Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Евреи вынуждены бежать из Старого города, чтобы не стать жертвами арабов

— Матильда, Матильда! — опять среди шума кто-то выкликал маму по имени.

— Кто же это может быть? — мама внимательно оглядывала толпу.

— Матильда, Матильда! — снова позвал взволнованный голос. — Это я, твой брат Шимон.

Тут мне удалось разглядеть в толпе дядю Шимона. Это и вправду был он! На нем была форма Аганы, на голове — берет. Невозможно описать наше радостное волнение. Мы больше не были одни! Нам удалось выбраться невредимыми и соединиться хоть с кем-то из нашей семьи.

— Что вы здесь делаете? — наконец спросила мама у своего брата.

— Пришли помочь вам, — ответил он, не переставая раздавать указания налево и направо. — А где Шломо?

Мама лишь пожала плечами.

***

Дальше события замелькали, как в калейдоскопе. У подножия горы стояли крытые брезентом армейские джипы, в большинстве своем уже заполненные людьми. Солдаты из Аганы торопили нас побыстрее влезать в них. Мама с девочками забралась в джип, на колени к ней положили Юдале. К этому времени подошла и запыхавшаяся бабушка, со вздохом облегчения влезла в машину.

— Ну, сюда, скорей, — окликнула нас Има. Но мы стояли на месте как вкопанные.

— Шабат! — закричала Наоми. — Сегодня шабат!

— Шабат, шабат! — твердила и я, дрожа всем телом.

— Сегодня шабат! Вы что, все с ума посходили?!

— Ничего, ничего! Сегодня можно, сегодня не запрещается, — кричала нам в ответ Савта.

— Залезайте! — звала Има.

— Но в шабат нельзя ездить на машине!

— Обязанность сохранять свою жизнь пересиливает законы шабата, — заявил кто-то из глубины кузова. Потом выглянула девичья головка.

— Долг спасения жизни сильнее законов шабата, — повторила девочка авторитетным тоном. Это была Хана, наша мудрая маленькая подружка.

И все-таки мне было очень трудно выполнить такой приказ. Ездить в шабат — какой ужас!

— Сегодня разрешается ездить ради спасения жизни, — настойчиво повторяла Хана.

Ноги не повиновались нам, каждая клеточка тела протестовала, мозг отказывался воспринять дотоле невиданные поступки. Дотронуться до машины? Влезть в нее? Ехать?

— А чью жизнь надо спасать? — продолжали мы сомневаться.

Завелся, зарычал мотор автомобиля.

— Мы все сегодня едем,— убеждали нас другие пассажиры.

— Если мы немедленно не уедем, нас убьют, — сказала Ханина мама. — Мы обязаны спасти свою жизнь.

— Сама Тора хоть и запрещает пользоваться транспортом в шабат, но велит нам ехать, если наша жизнь в опасности, — добавила Савта.

Наоми полезла в кузов. Кто-то обхватил меня за талию и силком потащил следом. Едва мои ноги оторвались от земли, как джип тронулся. Я буквально упала внутрь на лежавшую на полу девочку.

— Ох! — вскрикнула она.

— Ногу, ой, мне ногу дверью прищемило! — закричала Хана. Ей, бедненькой, так и пришлось ехать все дорогу. К счастью, дверью защемило не раненую ногу, а здоровую.

— Почему мы едем в шабат? — продолжала допытываться я. — Что нам угрожает? Разве теперь мы не в безопасности?

— И сейчас смерть подстерегает нас!

— Неправда, — не соглашалась я. — Ангел смерти стоял у Сионских ворот. Я видела его, когда мы выходили.

— А я видела его на вершине горы, — утверждала Рахель.

— А я видела его везде вокруг нас, пока мы были в горах, — сказала Хана. — Он стоит там на страже и изрыгает пламя.

— Немедленно прекратите! — рассердилась Савта. — Что это за разговоры?

— Все, все, скоро мы действительно будем в безопасности, — Има старалась успокоить нас, отогнать воспоминания о пережитом кошмаре. — Скоро мы приедем в Катамон.

Катамон. Волшебное слово. Оно мгновенно прервало полет наших болезненных фантазий. Мы принялись наперебой описывать друг другу, как представляем себе новое место.

— В Катамоне есть небоскребы, — с энтузиазмом заявила Рахель.

— Глупости, — рассердилась Има. — Небоскребы есть только в Америке.

