Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Коммунисты тогда еще не запрещали нам свободно передвигаться по стране, поэтому на следующий день я отправилась в синагогу

КАЖДОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ Двора вместе с другими еврейскими детьми из Тайпея и окрестностей отправлялась на утренние занятия по ивриту, которые проводились в Еврейском центре. Преподавательница, миссис Ариэли, уроженка Тель-Авива, обучала их основам языка, еврейской истории и религиозным обычаям.

Я сопровождал Двору на эти уроки и, пока она занималась, обычно ждал снаружи, коротая время в разговорах с другими родителями или заглянувшими в Центр гостями.

В один из таких дней я разговорился с приятной пожилой женщиной и с удивлением узнал, что она родом из Тьенсина, где некогда существовала процветающая еврейская община, похожая на шанхайскую и харбинскую.

Рассказывая свою историю, женщина то прихлебывала из чашки крепкий китайский чай, то затягивалась сигаретой, которая дымилась в ее морщинистых пальцах, и тогда сигаретный дымок окутывал ее хрупкую фигурку, тонувшую в глубоком плетеном кресле, так что мне начинало казаться, будто я сижу в затененной кружевными занавесками викторианской гостиной.

Ее голос доносился как бы издалека, с отдаленных холмов или из дальних лесов.

«Я родом из зажиточной семьи, — рассказывала она. — Мои родители бежали из России, от революции. Они были хорошими евреями, и отец, разумеется, помогал еврейским организациям в Тьенсине, однако своих детей ему хотелось воспитать на классический русский манер. Поэтому меня учили русскому, английскому и французскому языкам, но даже не подумали обучить ивриту.

Круг наших знакомых был весьма космополитичным, а религию нам заменял сионизм. Но кашрут мы все-таки соблюдали, еврейские обычаи и праздники были мне знакомы, я даже гордилась своим еврейством.

Мы и после смерти отца жили насыщенной, полной жизнью…»

Она грустно посмотрела на раскачивавшийся в саду куст бамбука, и я вдруг испугался, что она замолчит. Но, по-видимому, она не нуждалась в поощрении и в действительности была рада, что может хоть с кем-то поделиться воспоминаниями о далекой, давно прошедшей молодости.

«Потом в Китай пришла революция, и все сразу кончилось, — помолчав, продолжала она. — В 1949 году мы с матерью решили покинуть Тьенсин, но буквально за считанные дни до отъезда я вспомнила, что скоро годовщина папиной смерти. Коммунисты тогда еще не запрещали нам свободно передвигаться по стране, поэтому на следующий день я отправилась в синагогу.

У дверей синагоги я увидела двух китайцев. Один из них дружелюбно меня приветствовал — это был местный смотритель; другой был мне незнаком.

Смотритель позволил мне войти. В синагоге стояла тишина, и теплый утренний свет заливал помещение. Я подошла к тому месту, которое всегда занимал отец. Это почетное место вблизи возвышения было закреплено за ним в знак признания его заслуг перед общиной.

Я стала читать молитву, которую выучила когда-то в детстве. Когда я кончила молиться и открыла глаза, я снова увидела того незнакомого китайца и растерялась от неожиданности: он молился, завернувшись в талит, и его молчаливый, загадочный облик показался мне исполненным необычайного достоинства и благородства.

Он молился сосредоточенно и страстно. На мгновение наши глаза встретились, потом я повернулась и вышла из синагоги, оставив его одного. На следующий день мы выехали в Израиль.»

Она опять замолчала, заново вызывая к жизни эти далекие воспоминания.

«Много лет спустя я отправилась в Галилею, чтобы навестить своих близких друзей, которые когда-то тоже эмигрировали из Китая. Они поселились в мошаве и хорошо приспособились к израильской жизни. В отличие от нас, они сумели вывезти с собой множество китайских вещей. Было так приятно снова держать в руках эти знакомые, дорогие сердцу предметы…»

Помню, в тот вечер мы обсуждали статью, которую незадолго до того опубликовал тогдашний израильский президент Ицхак Бен-Цви. Бен-Цви, как вы, возможно, знаете, очень интересовался старинной китайской еврейской общиной города Кайфенга.

Эта община, основанная древними ближневосточными торговцами, путешествовавшими по Великому шелковому пути, с годами все более и более китаизировалась и накануне своего исчезновения была близка к полной ассимиляции.

Бен Цви, однако, утверждал, что и поныне в Китае живут потомки этой общины, которых легко узнать по форме носа и другим типично семитским чертам. Легко себе представить, что у нас, бывших жителей Китая, эта статья вызвала большой интерес.

