Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Начало обстрелов не застало нас врасплох. Убежище было более или менее готово, а устраивать затемнение не было необходимости.

Убежище на лестнице

Наш нынешний дом был просторным и прекрасно спланированным. В нем недоставало только одного — убежища.

— Никогда нельзя знать, что случится завтра, — предупреждала нас Савта. — Мы должны быть готовы к худшему.

С ней согласились мама и все соседи. Сначала они разыскали где-то кучу пустых мешков. Потом нас заставили набивать их землей и всяким хламом из нашего сада и с соседнего пустыря. Первые мешки втащили на второй этаж и расставили вдоль длинного коридора, ведущего к лестнице. Затем мешками забили все окна на лестнице и большую двустворчатую дверь, так что остался лишь узкий проход.

— Ну вот, — удовлетворенно сказала бабушка, осматривая законченную работу. — Тут будет наше убежище.

Так что начало обстрелов не застало нас врасплох. Убежище было более или менее готово, а устраивать затемнение не было необходимости, потому что с вечера нам все равно приходилось сидеть в темноте из-за недостатка топлива. Усталые, набегавшиеся в течение дня, мы все крепко спали. А крепче всех — мама, измученная необходимостью совмещать обязанности отца и матери одновременно.

Меня разбудил бабушкин крик:

— Матильда, стреляют! Матильда, стреляют!

Я протерла глаза, прислушалась, но ничего не услышала. Повернувшись на другой бок, я вдруг уловила отдаленные залпы и вскочила на ноги. Дрожа от холода и страха, сунула ноги в туфли.

— Скорей, скорей! — торопила нас Савта. — Берите одеяла и бегите на лестницу.

Двое младших, растревоженные, проснулись и, конечно, расплакались. Я схватила одеяло и накинула его на плечи. В темноте увидела, что Наоми делает то же самое.

— Дети! — громко звала мама.

Огонь усиливался. Наоми выхватила Рути у мамы из рук.

— Помоги! — крикнула она мне. Но я слишком растерялась, чтобы помочь ей. Схватила лишь все одеяла, которые в силах была тащить, и мы бросились на лестницу, спустились вниз и встретились с соседями в нашем самодельном убежище.

Мы молча сидели в темноте напротив забитого окна, дрожа и прислушиваясь к происходившему снаружи.

— Опять эта ужасная, эта мерзкая машина! — чуть не плакала я, услышав знакомый продолжительный грохот проклятого пулемета, безостановочно изрыгающего сгустки огня.

— Има, что будет? Что же будет?

Савта стала читать Теилим, а мы повторяли за ней каждую фразу. Это хоть немного успокоило нас.

— Да, война продолжается, — сказала шестнадцатилетняя Това. — Слышишь, Акива, они снова в нас стреляют?

Она обращалась к своему брату, находившемуся в плену в Трансиордании.

— Да, — поддержала ее Савта. — Военнопленные сейчас в большей безопасности, чем мы.

— Вот видишь, Наоми? — я крепко сжала сестре руку. — Абе сейчас хорошо. Там, где он, нет войны.

— Надеюсь, — от всего сердца вздохнула сестра.

Обстрел не прекращался до рассвета. Затем усталые

женщины принялись за свои дела, а мы отправились на соседний пустырь, надеясь отыскать хоть что-нибудь, что могло бы послужить топливом для наших костров.

Ломать или не ломать?

Привычка — великая сила. Привыкнуть можно к чему угодно, даже к обстрелам. Мы одинаково «развлекались» почти каждую ночь. Савта, наш живой будильник, гнала нас на лестницу, и там мы часами сидели, завернувшись в одеяла и прислушиваясь к выстрелам.

Постепенно беженцы из Старого города стали приходить в себя, словно люди, выздоравливающие после смертельной болезни. Раненые примирялись со своей участью и стали появляться на людях. Совсем еще юные парни ходили по улицам, хромая на костылях, или со шрамами на лицах, или с пустыми рукавами рубах, болтавшимися на месте оторванных рук. Даже Яакова, которого считали смертельно раненным в день сдачи Старого города, теперь видели идущим по улице на костылях, разговаривающим с друзьями и даже улыбающимся.