***

Так и ехали мы, стиснутые в кузове джипа, пробиравшегося в полной темноте, чтобы не попасться на глаза врагу. На сердце поочередно накатывали волны беспокойства и надежды — надежды на новую мирную жизнь, опасений перед неизвестным будущим.

Катамон. Машина дернулась, выпустила еще один клуб дыма и опять помчала нас вперед, потом со скрежетом остановилась. Открылась задняя дверь, освободила Ханину ногу. Наше изнурительное путешествие подошло к благополучному завершению.

Нас ввели в большое здание, где на полу в одном из залов для нас были расстелены одеяла. Измученные выпавшими на нашу долю испытаниями, мы рухнули в углу и тут же уснули. Больше всего на свете мне хотелось дать усталому телу отдых в короткие часы, оставшиеся до конца этой самой долгой, этой самой ужасной из ночей.

Новое утро

Занималась заря. Яркие солнечные лучи плясали на стеклах зарешеченных окон, целовали спящих детей, словно хотели порадовать их после вчерашней темноты. Зал наполнился гомоном пробуждения.

Мы встали после короткого сна и отправились исследовать окрестности. Солнце ярко сияло на белых ступеньках у широких дверей и на маленьких буковках, латинских и арабских, составлявших надпись на фасаде «Отель». Б-жий мир был напоен свежим воздухом, воздухом без дыма и гари. Мир без разрыва снарядов и свиста пуль. Мир без разрушений и развалин. Мир без войны. Неужели это все возможно?

Мы побежали за мамой. Маленькие сестренки проснулись и с интересом оглядывались по сторонам. Юдале только что открыл глаза. Има подняла его с одеяла, на котором мы спали, увидела огромное мокрое пятно и вспомнила, что у нее нет запасных пеленок. Мама сняла с малыша мокрые одежки и завернула его в маленькое одеяльце, которое бабушке удалось каким-то образом раздобыть. Мы все вышли во двор, и Има развесила маленькие вещички сушиться на заборе.

— А где же его пеленки? — спросила Савта.

— Вместе со всей остальной одеждой, — ответила Има.

У меня слезы навернулись на глаза. Пеленки не лежали вместе с остальной одеждой, они были в маминой бежевой сумке.

— Что же делает этот проклятый легионер с пеленками моего маленького братика? — с ненавистью подумала я. — Может быть, он прямо сейчас выбрасывает их на улицу, именно сейчас, когда они нам так нужны!

Мама сочувственно посмотрела на меня и молча погладила по голове. А озорной малыш тем временем вывернулся у нее из рук и пополз по двору. Одна из соседок одолжила маме пару штанишек, но их вскоре постигла та же «мокрая» судьба, что и предыдущие.

— Пора завтракать, — объявили какие-то женщины, входя в комнату с едой на подносах.

— Кушать, кушать, — обрадованно закричали малыши. — Мы хотим кушать!

— Мы хотим есть, — повторили вслед за ними и мы, «большие».

Има с Наоми торопливо вышли из комнаты. По соседству в одном из домов была устроена общественная кухня. Там добровольцы приготовили суп и чай для «беженцев из Старого города». Так с того дня к нам и «прилипло» это прозвище.

Вскоре наши вернулись с ломтями хлеба, желе и кусочками сыра. Мы уже давным-давно ничего не ели, поэтому с радостью набросились на холодный завтрак.

И вот тут-то, сидя на ступеньках гостиницы и завтракая вместе с остальными семьями беженцев, мы и услышали горькую новость: всех наших мужчин арабы взяли в плен!

Дурные вести

Военнопленные!

До сих пор понятия не имею, кто принес эту весть. Может быть, беженцы, которым пришлось провести ночь на горе Сион и которые начали утром появляться в Ката-моне. Как бы то ни было, весть распространилась, как лесной пожар, и обрушилась на наши головы, едва мы стали оправляться от всего пережитого.

Всех мужчин арабы захватили в качестве военнопленных! Нас бросили на произвол судьбы, бездомных, вырванных из родной почвы, лишенных всего своего достояния, сломленных душой и телом. Женщины, старики и дети зарыдали, завопили, оплакивая всех, кто был им дорог. Одни плакали тихо, другие рвали на себе волосы. Паника охватила и детей, они закричали во все горло, заметались у мам под ногами.

— Нас обманули! — громко протестовали женщины. — Они обещали забрать в плен только солдат, а сами отняли всех наших мужчин. Какие негодяи! Какие лжецы!

