Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch

Насколько ошибочными при наличии мельчайшей пристрастности могут оказаться человеческие расчеты там, где вопрос касается самосовершенствования, , и насколько не застрахованы от этого даже величайшие люди, ищущие оправдания своей пристрастности, мы можем видеть на примере следующей истории из Талмуда.

У раби Ишмаэля, сына раби Йоси, был арендатор-издольщик, который накануне субботы приносил ему целую корзину фруктов из его (раби Ишмаэля) сада. Однажды арендатор пришел вместо пятницы в четверг. Раби Ишмаэль спросил его, почему. Арендатор ответил, что прибыл в город на суд и заодно решил принести и фрукты. Раби Ишмаэль отказался принять их, а заодно отказался участвовать в этом суде. Но, находясь в помещении суда и слыша разбирательство, которое вели его коллеги, он каждый раз сочувствовал своему арендатору, говоря про себя: «Эх, вот бы он сказал так-то и так-то и заявил то-то и то-то, чтобы решение суда было в его пользу!» Осмыслив происходящее, он заявил: Да сгинут те, кто принимает взятки! Если уж таковы были мои мысли при том, что я ничего у него не взял, а если и взял бы — это изначально было мое по праву, что говорить о тех, кто откровенно берет взятки[1].

Доводы, которые раби Ишмаэль желал бы вложить в уста своего арендатора, были совершенно справедливы и истинны. Раби Ишмаэль размышлял с позиции «открой уста немому». Ведь если бы доводы были лживыми по своей сути, раби Ишмаэлю не могла бы даже прийти в голову мысль «вот бы он так сказал». Нет, доводы, которые он в душе желал услышать, были бы правдивыми, но исходящими из ложной предпосылки — личных пристрастий. Без них все было бы здорово! Но с ними раби Ишмаэль почувствовал, что его склонность именно к выигрывающей для арендатора позиции вытекает из его легчайшей личной заинтересованности. Без нее он, возможно, нашел бы больше слабых сторон в доводах своего арендатора и больше смысла в доводах его оппонента. Но личная заинтересованность и пристрастность служит неощутимой тончайшей пеленой для глаз, закрывающей их от видения мелких изъянов. И человек может преступать их, даже не ощущая этого, видеть их слабые стороны, но не признавать их.

Поэтому — «да сгинут те, кто получает взятки». Ведь даже там, где личная пристрастность зиждется почти на ни на чем: арендатор принес то, что ему было положено принести, при этом раби Ишмаэль не принял его «дара» (являющегося, по сути, еженедельной платой), но сама готовность и желание арендатора невольно склонили раби Ишмаэля в его пользу. Что же говорить о тех, кто берет настоящие взятки? Таково свойство взятки: взяточник как бы приобретает власть над ходом мысли того, кому он их дал. И тогда человек под влиянием взятки будет искать в Торе подтверждения своим желаниям, и будет видеть в ней то, что желает видеть. Талмуд рассказывает, что в Явне был один старый ученик, который умел приводить 150 (!) доказательств «кошерности» некошерных насекомых[2]. Причем это были не просто попытки найти облегчающие доводы в пользу кошерности насекомых, а четкие и точные доказательства, на фоне которых не оставалось никаких сомнений в несостоятельности доводов некошерности, помимо прямого запрета Торы.

И так — во всех областях и вопросах Торы. Не расставшись со своими личными предвзятостями и пристрастиями, даже изучив всю Тору вдоль и поперек, человек черпает для себя из нее только то, что включается в пределы его пристрастий. Таков механизм личных интересов и предвзятостей — склонить весь ход работы мысли в сторону этих интересов и пристрастий. И человек с любовью и радостью порабощает свой разум, подчиняя его губительной власти душевных пристрастий. И он подбирает все мыслимые и немыслимые доводы, объясняющие, оправдывающие и восхваляющие его личные пристрастия. А вот от любого довода, предлагающего более критический подход, оставляющего место сомнениям в том, к чему человек испытывает сердечную склонность под влиянием личных интересов, он бежит, как от огня. В конечном итоге, он может дойти до абсурда, сочетая в себе две, казалось бы, абсолютные противоположности. Но он не видит между ними никакого противоречия, поскольку обе они восходят к одному корню — его личным склонностям, интересам, пристрастиям.

