Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Поползли слухи, что чиновники ходят из дома в дом и «уплотняют» семьи

Пришло письмо! Трудно поверить, но от Абы пришло письмо. Има долго убеждала нас, что письмо действительно папино, потому что оно было написано по-английски, а папин почерк на этом языке был нам незнаком.

— Ты совершенно уверена, что это письмо писал Аба? — в тысячный раз переспрашивала я по дороге в контору.

— Да-да, это его почерк, — снова и снова успокаивала меня Има. Ее глаза так и лучились счастьем, когда она смотрела на листок с написанными на нем английскими словами.

Этим утром мы услышали, что в контору привезли письма. Весть молнией облетела округу. Мы все бросились в контору и обнаружили там огромную толпу возбужденных людей, осаждавших чиновника. Нам пришлось несколько часов простоять в очереди, но наконец долгожданное письмо оказалось у нас в руках.

— Письмо от Абы! Письмо из Трансиордании! Немного отойдя от шумной толпы, мы уселись на каменную ограду, и Има стала читать по-английски, переводя мне фразу за фразой. Письмо было коротким, всего пять написанных карандашом строчек. Папа писал нам, что чувствует себя хорошо, и просил постараться ответить на его письмо, передавал привет Савте. В конце письма стояла его подпись и адрес: «Лагерь военнопленных, Арабский Легион, через Красный Крест». Мы с мамой подержали в руках маленький листок, перецеловали драгоценные строчки. По дороге домой я спросила Иму:

— Почему письмо такое короткое? Неужели у Абы не было времени написать побольше?

— Наверное, это из-за цензуры, — предположила Има.

— А что такое цензура

— Это такая проверка. Арабы, а может быть, представители Красного Креста проверяют каждое письмо, чтобы убедиться, что в нем нет никаких военных секретов.

Бабушка чуть не заплакала, получив письмо от своего пленного сына. В полдень к нам пришла Това, которая все утро провела в конторе в ожидании письма. Его она и держала в руках.

— Это от моего брата, — сказала она. — Вы можете перевести его? Я ведь не знаю английского.

Това поспешила позвать своих родителей, и моя Има прочитала и перевела письмо.

— Как жаль, что письмо написано по-английски, — сказала Това. — Отвечать ведь тоже придется по-английски.

— Почему ты так думаешь? — спросила Наоми.

— Мне сказали в конторе. Я была в очереди одной из последних, и они сказали, что мы можем ответить на письмо, но ответ должен быть на одной страничке и написан по-английски. Ответ надо принести в контору, а они перешлют его в Красный Крест. Вы поможете нам написать письмо моему брату?

Има кивнула в знак согласия.

— Ой, я совсем забыла главное, — сказала Това, возвращаясь с лестницы. — В письме должно быть не больше двадцати слов и… ни слова о войне или политике.

Во второй половине дня с той же просьбой — перевести письмо — приходили и другие женщины. Во времена Британского мандата некоторые научились бегло говорить по-английски, но читать и писать умели лишь немногие. Так что Има трудилась в поте лица, до темноты переводя чужие письма, а составление ответа Абе пришлось отложить на следующий день. Утром Това принесла пачку писчей бумаги и два карандаша, которые отыскались в одном из домов. Има уселась за наш единственный стол, стоявший на кухне, а мы обступили ее со всех сторон.

Письмо в двадцать слов! Нам хотелось столько всего рассказать Абег. о тяжелых испытаниях на пути в Катамон, о доме на вершине холма, о жизни на новом месте. Мы рвались высказать, как скучаем по нему, как волнуемся за его судьбу. Как уложить все это в двадцать слов? Кто же издал такое распоряжение?

— У нас нет выбора, — сказала Има. — Мы можем лишь передать привет. Может, оно и к лучшему. Не надо папе сейчас знать о наших бедах. Зачем его беспокоить?

— Что ж мы тогда напишем?

— «Дорогой Аба, как ты поживаешь?» — предложила я.

— Нет, это напрасная трата слов, — возразила Има. — Аба и так уже написал нам, что у него все в порядке.