— Кто знает, что они там с ними сделают! — в тревоге рыдали другие. Кто-то впал в ярость, кого-то охватило чувство безнадежности и отчаяния.

Военнопленные. В то время мне еще не было ясно настоящее значение этого слова. Лишь по реакции окружающих я поняла, что произошло нечто ужасное, ужасное настолько, что взрослые люди чувствовали себя беспомощными и буквально обливались слезами. Конечно, заплакала вместе с ними и я.

Лишь часа через два окружающие стали понемногу успокаиваться, возвращаться к будничным заботам о детях, изучать окрестности. И лишь одна девочка не могла унять своих душераздирающих рыданий — моя девятилетняя сестра Наоми. Так было с самого начала войны. Дрожа от страха за папину судьбу, она горько плакала каждый раз, когда он выходил из дому, и успокаивалась лишь после его возвращения. Но теперь, услышав горькую новость о том, что Аба попал в плен, она никак не могла успокоиться. Наоми сидела на ступеньках, и ее горькие рыдания оглашали весь дом. Вокруг собрались соседи и друзья и старались утешить мою сестру, однако совершенно безрезультатно.

— Не плачь, Наоми, — сказала Хава. — Посмотри на нас. Мы все уже успокоились.

— Моего папу тоже взяли в плен, — сообщила Яфале.

— И моего, и моего, — присоединились остальные.

— И двух моих братьев, — добавила черноволосая девочка, имени которой я не знала.

— Аба! — продолжала безутешно рыдать Наоми.

— Сколько можно плакать? Прекрати! — сказала Савта. — Нельзя же рыдать вечно.

— В плен взяли всех мужчин, а не только твоего отца, — добавила Хана.

— Да, — согласилась ее сестра Рахель. — А горе разделенное становится легче.

— Да почему же чужое горе может утешить нас? — не поняла я. — Наоборот, еще горше от того, что так много пленных.

— Так говорится в сказаниях мудрецов, а значит, это правда, — включилась в разговор Ханина мама. — Пленники смогут помогать друг другу.

— Помогать?! — взорвалась Наоми. — Интересно, как это? В лапах у арабов? Они — военнопленные. Можете вы понять это?

— А может, нам придется тяжелее, чем им? — глубокомысленно заметила Хана.

— Как это? Почему? — загалдели мы.

— Им будут давать по два яйца в день, а мы тут, в осажденном Иерусалиме, можем вообще умереть от голода.

— По два яйца в день? — поразились мы. — С чего ты взяла?

— Я знаю. Каждый военнопленный получает два яйца в день, — сказала Хана, сверкая глазами.

Яйца! Мы так давно не ели яиц, что уже почти позабыли, как они выглядят. Но даже такое сообщение не произвело впечатления на Наоми.

— Да разве в еде дело! — воскликнула она. — Ведь они там в оковах, со связанными руками! Они даже двигаться не могут!

— Ну, положим, еда — это тоже дело важное, — настаивала Хана. — Без еды не выживешь. И потом, неужели ты думаешь, что мы будем здесь наслаждаться тишиной и покоем? Конечно, нет, мы ведь по-прежнему в военном котле. А для них — для них все уже кончено.

— Верно, — присоединилась Рахель. — Где гарантия, что арабы не попытаются захватить Катамон? А мужчины будут оставаться в плену до конца войны.

— До конца войны! — твердила моя сестра, и горошинки слез одна за другой скатывались по ее щекам. — Пока не кончится война… Если им повезет.

— Война! — в отчаянии всплеснули руками окружавшие нас женщины.

— Да, война не окончена, — согласились остальные.

Но Наоми стояла на своем.

— Аба! — причитала она, по-прежнему заливаясь слезами. — Мой Аба в руках у арабов, в руках у врагов. У него даже оружия нет. Аба!

— Твоему папе и не нужно теперь оружие, — пытались вразумить ее мамы и бабушки. — Твой отец и все остальные отцы теперь далеко от войны. Они в Трансиордании.

— Но он у арабов в лапах! — вопила Наоми таким пронзительным голосом, что эхо гуляло по всему Катамону. — Они могут…

Има обняла Наоми.

— Успокойся, доченька, — сказала она. — Они не могут ничего ему сделать.

— Но у него нет оружия! — протестовала сестра. — Они могут… Я однажды читала, что во время мировой войны они выстроили узников у стенки и…

И Наоми снова закатилась в рыданиях.