— Что лучше ? — как-то выпалила Рахель нелепый вопрос, когда мы прыгали через скакалку. — Что лучше: отец на одной ноге в Катамоне или на двух — в Трансиордании?

— Дура! — рассердилась ее сестра. — Не смей задавать такие вопросы!

— Как тебе не стыдно! — укорила подругу Яфале. — Хоть бы спросила, что хуже!

Только тут до меня дошло, что они имеют в виду Нехе-мию, нашего соседа с первого этажа, ковылявшего на одной ноге по бетонной дорожке сада. У него был большой шрам на щеке, а рот перекошен из-за осколочного ранения. Это произошло еще до сдачи Старого города. Рядом с ним играли его маленькие дети.

— Нет, я буду задавать такие вопросы! — продолжала Рахель. — А если вы не ответите, я уйду и унесу с собой скакалку.

Рахель крепко вцепилась в веревку, не в силах оторвать от детей Нехемии взгляд, в котором светилась неприкрытая зависть.

— Тихо, девочки! — сказала Хава. Она славилась умением гасить пожары подобных ссор. — Я еще не рассказывала вам про статую.

— Статую? Какую статую?

— Пойдемте покажу.

Мы побежали за Хавой по улице. В саду на углу действительно стояла статуя.

— Идол! — с негодованием воскликнула Рахель. — Давайте сломаем его!

Только мы набрали камней и решились разбить статую, как «на сцене» появился полицейский.

— Вы не должны так поступать, — упрекнул он нас.

— Почему?

— Потому что мы не арабы. Мы не разрушители.

— Верно, — сказала Рахель. — Мы не арабы. Именно поэтому мы хотим разбить статую. Мы не поклоняемся идолам.

Полицейский пожал плечами и заключил:

— Не поклоняйтесь, но и не разрушайте.

Мы собрались продолжить спор, но Хава велела не возражать полицейскому.

— Наконец-то у нас появилась израильская полиция, и мы должны подчиняться ее приказам. Если бы это был английский полицейский — тогда другое дело.

Хава была права. Израильский полицейский не имел ничего общего с английским. У него не было того гадкого взгляда, к которому мы привыкли. Даже его упрек согрел наши сердца. А каким красивым он был в своей синей форме, со сверкающей бляхой на груди!

Мы с гордостью смотрели на уходящего полицейского, а потом одна за другой побросали свои камни.

На следующий день мы увидели, что здание, оказавшееся церковью, сад и скульптура обнесены высоким забором из колючей проволоки.

с разрешения издательства Швут Ами


«Хумаш» — так на иврите называется Пятикнижие — те пять книг Торы, которые были записаны Моше-рабейну Синайского откровения, во время странствий еврейского народа по пустыне. Читать дальше

Бесконечная цепь 1. Тора

Рав Натан Лопез Кардозо,
из цикла «Бесконечная цепь»

Пятикнижие — самая важная часть Танаха. Она представляет собой не что иное, как голос Всевышнего, сообщающего человечеству Свою волю посредством письменного слова. Сюжеты и заповеди Торы заставляют человечество задуматься над реальностью. Что делать человеку со своей жизнью? Как ее возвысить, освятить? И прежде всего — как развить в себе понимание, что жизнь должна быть освящена? Тора отвечает тому, кто спрашивает. Для тех, у кого нет вопросов, Тора остается загадкой, в соответствии с известным афоризмом: нет ничего непонятнее, чем ответ на незаданный вопрос. Человек же, по-настоящему ищущий смысл жизни, найдет в Торе интеллектуальную глубину, поразительную психологическую проницательность, благоговейное отношение к жизни.

Правильность текста Торы

Сайт evrey.com

Откуда мы знаем, что современная Тора идентична той, которую получили евреи на горе Синай?

Недельная глава Бо

Рав Исроэль Зельман,
из цикла «Книга для изучения Торы»

Рассмотрим, как начало главы разъяснено в книге р. Леви-Ицхака из Бердичева «Кдушат Леви»