Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Смотровая площадка на горе Сион всегда была переполнена людьми. Может быть, героине удастся увидеть оставленный дом?

Шли годы. Гробница царя Давида на вершине горы Сион заменяла нам Котель, по-прежнему находившийся в руках врагов. И каждый раз в шабат евреи со всего Иерусалима стремились к горе Сион. Нелегко было взобраться на ее крутые склоны, еще труднее спуститься к подножию. И все же в течение многих лет каждый раз после праздничного обеда мы поднимались на вершину горы. Мы стояли у гробницы царя Давида в окружении друзей-евреев и изливали душу перед Всевышним. Как и сам Давид, мы вопрошали:

— Когда же мы сможем предстать перед лицом Б-же-ственного Присутствия?

И нам становилось ясно, как чувствовал себя высланный из города Давид: «Душа моя томится по преддверию Дома Б-жьего». Мы читали минху и теилим вместе с другими евреями, собиравшимися у гробницы Давида.

Потом мы выходили из синагоги и взбирались на смотровую башню, находившуюся на крыше. Оттуда, сверху, мы смотрели на Старый город. Смотровая площадка на горе Сион всегда была переполнена людьми. Знающие рассказывали новичкам, где находится Храмовая стена и Западная стена, где стены Старого города, Еврейский квартал и Батей Махасэ, хотя не все эти места были видны с башни.

Мы молча и подолгу стояли, изо всех сил напрягая глаза. Может быть, удастся увидеть наш дом? Вот справа долина Шилоах (Сильван), застроенная маленькими домиками. Слева от нее была стена, стена Старого города, а за ней идущая вниз улица.

— Это ступенчатая лестница к Котелю, — рассказывала Има.

А вот за улицей видно большое длинное здание с закругленной крышей.

— Вот он, вот наш дом — Батей Махасэ! — кричали мы каждый раз, словно впервые, ощущая глубокое волнение. — Батей Махасэ! Здание-то стоит!

Потом мы пытались отыскать свою квартиру. Вновь напрягали глаза и отсчитывали окна: первое, второе, третье, а теперь четвертое, наше окно. Вне сомнения, это наше широкое окно, у которого мы столько времени провели в детстве, где так любили сидеть и наблюдать за людьми, спускавшимися к Котелю. А еще мы видели следы сажи по обе стороны от окна. Что же, квартира сгорела? Или уцелела, как каменная стена, как окно, как купол крыши? Сотни раз я напрягала глаза, пытаясь рассмотреть за стеклом лицо: мужчину, женщину или ребенка, например, маленькую арабскую девочку. Но нет, с такого расстояния не разглядеть ребенка. Тогда я пыталась высмотреть хоть ка-кие-то признаки жизни: раздуваемое ветром мокрое белье на веревках, развешенные для проветривания одеяла. Но всегда я видела лишь пустое окно. И потому следы гари на стене лишь усиливали впечатление, что в доме никто не живет.

— Наш дом ждет нас, — говорила Наоми.

Никогда не замечали мы и никакого движения по узкой улочке, которую в шабат всегда заполняли толпы людей, двигавшихся к Котелю. Да и понятно: какой интерес к Котелю могли испытывать арабы?

Синагогу Хурва вообще не было видно. Но почему же не возвышается над другими зданиями ее круглый купол? Я слишком хорошо знала причину, но сердце отказывалось верить глазам. Да, я хорошо помнила, что там случилось. Ведь мы собственными глазами видели разъяренные толпы людей за спинами выстроившихся цепью легионеров, красное небо и искры, разлетающиеся во все стороны. Стоило вспомнить об этом — и я вновь ощущала запах дыма и гари.

Потом я отходила от ограды смотровой башни. Стояла в сторонке, и никто не прерывал моих воспоминаний. Вот перед моим мысленным взором представала Хурва моего детства. Мне даже не требовалось закрывать глаза. Без

всяких усилий в памяти всплывала мирная картина: в пятницу вечером мы с Наоми идем в синагогу и радостно распеваем Леха Доди вместе со всеми евреями, любуемся дивным потолком глубокого синего цвета, усыпанным звездами, и светильниками с прозрачными стеклянными подвесками. Да, лучше я буду вспоминать Хурву такою, во всей ее былой красе.

Шли годы. Мы росли. Теперь уже мы ходили на вершину горы Сион не с родителями, сестрами или младшим братом. Каждый раз в шабат со своими друзьями направлялись мы помолиться у гробницы царя Давида. Недавно вымощенная дорога к горе всегда была полна людей.

После службы мы по-прежнему любили взбираться на смотровую площадку на крыше. Моше Рабейну поднялся на вершину горы Нево, молясь и надеясь, что ему будет разрешено войти в Землю Израиля.

«Издали будешь взирать ты на эту землю, но войти в нее нет тебе дозволения»,— так ответил ему Б-г. И взошел Моше Рабейну на Ар Ааварим и оттуда, издалека, смотрел он на Землю Обетованную, на Храмовую гору.

Гора Сион стала нашим Ар Ааварим. Нам тоже дозволялось только смотреть.

с разрешения издательства Швут Ами


На заре своей истории еврейский народ состоял из 12-ти колен, прародителями которых считаются 12 сыновей Яакова. Каждое колено обладало своей уникальной особенностью. Читать дальше