— Шш-ш, — тихо сказала Има. — Мировая война — это совсем другое. А сегодня война ведется по правилам. Существует Женевская конвенция.

— А что это такое? — сразу заинтересовались дети.

— Это соглашение было принято большинством народов, чтобы защитить права военнопленных.

— И как же оно их защищает?

— В конвенции говорится, что военным не может быть причинен вред, что обязательно надо кормить их и удовлетворять их повседневные нужды. Больным и раненым должна оказываться медицинская помощь.

— А у нас ведь тоже есть пленные арабы! — вдруг воскликнула Хана.

— Да, да, мы ведь тоже захватили арабов в плен, — подхватили остальные.

— Ну так и что? — сердито спросила Наоми.

— Это очень важно, — пояснила Хава. — Арабы ведь хотят, чтобы мы хорошо заботились об их людях, и поэтому не причинят вреда нашим пленным.

— И кроме того, — добавила Хана, — после окончания войны мы сможем обменять военнопленных.

— Как это? — сразу заинтересовались дети.

— Когда война кончится, — пояснила Ханина мама, — каждая сторона захочет получить назад своих людей. Мы вернем захваченных нами арабов, а они взамен освободят наших мужчин из Трансиордании.

— Тогда все наши папы вернутся домой, — воскликнул кто-то из детей.

— Ну, а что будет, пока война не кончится? — поинтересовался другой.

— Да, почему вы думаете, что арабы будут соблюдать Женевскую конвенцию и не причинят пленным никакого вреда? — Наоми по-прежнему не могла остановить поток слез.

— Англичане проследят, чтобы арабы уважали конвенцию.

— Англичане?!

— Да. Это просвещенная нация…

— Просвещенная? Да неужели вы уже так быстро все позабыли?

— Англичане воюют по правилам, и они заставят арабов выполнять соглашение. Ведь арабы нуждаются в помощи Великобритании, чтобы воевать с нами, — добавила Ханина мама.

Пожалуй, ее слова убедили нас всех. Всех, кроме Наоми. Она еще долго плакала, пока так и не заснула в слезах.

с разрешения издательства Швут Ами


Оглавление

Выбор еврейского имени [↑]

Тора часто сравнивает евреев со звездами (Берешит 15:5). Как звезды светят в ночной тьме, так и евреи должны нести в темный мир свет Торы; как звезды указывают путь странникам, так и евреи призваны показывать путь морали и нравственности. И так же, как звезды хранят секреты будущего, так от действий еврейского народа зависит будущее человечества, приближение окончательного освобождения.

Выбор еврейского имени очень ответственен — имя влияет на судьбу человека. Какие советы по выбору имени дает традиция?

Значение имени [↑]

Выбор имени для еврейского ребенка имеет огромное значение. Наши мудрецы говорят, что имя отражает сущность человека, его характер и судьбу. В Талмуде сказано, что в момент, когда родители нарекают новорожденного, их души посещает пророчество, небесная искра. Но даже при том, что Сам Всевышний дает нам подсказку, многим парам трудно определиться с выбором имени для младенца.

Как же правильно выбрать имя? Почему евреи не называют сына в честь отца? Можно ли назвать мальчика в честь бабушки или объявить его имя до Брит-милы (обрезания)?

Еврейские обычаи [↑]

В имени заложено не только будущее, но и прошлое. Ашкеназы традиционно дают имя в честь умершего родственника. Считается, что между его душой и душой новорожденного образуется некая метафизическая связь. Добрые дела тезки возвышают душу умершего, а хорошие качества предка оберегают и вдохновляют нового обладателя имени [другое объяснение: есть надежда на то, что ребёнок проявит все хорошие качества родственника, в честь которого он назван].

Как быть, если вы хотите назвать ребенка в честь ушедшего родственника, но кто-то из ныне здравствующей родни уже носит это имя? Ответ зависит от степени родства ребенка с потенциальным живым тезкой. Если это близкий родственник (кто-то из родителей, братьев-сестер или дедушек-бабушек), то лучше подыскать другое имя. Если же родственник дальний, то все в порядке.

У сефардов принято давать имя в честь живых, часто в честь дедушки. Это выводится из Талмуда (Шабат 134а), где говорится о ребенке, названном в честь раби Натана при жизни раби Натана.

