Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Сердце твое не должно быть омрачено, когда даешь ближнему»Второзаконие 15:11
Наши матери обратились к раби Либерману, директору нашей старой школы, с просьбой открыть религиозную школу в новом районе. Это происходило во время перемирия, но арабы не слишком строго соблюдали его.

Осенние ветры срывали с деревьев желтые листья, они падали на дорожки, по которым мы опять шли в школу. В настоящую школу! Интересно, что даже самые ленивые ученицы прямо рвались в класс после таких длинных «каникул». Со всей округи девочки всех возрастов торопились в новую школу, открывшуюся на улице Аламед Эй.

Надо сказать, что открытию школы в немалой степени способствовали мамины усилия. В течение нескольких дней мы с подругами посещали первую общую школу для девочек, открывшуюся в Катамоне. Но скоро стало ясно, что мы мало подходим для нее, несмотря на теплый прием со стороны директора и учителей. Наши матери обратились к раби Либерману, директору нашей старой школы, с просьбой открыть религиозную школу в новом районе. Это происходило во время перемирия, но арабы не слишком строго соблюдали его. В Катамон по-прежнему не ходили автобусы, и мама с тринадцатилетней Хаей пешком отправилась к раби Либерману, который жил на другом конце города. По дороге им несколько раз приходилось прятаться от обстрелов.

Шли недели, и наконец долгие усилия увенчались успехом. Несколько молодых женщин открыли в маленьком одноэтажном доме в восточной части Катамона молодежный клуб. А вскоре в том же здании открылась настоящая школа.

Не описать словами, как мы ликовали, готовясь идти в новую школу. Я никак не могла примириться с утратой моего замечательного черного портфеля, пропавшего вместе со всеми школьными принадлежностями в давке у Сионских ворот. Новая сумка, которую Има сшила мне из желтоватой ткани, расстроила меня еще больше.

Наоми, которая всегда вела себя как большая, надела на спину свою тряпочную сумку и похвалила ее удобные лямки, большие пуговицы и плетеные петли. Не сразу Име, Савте и Наоми удалось уговорить меня надеть мою необычную сумку, но по дороге в школу я увидела, что у других девочек точно такие же.

— Вот один из результатов войны, — заявила Наоми, искоса на меня поглядывая, словно была на много лет старше меня.

А какое удовольствие испытывали мы, сидя в настоящем классе со старыми и новыми подругами, переехавшими в Катамон из разных концов города. Наша школа имела балкон и двор, но главное — напротив находился большой пустырь, на котором мы снова могли играть в замечательные игры нашего детства.

Без зимней одежды

Листья на пальмах, плоды которых мы съедали еще зелеными, теперь пожелтели и один за другим падали на землю. Гранатовые деревья склонили свои ветви, а виноградные листья устилали мощеный пол нашего дворика, и ветер разносил их по всему саду. Кусты роз уже стояли голыми. Наступала зима.

По вечерам, пока мы делали уроки, Има и Савта озабоченно вязали свитера. Юдале, который уже научился ходить и больше не ползал, развлекался тем, что толкал большой стул из одного конца комнаты в другой. Мы с трудом заставляли себя не обращать внимания на производимый им грохот.

— Он даже не узнает Абу, — говорила Има.

— А-ба, А-ба, — повторял малыш, не понимая значения этого слова.

— Аба, Аба\ — тут же начинали звать Рути и Иеудит, прерывая свои игры. Мы с Наоми молча глотали слезы.

Савта молчала. Лишь спицы в ее руках начинали двигаться быстрее, выдавая скрытое напряжение.

— Как же мы проживем зиму? — Има не раз высказывала вслух волновавший ее вопрос. И я не могла понять, что же ее больше тревожит: наша полная неготовность к холодной зиме или положение Абы в его далеком лагере.

Первый дождь застал меня на пути из школы. Струи воды яростно стучали по моей непокрытой голове, по тоненькому платьицу и тряпочной сумке на спине. До дому я добралась, промокнув до нитки. Школьную сумку тоже можно было отжимать.