В ходе разговора мой взгляд упал на маленькую статуэтку, которую мои галилейские друзья поставили на столик в углу. Статуэтка изображала человека в китайском наряде, сосредоточенно склонившегося над книгой, которую он держал в руках.

Мое внимание привлекли черты его лица. Его нос был намного больше, чем у обычного китайца, да и во всем его облике было что-то мучительно знакомое.

«Этта, — сказала я, — тебе не кажется, что эта статуэтка изображает одного из кайфенгских евреев? Посмотри на его лицо.»

«Рена, ты сошла с ума, — ответила подруга. — Тебя все еще преследуют воспоминания о той встрече в синагоге. Тебе везде мерещатся китайские евреи!»

В ту ночь, мучимая бессонницей, я открыла окно своей спальни.

Только тут, среди галилейских холмов, можно ощутить настоящий Израиль, подумалось мне. В комнату вливался теплый мягкий воздух, луна заливала ее таким же серебристым светом, каким, как мне казалось, была залита в то памятное мне утро синагога.

Я вышла в салон и взяла со столика статуэтку.

«Ну, что ж, мой маленький друг, — сказала я, — вот ты, наконец, и в Израиле. Стой вот тут у окна и вдыхай воздух своей страны.»

С этими словами я заснула.

Проснувшись утром, я обнаружила, что статуэтка исчезла с подоконника. Я обыскала весь дом. Я подумала было, что ночью она свалилась вниз и разбилась, но нигде не было видно никаких обломков.

Мне было ужасно неудобно. Друзья посмеивались надо мной и даже помогали мне в моих поисках, но все было бесполезно — статуэтка исчезла без следа.

Этта предположила, что какой-нибудь школьник проходил мимо, заметил статуэтку и стащил ее с окна, пока я спала. Я не возражала, но думала про себя: «Ну, что ж, мой друг, теперь ты затерялся где-то в Галилее. Наконец-то ты дома, наконец-то ты в Эрец Исраэль…»

Мгновение спустя Двора выбежала, пританцовывая, из классного помещения и бросилась с разбега в мои объятия.


В этой главе Тора продолжает повествовать о жизни праотца Яакова: Яаков возвращается в родные края, где ему предстоит встреча с Эсавом. У Яакова есть все основания предполагать, что Эсав хочет его убить. Читать дальше

Недельная глава Ваишлах

Рав Ицхак Зильбер,
из цикла «Беседы о Торе»

Итак, Яаков возвращается в родные края. Ему предстоит встреча с Эсавом. У Яакова есть все основания предполагать, что Эсав хочет его убить. Недельная глава «Ваишлах» («И послал») начинается с рассказа о том, как Яаков готовился к встрече с братом. Он сделал три вещи: собрал подарок, помолился Б-гу и снарядился к войне. И все эти три действия имели глубокий смысл. Начнем с третьего. Всех своих спутников, и скот, и верблюдов Яаков разбил на два отряда. Расчет у него был такой: если погибнет один отряд, то может спастись второй. Действие Яакова учит нас, что нельзя сосредоточивать все в одном месте...

Мидраш рассказывает. Недельная глава Ваишлах

Рав Моше Вейсман,
из цикла «Мидраш рассказывает»

Почему молчал Яаков?

Борух Шлепаков

Праотец переживает страшную трагедию. Его дочь Дина становится жертвой притязаний Шхема. Почему же Яаков молчал, узнав о произошедшем?

Родители не должны ставить никого из детей в привилегированное положение. Ваешев

Рав Зелиг Плискин,
из цикла «Если хочешь жить достойно»

Родители должны постоянно следить, чтобы их слова и действия не вызвали у братьев и сестер антагонизма. Последствия могут быть трагичными, как это следует из Торы.

«ВАИШЛАХ» («И ПОСЛАЛ»). Две опасности

Рав Бенцион Зильбер

Яаков уходит от Лавана и возвращается на родину. Ему предстоит встретиться с Эсавом, что небезопасно, поскольку, как сообщили Яакову вестники, Эсав вышел ему навстречу с большим отрядом. Яаков отправляет Эсаву дары, на всякий случай готовится к бою, разбив свой лагерь на два стана, и просит Б-га о благополучном исходе встречи. Далее в главе говорится о разрушении города Шхема, о рождении у Рахели второго сына — Биньямина (двенадцатого сына Яакова), а также о смерти Рахели и Ицхака. В конце главы приводится родословная Эсава.

Сделка с дьяволом или сила духа?

Рав Арье Кацин

Коментарии к недельной главе Льва Кацина

Врата востока. Недельная глава Ваишлах

Исраэль Спектор,
из цикла «Врата востока»

Восточные истории, комментирующие недельную главу Торы.

Недельная глава Ваишлах

Рав Реувен Пятигорский

По материалам газеты «Исток»