В еврейском народе принято давать имена праведных людей из ТаНаХа (Тора, Пророки и Писания), например, называть мальчиков в честь праотцев — Авраам, Ицхак или Яаков, в честь еврейских пророков и царей, например, Шауль, Шмуэль, Давид, Шломо, Моше или Аарон, девочек в честь праматерей — Сара, Ривка, Рахель или Лея, или в честь других праведных женщин, о которых говорится в ТаНаХе, например, Двора, Йохевед или Хана.

Ещё есть обычай называть детей в честь великих раввинов и мудрецов Торы, как, например, Исраэль-Меир — в честь Хофец Хаима

Иногда имя выбирают в соответствии с праздником, во время которого родился ребенок. Например, если мальчик появился на свет в Пурим, его называют Мордехаем, а девочку — Эстер. Девочку, рожденную в Шавуот, можно назвать Рут, а детей, родившихся Девятого Ава — Менахем или Нехама.

Есть также обычай давать имена, встречающиеся в разделе Торы той недели, на которую приходится день рождения ребенка.

Как правило, мальчикам дают имя при обрезании на восьмой день, а девочкам — в первый Шабат после рождения, когда достают свиток Торы в синагоге [читайте на сайте материал про Чтение Торы].

Скрытый смысл [↑]

В святом языке имя — не просто набор букв, оно раскрывает сущность его обладателя.

Мидраш (Берешит Рабба 17:4) рассказывает, что первый человек, Адам, дал имена всем живым существам в соответствии с их сутью и предназначением. Предназначение осла, например, нести тяжелый материальный груз. Осел на иврите — «хамор». Это слово имеет тот же корень, что и слово «хомер» — «материя», «вещество».

Это же принцип применим и к людским именам. Лея [жена праотца Яакова. Прим.ред.] назвала своего четвертого сына Иегудой. Это имя — от корня, обозначающего «благодарность», а если в нем переставить буквы, то получится Святое Имя Всевышнего. Так Лея хотела выразить Ему особую благодарность (Берешит 29:35).

Эстер, имя героини Пурима, образовано от корня, обозначающего «сокрытие». Эстер была известна своей красотой, но её скрытая внутренняя красота превосходила внешнюю.

Еще один пример — популярное имя Ари, на иврите «лев». В еврейской литературе со львом сравнивается уверенный в себе, целеустремленный человек, который набрасывается на каждую возможность выполнить заповедь.

Бывают, конечно, и плохие имена. Вряд ли вы захотите назвать сына Нимрод, ведь оно — от корня, означающего «мятеж». Царь Нимрод восстал против Всевышнего, бросив нашего праотца Авраама в горящую печь.

Если вы хотите назвать мальчика в честь женщины, постарайтесь сохранить неизменным максимальное число букв. Например, Браха можно заменить на Барух, а Дина на Дан.

Еще несколько полезных правил [↑]

У многих из нас, кто хочет изменить своё имя на еврейское, возникает дополнительный вопрос — как «увязать» своё нееврейское имя с еврейским?

Некоторые переводят своё имя на иврит дословно — например, «Мила» это «Наоми» на иврите.

Некоторые выбирают ивритское имя по созвучию: Анатолий — Натан, Юрий — Ури, Виктор — Авигдор и т. д.

В любом случае, выбор имени — очень ответственный шаг, имя человека оказывает влияние на его судьбу и качества характера, и мы советуем обращаться с этим вопросом к вашему местному раввину…

Если семья живет за пределами Израиля, постарайтесь дать ребенку такое традиционно еврейское имя, которое также привычно звучит на языке этой страны. Например, Яков или Дина в России, Дэвид или Сара в англоязычных странах. Не следует давать одно, «еврейское», имя «для синагоги», а другое — которым ребенка на самом деле будут называть. Настоящее еврейское имя — хорошее средство против ассимиляции.

Мидраш (Бемидбар Рабба 20:21) рассказывает, что евреи удостоились чудесного освобождения из египетского рабства отчасти и потому, что не переняли египетские обычаи, а продолжали давать детям еврейские имена.

Многие родители не хотят называть ребенка в честь родственника, который умер молодым или неестественной смертью, опасаясь, что несчастья могут «перейти» к новому обладателю имени. Раби Моше Файнштейн дает по этому поводу несколько рекомендаций.

Если человек умер молодым, но своей смертью, и оставил после себя детей, то это не считается плохим знаком, и ребенка можно назвать в его честь. Пророк Шмуэль и царь Шломо умерли в возрасте 52 лет, и их имена всегда были и остаются популярными в нашем народе, т.е. это уже не считается, что человек умер в молодости.

