Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
После обеда все оделись в самые лучшие субботние наряды и позвали нас с Наоми, в наших замызганных школьных платьях, которые мы не меняли уже десять дней

Шли дни, а мы по-прежнему жили у нашей Бобы, потому что вернуться в Старый город было почти невозможно. Каждое утро вместе с девочками из Бейт Исраэль мы отправлялись в школу и везде видели, как люди готовятся к неминуемой войне. Мужчины и женщины озабоченно наполняли песком мешки, предназначенные для защиты окон от осколков. Перед входными дверями строили заграждения из кирпича, кое-где закладывались кирпичом и окна. Люди вовсю запасались основными продуктами.

— Кто знает, что нас ждет завтра, — говорили они.

Нам было велено не болтаться по улицам после уроков. Услышав предупредительную сирену, мы должны были укрыться в ближайшем убежище или подвале. Бежать в укрытие следовало, прикрывая голову портфелем, мешком или хотя бы руками.

Все это время ни одна из девочек из Старого города не ходила в школу. Мы даже не имели представления, продолжает ли папа свою работу, потому что от него не было никаких известий. Прошло восемь дней, наступил праздник Ханука, а мы все еще жили у бабушки. Платье мое совсем испачкалось и покрылось пятнами, а мне даже не во что было переодеться. Таким же мрачным и тусклым было и мое настроение.

— Сегодня мы идем на свадьбу, — объявила Боба в один из дней Хануки. Наверно, она думала подбодрить нас такой новостью, но я сердито ответила:

— Не пойду!

— Но почему? Пойдем, тебе будет веселее.

— Нет, ни за что! Как я пойду на свадьбу в таком отвратительном, грязном платье? Уж лучше остаться дома.

— Но как же, дорогая, ты не можешь остаться дома одна!

— Кому нужна свадьба в такое время! — ворчала я. — Кто сейчас может веселиться?

Боба попыталась объяснить, что в трудные времена особенно важно создавать новые семьи, чтобы крепчал и сильнее становился еврейский народ. Но я ничего не желала слушать и только все больше злилась. Боба поняла, что со мной бесполезно разговаривать, и занялась приготовлением еды.

После обеда все оделись в самые лучшие субботние наряды и позвали нас с Наоми, в наших замызганных школьных платьях, которые мы не меняли уже десять дней. Я ворчала и жаловалась, но все без толку. Меня заставили присоединиться к остальной компании.

— Подойди пожелать невесте «Мазл тов!» — уговаривала меня тетя Маргалит.

— Нет, нет, — упрямо упиралась я. — Ни за что!

— На, попробуй этот чудесный торт, — сказала тетя и сунула мне в руку кусочек. Я лишь передернула плечами. Но таявшее в руке пирожное было слишком соблазнительным. Давным-давно мне не перепадало такого лакомого кусочка. Когда все отвернулись, я быстро проглотила угощение.

Многие гости кивали в нашу сторону и спрашивали у тети Маргалит, не мы ли ее племянницы. А убедившись, что так оно и есть, вздыхали и называли нас бедными девочками. В конце концов я забилась в дальний угол, чтобы спрятаться от жалостливых взглядов. Меня одолевало смущение, да и вообще настроение было совсем неподходящим для песен и танцев. Я могла думать только о папе с мамой. Как далеко они от меня! Что они сейчас делают? Что происходит в Старом городе? Вот если бы Аба с Имой могли прийти на эту свадьбу — тогда бы я тоже повеселилась.

— Где она? Куда делась? — кто-то звал меня по имени. С трудом очнувшись от мечтаний, я вышла из своего убежища. Тятя Маргалит взяла меня за руку.

— Пошли домой, — сказала она.

— До встречи в радостный день, — расставаясь, говорили друг другу хозяева и гости. Теперь, в смутные и опасные времена, эти традиционные слова прощания приобрели особое значение.

Встреча с папой

Как-то ночью началась стрельба. Мы спали в маленькой комнатке тети Маргалит, когда нас разбудил грохот разрыва.

— Что это? Что это? — закричала я в тревоге.

Бабушка с дедушкой уже встали. Они торопливо собрали нас всех в кухне, потому что в ней не было окон на улицу.

— Что это? — спросила я снова, когда раздался второй взрыв.

— Это пушки, — ответила Боба. — Они стреляют из Шейх-Джары.

