Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Часть продуктов поступала в виде благотворительной помощи от организации, называвшейся Агентством ООН по вопросам труда и пособий

Наш дом на улице Мехалкей Амаим был двухквартирным. Каждая квартира имела отдельный вход и была окружена садиком с беседкой из винограда и фруктовыми деревьями. В саду был шестиугольный пруд с фонтаном посредине. Должно быть, когда-то он был полон чистой воды, но к нашему появлению пруд пересох, зарос мхом, был завален прошлогодней листвой и мусором. Несколько ступенек и бетонная дорожка вели к лестнице на второй этаж, где и располагалась наша квартира. Одна семья поселилась там еще до нас, но им и в голову не пришло, да никому и не приходило в те времена, занять больше двух комнат. Первоначально каждый этаж представлял собой отдельную квартиру с кухней, ванной комнатой и балконом. Нам, привыкшим жить в битком набитых комнатах, казалось поразительным, что такие огромные помещения предназначались лишь для одной семьи. Мы поделили их с соседями по две комнаты на семью. Нам достались кухня и балкон, а соседям — ванная. Мы были, конечно, немного разочарованы, что у нас не будет ванной, но зато как приятно было получить замечательную, облицованную белым кафелем кухню! Полы в просторных комнатах были также выложены красивыми разноцветными плитками.

Солнечный свет заливал комнаты, проникая через широкие окна и причудливые двери с разрисованными цветами стеклами и лакированной резьбой по дереву. По всему было видно, что это роскошная квартира и что прежние жильцы были людьми вполне состоятельными.

— Все к лучшему, — так прокомментировала Има наше «новоселье». Из достояния, накопленного во время жизни на холме, мы смогли перетащить лишь немногое. Поэтому на следующий день мы снова начали «приобретать» мебель в соседних домах. Однако к этому времени территорию уже плотно заселили беженцы из Старого города, и немногие свободные квартиры были практически пусты. Тем не менее мы нашли несколько нужных вещей в доме напротив: большую двуспальную кровать с матрасом бирюзового цвета, странного вида огромные стулья и всякую другую тяжелую и непрактичную мебель. Поскольку притащить кровати из прежнего дома мы были не в силах (за исключением раскладушки), Има решила взять эту громадную кровать. Ее пришлось разобрать, чтобы вытащить на улицу, а потом внести к нам домой. Не знаю уж, как ей удалось, но мама великолепно проделала эту трудную работу. Гигантская кровать была установлена в нашей квартире. На ней с избытком хватало места для всех четырех девочек.

Два огромных черных стула стали предметом ожесточенного спора между мной и мамой. Я стеснялась признаться, что они пугают меня своими размерами и устрашающим черным цветом, поэтому я выдумывала всякие разные причины не брать стулья, ни одна из которых не могла убедить Иму.

— Других стульев здесь нет, так что мы берем эти, — решительно заявила она. Ничего не поделаешь, пришлось помогать ей тащить безобразные стулья, и потом мне всю ночь снились кошмары.

Через несколько дней домой вернулась Савта. Услышав о наших «приключениях» на вершине холма, она поклялась никогда больше не оставлять нас одних. Савта осмотрела наши новые приобретения и при виде непомерно больших стульев сморщила нос.

— На них какие-то фигуры, — пожаловалась я, заметив, что бабушке стулья тоже не понравились. — Видишь, какие фигуры?

— О чем это ты? — спросила мама.

— Вот, погляди, — я показала на изображения, вырезанные на спинках.

— Девочка права, — согласилась Савта. — Знаете, эти черные стулья напоминают мне о церкви. Откуда вы их взяли?

— Из дома напротив.

— Может быть, это и была церковь?

— Не думаю, — сказала Има, словно бы оправдываясь.

— Ладно. Сейчас мы решим эту проблему, — обратилась ко мне Савта. — Принеси мне молоток.

Я поспешила выполнить ее просьбу. Тогда Савта одним ударом молотка сбила каждое изображение.

— Ну, теперь ты довольна? — спросила она.

