я взял божка, которого подарила нам Мей-Мей, запаковал его в ту самую красную материю, в которой она его принесла, вышел из дому и по извилистой дорожке спустился в спящую, затемненную гавань. Рыбацкие лодки мерно поднимались и опускались на воде, погруженные в свою ночную Дрему.

Я поставил сверток на землю, огляделся и, отыскав среди прибрежной гальки камень размерами и весом побольше других, поднял его с земли. В моих ушах звучали слова изГаллеля:

«Их боги сделаны из золота и серебра, это творения рук человеческих. У них есть рот, но они не могут говорить; есть глаза, но они не могут видеть. Уши есть у них, но они не слышат; нос есть, но не могут нюхать. Их руки не могут чувствовать ничего; их ноги не могут ходить; слова не проходят через их гортань…

Ибо небеса принадлежат Г-споду, и земля — это та земля, которую Он дал людям.»

Я размахнулся и изо всех сил ударил камнем по свертку, несколько раз подряд, пока под моими ударами его содержимое не превратилось в мелкие осколки. Потом я поднялся и швырнул сверток далеко в спящее море.

На следующее утро мы с Барбарой, Дворой и Довом Хаймом покинули Тайвань.


Недельная глава «Лех Леха» начинается с того, что Всевышний приказывает нашему праотцу Аврааму оставить родину и пойти в Кнаан («И сказал Г‑сподь Авраму: иди из земли твоей…»). Читать дальше

Десять знаков того, что Авраам достиг уровня разумной души

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Уровень Авраама идеально соответствовал уровню разумной человеческой души. Подтверждением этому являются поступки праотца, упомянутые в Торе.

Мидраш рассказывает. Недельная глава Лех Леха 2

Рав Моше Вейсман,
из цикла «Мидраш рассказывает»

Сборник мидрашей о недельной главе Торы

Лот, дочери и сыновья. Недельная глава Лех Леха

р. Ури Калюжный

Лот не был праведником, мягко говоря. Он поселился в Сдоме, столице грешников. Почему же Всевышний решил спасти его от участи других горожан? И почему Лот так неадекватно повел себя после спасения?

Избранные комментарии на недельную главу «Лех Леха»

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Творец обещает Аврааму сделать его потомство «великим народом». Натуральный ход событий препятствует этому, чтобы народы мира поняли — евреи обязаны своим благополучием только лишь Всевышнему.