— Тогда напиши: «Мы получили твое письмо», — предложила Наоми.

На бумаге появилось четыре английских слова.

— Но я ведь сказала только три слова на иврите, — запротестовала Наоми.

— Да, но, к несчастью, на английском требуется четыре.

— Потом напиши: «Мы надеемся тебя увидеть», — мне хотелось, чтобы в письмо вставили и мою фразу. Но опять в английском переводе требовалось пять слов вместо трех еврейских.

— Да что же это за язык такой!

— Чего ж еще ожидать от англичан, — сказала Савта. — Мы наконец избавились от них самих, так теперь от их языка сплошные неприятности.

Мы долго корпели над письмом, составляя предложения и исправляя их, заменяя одно слово другим, пока не получилось письмо из двадцати слов. Мы с Наоми понесли его в контору, а Има осталась составлять письма соседям, которые стучались к нам в дверь до позднего вечера.

Наша квартира становится меньше

Департаментом по делам покинутого имущества называлось правительственное учреждение, распоряжавшееся собственностью, оставленной бежавшими арабами. Так как

[ забирать что-либо из брошенных домов запретили и были расставлены полицейские, чтобы обеспечить выполнение этого указа, руководству Департамента нужно было найти себе еще какое-нибудь занятие. Они проводили собрания, вносили предложения и вскоре выработали важное постановление.

Было решено, что, поскольку население Старого города всегда жило в стесненных условиях, оно не имеет никакого права вольготно расселяться по всей округе за правительственный счет. Наши прекрасные, просторные квартиры в Катамоне решено было поделить заново, в соответствии с числом членов каждой семьи.

А что делать с освободившимся жильем? Некоторые осведомленные люди заявляли, что Департамент будет сдавать их в аренду, чтобы пополнить пустую государственную казну. Другие предполагали, что власти не собираются обогащаться в такое время за счет коммерческой деятельности, но что квартиры нужны для расселения беженцев с других территорий.

Так или иначе, но Департамент по делам покинутого имущества взялся за дело. Поползли слухи, что чиновники ходят из дома в дом и «уплотняют» семьи.

Мама с бабушкой серьезно обсуждали этот вопрос. Има предчувствовала, что власти сочтут нашу семью недостаточно большой и заставят переселиться из двух комнат в одну.

— Это было бы несправедливо, — говорила Савта. —

\ У меня есть право на собственную квартиру. Я ведь имела ее в Старом городе.

Мама успокоилась:

— Это законное требование, — решила она.

В нужный день ни мамы, ни бабушки не оказалось дома. Савта на день-два отправилась к тете Ривке, а Има ушла в город за какими-то покупками. Перед уходом она оставила нам целый перечень указаний о том, что делать и как заботиться о малышах.

— Если вдруг придут чиновники, — предупредила она,

— то не забудьте, что Савта — это отдельная семья.

— Да-да, конечно, — хором ответили мы.

Има ушла, а мы принялись выполнять указания. Накормили малышей, прибрали квартиру и стали играть.

Вдруг в дверь постучали, и, не дожидаясь нашего ответа, в комнату вошли какие-то странные мужчина и женщина. У женщины была в руках папка, а у мужчины

— пачка каких-то бумаг.

— Где ваша мама? — спросил мужчина.

— Пошла в город, — ответили мы.

Мужчина собрался уходить, но женщина остановила его.

— Какая разница? — сказала она. — Девочки тоже могут ответить на наши вопросы.

Она прошла в комнату и огляделась. Красивая и широкая дверь между двумя комнатами была широко распахнута. Женщина многозначительно взглянула на вторую комнату, имевшую отдельный вход из общей прихожей, и распорядилась:

— Давайте список!

Мужчина стал перебирать бумажки.

— Мы из Департамента по делам покинутого имущества, — сказал он. — Пришли обследовать вашу квартиру.

У меня часто забилось сердце: ну вот, явились наконец, как раз, когда Имы нет дома. Что они тут будут обследовать? Однако времени на размышления мне никто не дал.