Бабушка расстелила на полу в кухне одеяла, но мы не могли уснуть.

— Где это, Шейх-Джара? — спросила я.

— Это арабская деревня прямо перед нами, — ответил Зейде — Я вижу, окна в гостиной, которые выходят на улицу Шмуэля Анави, пора закладывать мешками с песком. Завтра я примусь за дело.

— И другие окна тоже, — попросила я. — Надо закрыть все окна в доме.

Обстрел закончился не скоро, но даже тогда мы еще долго не могли уснуть. Но все равно в школу встали вовремя.

— Аба! — закричала Наоми, войдя в гостиную. Я бросилась к дверям и не поверила своим глазам. В комнате на зеленом плюшевом диване сидел Аба. Рванувшись к нему, я нечаянно уронила со стола вазочку, которая разлетелась вдребезги. Тетя Марголит рассердилась было, но увидела, как взволновала меня встреча с отцом, и слезы навернулись ей на глаза, она и думать забыла про вазочку.

Аба посадил меня на колени и поцеловал в лоб. Тут я как разрыдаюсь!

— Где ты был все это время? — расспрашивала Наоми. — Почему не приходил к нам? В школу-то ты ходишь?

— Нет, малышка. Теперь трудно выбраться из Старого города. Сегодня мне удалось это в первый раз.

— А завтра ты сможешь прийти снова? — спросила я.

— Боюсь, что нет. Я поменялся местами с другим учителем. Он живет в «новом» городе, а преподает в Старом, а я — наоборот. Вот мы и устроили все так, чтобы поменяться, так что с завтрашнего дня я буду работать в Старом городе.

— А как ты туда проберешься?

— Это Агана помогла организовать обмен учителей, и сегодня группа учителей отправится в Старый город под вооруженной охраной. Англичане дали разрешение на проход такого «конвоя». До сих пор ведь дети в Старом городе вообще не учились, потому что не хватало учителей. Так что с этой группой я и отправлюсь. И с завтрашнего дня буду преподавать в сефардской (сефарды — евреи из южной Европы, Азии и северной Африки) талмуд торе в Старом городе.

Аба принес нам большой пакет одежды. Пока мы разбирали его, взрослые смогли обсудить положение дел. А мне ведь тоже нужно было задать папе столько вопросов!

Что делают мои сестренки? Чем дальше, тем больше я скучала по ним. А как наш малыш Юдале? Кто помогает маме? Но папа был занят разговором со взрослыми, и я не могла перебивать его.

— Старый город в блокаде, — говорил Аба.

— В настоящей блокаде? — спросила тетя Маргалит

— В самой что ни на есть настоящей.

— Это значит, что никто не может ни войти, ни выйти?

— Не совсем так. Периодически ходят транспортные колонны под конвоем, только с ними и можно пройти. Но очень трудно получить в них место, число пассажиров ограничено.

— Стреляют? — спросил Зейде почти шепотом. Но Аба не стал отвечать на его вопрос.

— А как с едой? — взволновалась Боба.

— В еде недостатка нет. Ее тоже привозят «конвои».

И все-таки Боба поспешила собрать посылку для мамы с ребятишками.

Вскоре Аба собрался уходить.

— Ну, будьте здоровы, — пожелал он взрослым. — А вы, — добавил папа, повернувшись к нам, — вы будьте хорошими девочками. Вам очень повезло, что вы здесь. Тут можно учиться в тишине и покое, ведь вы не заперты в Старом городе, как другие ребята.

— Когда ты вернешься? — грустно спросила Наоми. Аба ничего не ответил. Он только еще раз крепко расцеловал нас и вышел из дома.

— Аба не вернется, — сказала я сестре. — Разве ты не слышала, что он среди учителей, набранных АганогР. И теперь он будет работать в Старом городе.

Керосин

Теперь уже в блокаде был весь Иерусалим. Не только территория за стенами Старого города, но и весь «новый»

город. Арабы контролировали дорогу из Тель-Авива в Иерусалим, и пройти удавалось лишь большим, хорошо организованным транспортным колоннам под вооруженным конвоем. И даже эти колонны, привозившие в город продукты питания и самые необходимые припасы, регулярно подвергались нападениям из арабских деревень, расположенных на высотах в Иудейской пустыне. И, бывало, с трудом доходили по назначению.