Если же человек умер от неестественных причин, то раби Файнштейн рекомендует немного изменить имя. Например, евреи называют сыновей именем Йешайа в честь пророка Йешаягу, который был убит.

Раби Яков Каменецкий считает, что переход от «молодости» к «старости» происходит в 60 лет. В Талмуде (Моэд Катан 28а) рассказывается, что когда раби Йосефу исполнилось 60 лет, он устроил празднование по случаю начала долголетия.

Вопреки распространенному мнению, не запрещается объявлять имя новорожденного до обрезания, хотя многие так не делают. В полной мере, однако, мальчик получает душу только во время Брит-милы, и поэтому в метафизическом смысле до этого момента не имеет имени. Это выводят из того, что Всевышний дал новое имя нашему праотцу Аврааму после Брит-милы, когда тот был в возрасте 99 лет (Зоар — Лех-Леха 93а, Таамей Минхагим 929).

Все звезды именами называет… [↑]

Царь Давид писал: «…Исчисляет количество звезд, всех их именами называет» (Теилим 147:4). С древних времен звезды завораживали людей. Они «намекают» на секреты мироздания и тайны будущего. Они указывают путь странникам, озадачивают астрономов и вдохновляют исследователей. В бескрайнем темном небе они кажутся совсем маленькими, а их количество не поддается исчислению; но все они значимы в глазах Всевышнего. «Всех их именами называет». У каждой звезды — свое особое предназначение, и все они разные, не похожи друг на друга.

Тора часто сравнивает евреев со звездами (Берешит 15:5). Как звезды светят в ночной тьме, так и евреи должны нести в темный мир свет Торы; как звезды указывают путь странникам, так и евреи призваны показывать путь морали и нравственности.

И так же, как звезды хранят секреты будущего, так от действий еврейского народа зависит будущее человечества, приближение окончательного освобождения.

Звезды выглядят крошечными точками в бескрайнем ночном небе, а наш народ кажется маленьким и незначительным среди миллиардов людей на земном шаре. Всевышний дает имя каждой звезде потому, что все они важны для Него и дороги Ему, и точно так же Он участвует в наречении имени каждому еврейскому ребенку. У каждого еврея свое предназначение, мицва (заповедь), к которой он имеет особый дар, и каждый из нас излучает свой неповторимый свет.

В конце времен любовь Всевышнего к Своим детям не будет вызывать сомнений. После Девятого Ава мы всегда читаем: «Поднимите глаза ваши в высоту небес и посмотрите: Кто сотворил их? Тот, кто выводит воинство их счетом, всех их именами называет Он; от Великого могуществом и Мощного силой никто не скроется» (Йешаягу 40:26).

В конце времен все евреи вернутся в Иерусалим («никто не скроется»). Всевышний сочтет всех и даст каждому имя.

Порядок наречения имени [↑]

Итак, имя мальчику дают во время его обрезания.

У ашкеназских евреев, как указано выше, принято давать новорожденному имя покойного члена семьи, например, дедушки, дяди и т.д. — как бы увековечивая память об умершем. У сефардов, наоборот, имя ребенку дают в честь живущих.

Если родилась девочка, то ее имя в первый раз произносится над свитком Торы, к чтению которой вызывают ее отца.

После того как отрывок Торы прочитан, среди прочих благословений читаются два особых отрывка «Ми Шеберах» — за здоровье роженицы (жены вызванного к Торе) и новорожденного ребенка.

Если родился мальчик и он еще не обрезан — при чтении молитвы о его здоровье имени не называют. Если родилась девочка, то в этот момент она и получает свое имя.

Роженица благодарит Всевышнего за успешные роды и произносит благословение «аГомель»:

«Благословен Ты, Всевышний… за то что воздал мне добром».

Делается это в присутствии группы взрослых мужчин-евреев числом не менее десяти (см. материал про Миньян евреев).

Во время обрезания «аГомель» читается перед приглашенными на церемонию. Если же родилась девочка, то собирают специальный миньян мужчин в доме, или мать посещает синагогу в тот день, когда муж над свитком дает имя девочке. Отвечают на ее благословение женщины, присутствующие в женской части зала.

Отвечают на «аГомель» так:

«Амен. Кто воздал тебе добром, Тот и впредь будет воздавать тебе добром!»

Текст на иврите приведен в сидуре — сборнике еврейских молитв (см. «Чтение Торы»).

Читать дальше