— Вот видишь! — упрекнула я маму, доставая подмокшие учебники и тетрадки. — Эта сумка никуда не годится.

Има помогла мне разложить книги на просушку. А через несколько дней Савта принесла от наших двоюродных брата и сестры кожаные ранцы. Мне достался потертый коричневый портфель, на который я в прежнее время даже не взглянула бы. Однако теперь, наученная горьким опытом, я предпочитала его моей тряпочной сумке.

Има с Савтой связали три свитера для младших детей и принялись за одежду для меня и Наоми, когда нянечка принесла в школу несколько свитеров, пожертвованных Агентством ООН по труду и пособиям. После долгого обсуждения учительница и нянечка определили наконец, кому же раздать их. Однако я не хотела быть кем-то облагодетельствованной.

— Мы не бедные! — протестовала я. — Мы не нуждаемся в благотворительности.

Учительница объяснила, что помощь предназначается не только для бедных, но и для всех беженцев.

— А значит, для вас в первую очередь, — заключила она и велела нянечке включить мое имя в список. Несколько девочек с завистью посмотрели на меня, но, когда открыли коробку и стали раздавать свитера, их зависть мгновенно улетучилась. Такой уродливой одежды мы никогда в жизни не видели!

Почти все девочки с отвращением отказались от подарков. Первой опомнилась Хана, которая училась теперь в пятом классе.

— Какая разница, как они выглядят, важно, что теплые, — сказала она, принимая свой свитер.

Однако все остальные продолжали воротить нос от подарков. И все же учительница с нянечкой настояли, чтобы я забрала его домой.

— Мама решит, что делать, — сказали они.

Я плакала так отчаянно, что Има отложила окончательное решение. Увы, начавшиеся через три дня проливные дожди однозначно решили за нас этот больной вопрос.

Прошло две недели с тех пор, как мы получили от Абы последнее письмо. И тут мы узнали, что папа написал дяде Аврааму, что у него нет подходящей одежды. Значит, Има волновалась не зря.

А меня еще мучила мысль, что вот уже несколько дней я не могу точно представить себе, как выглядит Лба. Неужели я забываю своего отца? Потом однажды ночью он вдруг совершенно отчетливо представился мне во сне лежащим на земле в темной палатке. Его большие зеленые глаза светились в темноте. Шел дождь, и большие капли воды просачивались сквозь желтую ткань палатки. Аба собирал дождевую воду в чашку, которую держал в руках.

Я присмотрелась и увидела, что Аба по-прежнему носит белую рубашку, которая была на нем в день сдачи Старого города, и он дрожит от холода. В это время входит легионер и протягивает папе свитер.

— Это от Красного Креста, — говорит он. — Подарок для пленных.

— Но ведь он такой страшный! — говорит папин товарищ по палатке.

— У меня нет выбора, — отвечает Аба. — Главное, что он теплый.

Дрожа от холода, я вылезла из-под теплого одеяла и быстренько оделась. Пока я мылась, Има разлила по маленьким чашечкам напиток из цикория, насыпала в него бурого сахара и сухого молока. Этот «кофе» был нашим единственным питьем на протяжении долгих месяцев.

Ни слова не говоря, я надела коричневый свитер, подарок Агентства по труду и пособиям, и взяла свой старый кожаный портфель. Мы с Наоми отправились в школу, несмотря на грозу. Дорога была дальней, вдоль тротуаров бежали ручейки. Мы дрожали от холода и стучали зубами. Кисти рук у нас сначала покраснели, а потом посинели, застыли так, что трудно было держать портфели. Мы попеременно засовывали под свитер то одну, то другую руку. В это время рука, державшая портфель, продолжала мерзнуть.

Вдруг нам на головы обрушился град. Пришлось скрыться в какой-то парадной.

— Ничего страшного, — успокаивала меня Наоми. — Лучше прятаться от града, чем от пуль.

— Наверное, папу тоже бьет градом по голове, — сказала я. Наоми молча посмотрела мне прямо в глаза.