Периодически нашим удавалось добиться контроля то над одной, то над другой арабской деревней и расчистить дорогу. Увы, ненадолго. Затем кольцо блокады снова прочно смыкалось. Все меньше доставлялось продовольствия и топлива, и люди беспокоились: чем же все это кончится?

Как-то вечером зазвенел колокольчик, и послышался голос: «Керосин! Керосин!» Мы схватили деньги, бабушкину канистру и побежали вниз, чтобы присоединиться к длинной очереди людей, жаждавших пополнить таявший запас керосина. Очередь растянулась уже вдоль всей улицы. А посреди дороги стояли лошадь и повозка с цистерной. Возчик, сильный и грубый мужчина, отпускал каждому покупателю лишь по полгаллона (около двух литров). Все ждали своей очереди, одни спокойно, другие нетерпеливо. Моросило, и мы перевернули канистру вверх дном, чтобы внутрь не попала вода. Мы уже долго-долго стояли в очереди, а впереди все равно было полно народу. Хватит ли нам керосина?

Наконец перед нами осталась только одна женщина. Теперь-то мы уж получим свой керосин! И вот продавец подставил нашу канистру под кран. Капнуло несколько капель и… к нашему глубокому разочарованию, керосин кончился. Мы не смогли сдержать слез. Продавец поглядел на нас, и, видно, так уж ему стало нас жалко, что он окликнул женщину, получившую керосин последней, и распорядился: «Верните четверть галлона!» Она попробовала было возражать, но, когда возчик направился к ней с угрожающим видом, тут же сдалась. Торговец вернул ей часть денег и продал нам четверть галлона керосина. Потом влез на свою повозку, несколько раз хлестнул кнутом

лошадь, сказал «Н-но!» и уехал. На улице осталась толпа разочарованных людей, а мы, осчастливленные удачей, поволокли к бабушке драгоценную канистру.

— Боба, — взволнованно кричали мы, — Боба, смотри! Мы принесли керосин! Теперь ты сможешь разжечь керосинку и что-нибудь приготовить!

Боба расцеловала нас обеих. Глаза ее горели от радости, когда она заливала керосин, подкручивала фитиль и разжигала огонь. Приятное тепло наполнило кухню, и мы протянули к огню озябшие ладони.

Да или нет?

— Да или нет? — обратилась ко мне как-то тетя Мар-галит со странным вопросом.

— Что «да или нет»? — не поняла я.

— Неважно. Просто скажи: да или нет?

Я чуть-чуть подумала и ответила: «Да!» Тетя Маргалит улыбнулась.

В это время в комнату вошла Наоми. И ей пришлось отвечать на тот же вопрос.

— Да или нет?

— Я не знаю.

— И все-таки ответь что-нибудь. Ну, как тебе кажется?

Наоми выскользнула за дверь и вернулась с хризантемой в руках. Один за другим обрывала она белые лепестки, приговаривая:

— Да, нет. Да, нет. Да, нет, да!

Тетя Маргалит еще шире улыбнулась и повторила:

— Да!

— В чем же дело? — спросили мы хором.

— Да так, ничего особенного, — ответила тетя и все с той же счастливой улыбкой вышла в кухню.

Прошло несколько дней, и мы уже позабыли про ее забавный вопрос. Но однажды тетя Маргалит уселась на диван рядом с нами и многозначительно заявила:

— Девочки, я хочу поговорить с вами. У вас скоро будет новый дядя.

— Как это? Откуда? — загалдели мы.

— Через три недели я выхожу замуж.

— За кого?

— За одного молодого человека из Венгрии. Он стал беженцем во время войны.

— А где же в наше время может состояться свадьба? — спросила я, вспомнив праздничную церемонию, так рассердившую меня в первые дни нашего пребывания в Бейт Исраэль.

— В Тель-Авиве.

— В Тель-Авиве? — удивленно воскликнули мы обе.

— Да, там положение поспокойнее.

— Но как вы доберетесь до Тель-Авива?

— Вот это вопрос, — вздохнула тетя Маргалит. — Пока не знаю. Может, удастся добраться на транспорте с военным конвоем.

На следующий день мы узнали, что бабушка с дедушкой тоже собираются в Тель-Авив.

— А с кем же останемся мы? — спросила я у Бобы.