Я покачала головой и снова пожаловалась.

— Нет. Этот черный цвет…

— Вот достанем краски и перекрасим их, — пообещала Има.

Но, оказывается, черным стульям была уготована иная участь.

Нашу общественную кухню уже расформировали, и теперь продовольственные пайки раздавались в конторе отеля на Парк Лейн, ставшего первым пристанищем для многих беженцев. Часть продуктов поступала в виде благотворительной помощи от организации, называвшейся Агентством ООН по вопросам труда и пособий. Распределялись эти продукты в соответствии с количеством ртов в каждой семье. Мы с Наоми часами простаивали в очередях, чтобы получить килограмм бурого сахара, овса, рисовой или кукурузной крупы для малыша.

Постоянной причиной разногласий служило отсутствие воды, а не хватало ее все время. Случалось, при распределении воды дело доходило до рукопашной. Часть колодцев пересохла, в других количество воды заметно уменьшилось. Частенько на углу останавливался грузовик с небольшой цистерной, и людям раздавали скудные порции воды. Так что, кроме изнурительных очередей за продуктами «по карточкам», в нашу обязанность входила и «охота» за цистерной, чтобы оказаться в первых рядах очереди и получить драгоценную норму.

Кухонные принадлежности мы нашли в одном из покинутых арабских домов. Чтобы они стали пригодными для приготовления кашерной пищи, Савта с одной из соседок развела во дворе костер и прокипятила их. Затем посуду погрузили в ближайший колодец. После этого по еврейским законам она стала пригодной к употреблению.

Достать керосин было невозможно, поэтому дети собирали на пустырях ветки и колючий кустарник, а матери варили еду на кострах.

Но время шло, наш запас топлива подходил к концу, а после того, как один человек наступил на мину и погиб, нам запретили ходить по пустырям. Не оставалось другого выхода, как жечь деревянные вещи, иногда весьма ценные. Лучшим топливом для наших костров служили двери, оконные рамы и ставни из пустых домов. В садах срубались отдельные ветки, а иногда и целые деревья. Затем очередь дошла и до менее ценной мебели. В огонь летели ящики, маленькие столики и даже занавески. Как-то утром, когда жечь было уже нечего, Савта постановила: черные стулья! Я бросилась помогать ей стаскивать с лестницы огромные и тяжелые стулья. Взлетел и опустился молоток — и вот они разлетелись на куски. Превратившиеся в дрова черные деревяшки сложили в уголке на лестнице. Загорелся костер. Има молча согрела воду для чая и сварила кукурузную кашу для малыша. Савта и соседка поставили на огонь две кастрюли, и скоро по двору разлился аромат двух горячих супов: бобового и чечевичного. С огромной радостью я наблюдала, как весело потрескивают в огне ненавистные мне стулья. Наконец-то я от них избавилась. Но мама печально поднималась в квартиру.

— Где я возьму другие стулья? — только и спросила она.

Ножницы

Весть о Катамоне, богатом предместье, покинутом арабами и лишь частично заселенном беженцами из Старого города, быстро распространилась по всему Иерусалиму. В пустые дома стали стекаться беженцы из других опасных районов, таких, как Санхедрия и Бейт Исраэль. Бросив свои дома на границе, они уже успели пожить какое-то время у своих родственников в центре города.

Но многие приходили сюда с совершенно иными намерениями. С утра и до вечера улицы и дома кишели людьми, являвшимися за добычей. Сначала они облюбовали Катамон, а затем Баку и Немецкую колонию. Несмотря на то, что пребывание на улицах было небезопасным, они забывали обо всем в поисках ценностей: от ювелирных изделий и серебряных столовых приборов до пианино и персидских ковров.

Мы, беженцы, еще не оправились от постигших нас ударов. Сломленные душой и телом, мы с удивлением наблюдали, как люди толпятся на улицах, волокут домой пианино и тяжелую мебель. Нам это казалось бессмысленным — беспокоиться о таких ничтожных предметах в столь трудное время. Лишившись всего своего имущества, мы пытались раздобыть лишь самое необходимое. А пока мы отыскивали постельное и нательное белье, полотенца, одеяла, окружающие дома постепенно освобождались от всех ценных предметов.