Мы подождали, пока гроза утихнет, вышли из укрытия и со всех ног побежали в школу.

Та зима была особенно холодной и такой дождливой, словно небо пыталось смыть всю грязь и мерзость, скопившуюся на земле за много месяцев войны. Почти каждое утро, когда мы шли в школу, нас щедро поливал дождь. Има купйла нам шерстяные платки на голову и тренировочные брюки, которые мы надевали под юбки и от всего сердца ненавидели. И почти каждый раз, помогая нам стягивать после школы мокрую одежду, она горевала по поводу утраты пальто, которые мы отказались надеть, выходя из Старого города. Неужели она могла позабыть стоявшую в тот день страшную жару, пожары на дороге в Еврейский квартал, все трудности, которые встретились нам на пути к Сионским воротам?

Наш дом промерз, как ледник, и не было никакой возможности обогреть его. Наши пальцы покраснели, опухли,

до них было больно дотрагиваться. Кожа трескалась, гноилась и невыносимо зудела. Пальцы распухли настолько, что трудно было натянуть ботинки. Уроки мы делали, сидя на большой кровати и покрыв ноги перьевой периной. Как ни трудно было держать ручку, мы не прекращали писать Абе, и нас не покидало беспокойство о том, как он переживает эту трудную зиму.

Прошло две недели ожиданий, и вот почтальон принес долгожданное письмо от Абы. Несмотря на сильные дожди и жестокий холод, он начинал как обычно: «Я чувствую себя хорошо, и не хватает мне только ваших дорогих лиц».

с разрешения издательства Швут Ами


Согласно объяснению многих еврейских мудрецов, поскольку человек состоит из двух противоположных «компонентов» — тела и духа, ему даны были два пути использования материальных вещей — материальный и духовный. Но, как известно, иудаизм строго регламентирует, какие способы воздействия возможны, а какие строго запрещены. Читать дальше

Кицур Шульхан Арух 166. Запрет гадания, астрологии и колдовства

Рав Шломо Ганцфрид,
из цикла «Кицур Шульхан Арух»

Избранные главы из алахического кодекса Кицур Шульхан Арух

Мидраш рассказывает. Недельная глава Ваэра

Рав Моше Вейсман,
из цикла «Мидраш рассказывает»

Сборник мидрашей о недельной главе Торы.

Ваэра. Зачем создавать трудности, чтобы их преодолевать?

Рав Бенцион Зильбер

Всевышний снова посылает Моше и Аарона к фараону с требованием отпустить еврейский народ, чтобы он служил Б-гу. В доказательство, что Моше действительно послан Б-гом, Всевышний велит ему явить фараону чудо: превратить свой посох в змея. Фараон отказывается выполнить требование Всевышнего. За этим следуют десять ударов по Египту, которые должны заставить фараона подчиниться требованию Б-га. О каждом из них Моше заранее предупреждает фараона. Каждый из них представляет собой чудо, совершаемое Моше и Аароном. В нашей главе говорится о семи из этих десяти ударов. Сначала вода во всем Египте превращена в кровь — это первая «египетская казнь». Затем землю Египта и жилища египтян заполняют лягушки. Третьей казнью стало нашествие вшей на людей и скот. После этого удара египетские маги признали в действиях Моше перст Б-га, но фараон остался непреклонен. Четвертой казнью было нашествие на Египет хищных зверей, пятой — мор среди домашнего скота, шестой — воспаление кожи, переходящее в язвы, у людей и у скота, седьмой — град, уничтоживший растительность, скот, не угнанный с пастбищ, и египтян, которые после предупреждения не сочли нужным укрыться в доме. Сказано, что после шестой казни Всевышний «ожесточил» сердце фараона, т.е. придал ему упорство. При всех семи казнях евреи находились в особом положении: для них вода осталась водой, лягушки, вши, мор скота и язвы их не беспокоили. Особо оговорено, что две казни: нашествие хищных зверей и град — не коснулись земли Гошен, где жила основная часть евреев, как будто между Гошеном и остальным Египтом стояла невидимая стена.