— Не волнуйтесь. Я договорилась с тетей Ривкой, папиной сестрой. Вы поживете у нее в Санхедрии, пока мы не вернемся.

В шабат за обедом мы познакомились с женихом. Признаюсь, встретили мы его со смешанными чувствами, потому что нас беспокоили предстоящие перемены. Однако тетя Маргалит чувствовала себя такой счастливой! В течение двух недель вкусные запахи наполняли нашу квартиру. В честь предстоящего события бабушке выдали дополнительную норму продуктов. На буфете стояли две большие миски, наполненные сладостями из кокосов и арахиса. И время от времени тетя Маргалит подбадривала нас, угощая

ароматным и сладким кусочком.

• • •

— Мне не уснуть, — как-то ночью шепнула я Наоми. Я уже долго мучилась без сна, погруженная в тревожные раздумья. — Иди ко мне, мне страшно…

— Чего ты боишься? Сегодня не стреляют.

— Ложись со мной, — умоляла я, заливаясь слезами.

Наоми забралась ко мне в постель и попыталась меня

успокоить.

— Послушай, как тихо. Сегодня не стреляют. Ну что ты плачешь?

— Когда арабы не стреляют в нас, они стреляют в кого-нибудь другого, — выпалила я.

— Ну так и что?

— Как ты не понимаешь! Они сейчас… Они сейчас стреляют по Старому городу, — рыдала я.

— Откуда ты знаешь?

— Раз здесь тихо, значит там… Может, как раз сейчас на наш дом падает снаряд и…— у меня от ужаса даже зубы застучали.

— Ш-ш… не плачь, — Наоми гладила меня по залитым слезами щекам. — Раз здесь все спокойно, может, и там тихо. Я в этом уверена.

— Я хочу домой!

— Нельзя, ты же знаешь. Надо подождать.

— Я не могу больше ждать. Не могу! Я уже стала забывать, как выглядит мама. А Иеуда? Я ведь его уже не узнаю.

— Пуа, пожалуйста, не думай сейчас об этом. Завтра мы отправимся к тете Ривке. Там будет так хорошо! У дяди Иосифа есть библиотека. Он даст нам книжку с красивыми картинками и интересными историями.

Она говорила, и постепенно глаза у меня стали слипаться. Так мы утром и проснулись в обнимку в моей постели.

Тетя Ривка пришла за нами и отвела в Санхедрию, тихий район на севере Иерусалима. Ее семья жила в большом многоквартирном доме на его окраине. С балкона видны были Иудейские высоты, покрытые бело-серыми валунами. В уютной и чистой квартире ничто не нарушало спокойствия. Тетя Ривка очень о нас заботилась, а ее дочка Рути стала нашей близкой подругой. Жизнь в тихом и

теплом доме доставляла нам большое удовольствие, и мои страхи понемногу рассеялись.

Зима была холодной и дождливой. Перед тетиным домом образовалась огромная лужа, размером с плавательный бассейн. Несколько дней нам пришлось оставаться дома, и мы прекрасно проводили время за чтением дядиных чудесных книг. Потом лужа высохла, и мы стали снова ходить в школу.

с разрешения издательства Швут Ами


Шавуот — праздник дарования Торы. Еврейская традиция отмечает тот факт, что исход из Египта (который мы празднуем в Песах) был не самоцелью, а лишь подготовкой к получению Торы на горе Синай. Читать дальше

Законы и обычаи праздника Шавуот

Рав Элияу Ки-Тов,
из цикла «Книга нашего наследия»

Глава из книги «Сефер атодаа»

Законы праздника

Рав Элияу Ки-Тов,
из цикла «Книга нашего наследия»

Чем праздник (йом тов) отличается от субботы?

Самоотверженность во имя Торы

Рав Реувен Пятигорский,
из цикла «О нашем, еврейском»

Накануне праздника Шавуот, Дня дарования Торы, уместно вспомнить, что наши мудрецы настойчиво подчеркивают одну мысль: не на Синае мы получили ее и не шестого числа месяца сиван. Каждый еврей получает ее ежедневно , когда учит, и везде , где готов пожертвовать ради нее жизнью.

Бедствия при невыполнении шмиты и йовеля

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель

Исполнение заповедей связано с духовным миром человека. С другой стороны, Тора упоминает лишь материальные блага, полагающиеся тем, кто ревностно соблюдает заветы Творца.