— Как ваша фамилия? — спросил мужчина.

Наоми ответила, и мужчина стал искать имя в списке.

Я разглядывала наших странных посетителей. На мужчине были лишь форменные брюки, на женщине — брюки и зеленая шелковая блузка. У нее были короткие светлые волосы, губы накрашены яркой помадой.

— Вот, нашел, — сказал мужчина. — Так сколько вас?

— Ну, сейчас, минуточку… Нас пятеро детей…

— Так сколько? — нетерпеливо оборвала меня женщина.

— Дайте ей подумать, — сказал мужчина. — Пятеро детей и ваша мама — это шестеро, верно?

— И еще мой папа.

— Твой папа должен быть в Трансиордании, — грубо ответила женщина.

— Да, но он вернется, с Б-жьей помощью.

— Конечно, — согласился мужчина. — Но ведь сейчас-то он здесь не живет?

— Верно, но когда вернется, будет жить здесь.

Женщина рассердилась, ее лоб прорезала глубокая морщина.

— С такими людьми лучше много не разговаривать, — подумала я, наткнувшись на ее свирепый взгляд.

— Значит, их шестеро, — сказала она. — Что там значится в списке?

Мужчина провел пальцем по нужной строке.

— Шестеро, — ответил он наконец.

— Подождите, подождите, — запротестовала я. — Есть еще бабушка.

— Бабушка? Она живет с вами? — спросила злющая тетка.

— Нет, — сказала Наоми. — Бабушка — это отдельная семья.

— Хватит о бабушке, — сказал мужчина. — У вас семья из шести человек. Теперь покажите мне квартиру.

— Вот она, — сказала Наоми. — Одна комната и кухня, — показала она на комнату, где мы находились, и на примыкавшую к ней кухню.

— А где туалет?

— На улице.

— Ладно, — одобрительно кивнул мужчина.

— А это что? — спросили они, указывая на соседнюю комнату.

— Это бабушкина, — ответили мы.

— Квартира? Я вижу только одну комнату. Вторую комнату.

— Нет, — сказала Наоми. — Это бабушкина квартира.

— Бабушка? А где же ваша бабушка? — спросил мужчина.

— Она пошла в гости к тете Ривке. Завтра вернется.

— Значит, бабушка ушла в гости? — повторила женщина. — Вы слышали что-нибудь подобное?

Она погрозила пальцем:

— Не смей мне лгать, дерзкая девчонка!

Мужчина попытался сказать что-то, но женщина не дала ему даже рта открыть. Морщина у нее на лбу стала еще глубже.

— Посмотрите только, как они учат своих детей врать! Бабушка живет, конечно, со своей дочкой. Ну и воспитание!

С этими словами она решительно направилась в соседнюю комнату.

— Я не лгу, — хотелось мне сказать ей. — Я никогда не лгу. Тора велит нам воздерживаться от лжесвидетельства, а мой папа знает, как нас воспитывать. Он почти всякий день напоминает нам, что Б-г есть правда и мы должны говорить только правду.

Мне так хотелось сказать ей все это, но ее щеки горели от ярости, а глаза метали искры, когда она схватила раскладную кровать и по гладкому полу толкнула ее в комнату, где мы стояли.

Малыши заплакали и стали жаться к нам. Наоми попыталась протестовать.

— Это бабушкина квартира. Завтра она вернется и…

— Молчать! — рявкнула женщина. — А вы идите сюда!

Однако мужчина колебался.

— Это наша работа, — набросилась на него женщина, важно задрав голову. — Семье, в которой всего шесть человек, непозволительно иметь две комнаты. Мы прекрасно знаем, как вы жили в Старом городе, — повернулась она к нам. — Там у вас не было ничего, а тут вы захватили все.

— В Старом городе у нас было полно вещей, — сказала я. — Книжный шкаф, и платяной шкаф, и часы, и новый холодильник.

— Да, но вы жили в одной комнате.

— Нет. Мы жили в двух, — сказала Наоми.

— В конце, — добавила я.

— Опять врете!

— Н-нет, — ответила Наоми.