Пытаясь прекратить грабежи, молодое израильское правительство запретило переносить имущество из дома в дом. А ведь мы к тому времени не успели обзавестись даже элементарными предметами, в которых так остро

нуждались. Теперь на каждой улице стояли полицейские, готовые схватить любого мародера.

Возможность отыскать нужные вещи в брошенных домах имела для нас жизненное значение. Даже дети серьезно обсуждали друг с другом эту проблему, а зачастую и взрослые включались в наши разговоры, высказывая свое мнение.

— Раз правительство запрещает это, о чем же тут говорить? — считала Наоми.

— Не будь наивной, — огрызалась Рахель. — Все так делают, и мы тоже будем.

— То, что делают все, совсем не обязательно хорошо и правильно, — замечала Фрида.

— Нам можно обыскивать дома, — решительно заявила Хана, вынув по такому случаю изо рта пальцы.

— Кому это — нам? — поинтересовались все.

— Нам — это нам, беженцам из Старого города. К нам распоряжение правительства не относится.

Тут к беседе подключилось несколько женщин, сидевших на ограде и кормивших своих детей.

— Конечно, правительство нас не имело в виду. Всем известно, что каждый из нас вышел из Старого города в одной рубахе на теле. Кроме того, арабы забрали все наше имущество, и у нас нет другого способа хотя бы частично возместить убытки.

— Верно, — согласилась часть девочек. — И, кроме того, правительство подарило Катам он нам.

— Да, — согласились остальные. — Когда мы пришли сюда, все дома были открыты, а теперь их закрывают из-за этих бандитов.

Наша мама похвалила Хану, полностью соглашаясь с девочкой и восхищаясь ее умом. Казалось очевидным, что запрещение к нам не относится. Да и где бы мы еще могли взять самые необходимые вещи? Савта тоже от всего сердца согласилась с этим, добавив, что мы берем из арабских домов лишь то, в чем отчаянно нуждаемся, и это очень легко доказать. Мы не сходим с ума, как другие, не растаскиваем пианино, серебро и другие бесполезные вещи. Погрозив пальцем, она предупредила:

— Эти глупцы в конце концов напорются на мину со своим добром!

И вот как-то утром мы с мамой отправились собирать нужные для дома вещи. Зашли в один красивый дом, уже почти полностью опустошенный. В окно светило солнце и заглядывали кусты роз. Двое молодых людей деловито разбирали какую-то замысловатую мебель, по всей вероятности, буфет.

— Ну зачем им нужен буфет? — подумала я.

Мама осуждающе взглянула на парней и прошла в соседнюю комнату. Я рылась на кухне.

— Иди скорей сюда! — вдруг услышала я радостный мамин голос. — Смотри, что я нашла!

Я побежала к маме. Она держала ножницы. Большие портновские ножницы! Глаза ее сияли от радости.

— Подумай только! — сказала она, поглаживая пальцами острые лезвия. — Теперь я смогу сделать, что угодно. Я смогу разрезать все эти арабские платья и сшить вам юбки и все прочее.

Иголка и нитка у мамы уже были. Как ей хотелось иметь ножницы, как она мечтала о них! Хотя наша мама умела шить, мы вот уже которую неделю носили все те же старые платья, в которых вышли из Старого города.

— Как я рада! Сегодня же примусь за работу!

Мне не хотелось уходить из квартиры с пустыми руками, поэтому я прихватила из кухни симпатичную табуреточку. В приподнятом настроении вышли мы на улицу.

И как раз в это время из-за угла появился полицейский. Когда он приблизился к нам, я с удивлением заметила, что Има торопливо опустила ножницы в карман платья. Неужели она боится, что ее «поймают с поличным»? Разве нам нельзя находиться здесь? Я преспокойно взглянула на полисмена. Он направился прямо к нам. Ну почему он решил именно к нам привязаться? Я в панике спрятала табуреточку за кустом роз. Полицейский остановился в нескольких шагах от нас.