— Молчать, сказано вам!

Она опять повернулась к мужчине:

— Пошли!

Женщина вошла в бабушкину комнату и вытащила оттуда комод. Затем, не говоря ни слова и вся кипя от злости, начала швырять на комод и на голубую кровать одеяла, одежду и разные вещи. Мужчину она заставила помогать ей.

— Быстро, быстро! У нас мало времени и много работы.

Малыши расплакались громче. Мы остолбенели настолько, что не могли произнести ни слова, лишь молча наблюдали за происходящим. Услышав плач, к нам в комнату вбежали соседка и ее дочь Това. Они еще даже не успели понять, что происходит, как бабушкина комната оказалась пустой, а вещи разбросанными где попало по нашей. Парочка чиновников плотно закрыла дверь, замок защелкнулся, а мужчина отвинтил ручку, так что попасть во вторую комнату стало совершенно невозможно. Наши соседи горячо протестовали, но злобная тетка ничего не желала слушать.

— Не суйте свой нос в чужие дела! — обрушилась она на соседей. — Немедленно возвращайтесь в свою квартиру. Сейчас мы придем ее обследовать. Тем временем мужчина собрал свои бумажки, и они ушли, прихватив дверную ручку и оставив за собой рыдающих детей и перевернутую вверх дном квартиру.

Когда Има вернулась домой, мы все еще были в полной растерянности. Еще поднимаясь по лестнице, мама услышала от соседей рассказ обо всем происшедшем. Они посоветовали ей пойти в контору и пояснить, что во второй комнате действительно живет Савта. Однако в этот день контора уже закрылась, и Има, успокоив плачущих малышей, стала наводить порядок в доме.

На следующее же утро, еще до возвращения Савты, в комнату въехали новые жильцы — одинокая женщина с маленькой дочкой. С собой они принесли чемодан. Представитель Департамента, который привел их, сказал, что они могут пользоваться нашей ванной. Когда Има попыталась протестовать, он велел ей жаловаться в Департамент. Мама действительно подала жалобу. Но для решения вопроса потребовалась целая неделя, а тем временем мы все теснились в одной комнате, намного меньшей по размеру, чем наша однокомнатная квартира в Старом городе.

Через неделю явился тот же самый мужчина с дверной ручкой в руках. Он снова открыл дверь, соединявшую наши комнаты, зато запер все двери, выходившие в просторный холл, которым мы раньше пользовались все вместе. Туда и переехали новые жильцы. Вскоре мы обнаружили, что новая соседка отнюдь не была бездомной, Женщина сама рассказала маме, что у нее есть квартира в Меа Шеарим, но ей хочется попробовать жить в этом округе.

— Если мне понравится, — сказала она, — останусь здесь.

К нашему огромному облегчению, ей не понравилось. Вскоре она вернулась туда, откуда пришла, вместе с девочкой и чемоданом. Однако Департамент не сдался, и через короткое время в «третью квартиру» на нашем этаже вселилась пожилая пара.

с разрешения издательства Швут Ами


В главе рассказывается, как Балак, царь моавитян, нанял злодея Билама, чтобы тот наслал на еврейский народ проклятие. Но вместо проклятия Билам, помимо свей воли, произнес большое благословение. Читать дальше

Глава «Балак». Преступник, исполнявший приказы

Рав Бенцион Зильбер

Талмуд называет Билама грешником. Причина тому — в его желании следовать исключительно приказам Творца, игнорируя Его волю. Правильное же поведение верующего человека сродни поведению сына, который заранее догадывается, что нужно его отцу.

Символика истории Билама и его ослицы

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Билам был не просто колдуном, но и квалифицированным астрологом. Он пытался изменить движение небесных сфер, но Б-г разрушил его планы.

Мидраш рассказывает. Недельная глава Балак

Рав Моше Вейсман,
из цикла «Мидраш рассказывает»

Сборник мидрашей о недельной главе Торы.

На тему недельной главы. Пинхас 1

Рав Арье Кацин,
из цикла «На тему недельной главы»

Коментарии к недельной главе Льва Кацина