— Что вы пытаетесь спрятать? — спросил он у Имы с угрозой в голосе.

У мамы щеки зарделись.

— Что я пытаюсь спрятать? Я — спрятать? Бриллианты! — сказала она, медленно вытаскивая ножницы из кармана. Раскрыв ладонь, на которой лежали злосчастные ножницы, она поднесла их к самым глазам полицейского. А в ее собственных пожаром пылал бессильный гнев.

— Берите! Берите мои бриллианты! Пожалуйста, пользуйтесь!

Ошарашенный ее поведением, полисмен забормотал:

— Ну что вы… Я только спросил…

Но Има по-прежнему не могла успокоиться. Вся ярость, отчаяние, все трудности, заботы, проблемы и беспокойства, которые накапливались в ее сердце на протяжении этих недель, вырвались теперь наружу.

— Если вы хотите знать, я из Старого города. Вам больше некого арестовать?

Она уже не владела собой. Злые слова срывались с ее губ.

— Весь этот сброд растаскивает у вас перед носом настоящие богатства! Никого из них вы не арестовываете. Зато рады конфисковать мои «драгоценные» ножницы! А вы хоть можете представить себе, как они мне нужны?

Полицейский стоял рядом с нами, держа руки за спиной, и виновато улыбался.

— Послушайте, сударыня, я ничего такого не имел в виду. Я не знал… Берите эти ножницы. Берите, берите все, что вам угодно!

Но Има была уже слишком смущена и расстроена. Она извинилась за свой взрыв и, опустив глаза, поблагодарила полицейского за его любезность. Однако больше мы уже не пошли отыскивать нужные вещи. И только я, вернувшись, вытащила из-за куста роз полюбившийся мне маленький стульчик.

с разрешения издательства Швут Ами


Разрушение единства, раздоры и споры приводят к страшным бедствиям. Единство еврейского народа — это сила и необходимое условие нашего существования Читать дальше

Пост Эстер

р. Ури Калюжный

О чём горевать в пост Эстер? Вроде бы, всё закончилось хорошо...

Израильский теннисист оставляет игру перед наступлением Йом-Кипура

Переводчик Мирьям Нирман

На общенациональном уровне самое страшное — изгнание из Земли Израиля, а на индивидуальном — «карет» — отсечение от общей, «коллективной» души еврейского народа

Права и обязанности еврея

Журнал «Мир Торы»

Законы и обычаи еврейской традиции… Насколько они обязательны? Разве они подобны Уголовному Кодексу, и за их нарушение можно угодить в тюрьму? А за исполнение этих законов полагается награда? Кто следит, соблюдаются они или нет? И почему так много людей столь ревностно выполняют предписания еврейской традиции?

Дарование Торы 2. Взаимное поручительство

Рав Йегуда Лейб Ашлаг,
из цикла «Дарование Торы»

Статья величайшего каббалиста прошлого столетия, автора комментария «Сулам» на книгу «Зогар»

На тему недельной главы. Шмот 1

Рав Арье Кацин,
из цикла «На тему недельной главы»

Коментарии к недельной главе Льва Кацина

Дарование Торы 1. Возлюби ближнего, как самого себя

Рав Йегуда Лейб Ашлаг,
из цикла «Дарование Торы»

Статья, посвященная сути Торы, раскрывает ее через заповедь: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя».

Осквернение имени Всевышнего и Освящение имени Всевышнего

Раби Йосеф Герц

Недельная глава «Эмор». Комментарий главного раввина Британской империи р. Й. Герца

Жизнь как служение. Специфические черты еврейского мировоззре­ния

Рав Цви Вассерман

Понимание жизни как служения, пол­ное подчинение ему всего человеческого существа, при том, что источником и одновременно целью служения является сам Б-г — придает облику еврея уникальней­шие черты, делает его совершенной загадкой для ума, мыслящего рационально.