Я был свидетелем подобного случая заграницей, где был гостем одного достойного человека. И тот сказал мне, что запрещено есть мясо, зарезанное неким шойхетом —, поскольку в его взглядах проскальзывает ересь. И привел мне множество доказательств, подкрепляющих его предположение, на основе которых он сделал свой вывод, что есть это мясо нельзя.

По закону я не должен был полагаться на его мнение по многим причинам: он был единственным свидетелем, чересчур вовлеченным в это дело, я не слышал мнение другой стороны и т.д. Я сказал ему: «На мне-то нет никакой обязанности принимать Ваше свидетельство, но на себя Вы, получается, приняли такой суровый запрет!?» На это он мне ответил: «Ну, во-первых, я и не ем это мясо. А во-вторых…» И тут он начал говорить нечто совершенно противоположное тому, с чего начал: «Я же не говорил, что он — еретик. Я только сказал, что есть место сомнениям, и необходимо хорошенько проверить его поступки…» И все, что до сих пор звучало непреложной истиной, вдруг приобрело оттенок сомнения, и было просто ощутимо видно, как вначале он собрал все доказательства и умозаключения, чтобы выставить этого шойхета еретиком. Но когда в ходе беседы переменились его интересы, он вдруг перевернул все свои доводы в обратную сторону, предлагая судить шойхета в благоприятную сторону.

Так, личная заинтересованность и пристрастность превращают человека во флюгер, полный противоположностей и противоречий. Куда подует ветер, туда повернется и его рассудок, и Тора для него призвана лишь подтверждать его подспудные желания. Подняться над своими интересами и пристрастиями становится выше его сил, и каким бы широким и глубоким ни был его ум, там, где замешана малейшая заинтересованность, его разуму делать нечего. Проанализировать ситуацию со всех сторон и во всех аспектах он уже не в силах. Этим он подобен человеку, которого привязали к столбу, обращенному на восток. Посмотреть на запад в таком положении для него физически невозможно.

Личная заинтересованность и пристрастность таким же точно образом связывают человека по ногам и по рукам. Его разум направлен лишь в ту сторону, куда его привязали, приклеили его пристрастия. И он думает лишь то, что хочет, и ничего против своей заинтересованности сделать не может. Его разум просто поражен ею.

А что делать, когда возникает конфликт интересов, каждый из которых выдает себя за отсутствие интересов? Как отличить, где именно ложь рядится в одеяния истины? Все зависит от чуткости сердца. Необходимо желать и стремиться лишь к незамутненной истине. Только тогда истинное стремление человека осветит ему правильный путь, и слова истины все-таки можно будет отличить от голоса лжи.

Но если человек последует зову своих интересов и пристрастий, то, кроме них самих, у него ничего и не останется. А все хитроумные плетения, казавшиеся ему плодом его разума, окажутся лишь деянием рук его личных пристрастий, раздвоивших и расслоивших правду. И даже погрузившись в Тору и соблюдая заповеди, человек остается далеким от истины. Он подменяет и качество, и суть, и время соблюдения заповедей и оказывается в ситуации, когда он вроде бы все делает, но при этом — не делает ничего! Как выразился Рамбам[3]: «Соблюдает заповеди, а их бросают ему в лицо». Такова сила пристрастности: она не оставляет места рассудку и разуму, сводя все к самоудовлетворению, от которого человек не готов отказаться ни на йоту.

И вот он корпит над Торой, и все зачем? Чтобы найти в ней то, к чему его побуждает его личная заинтересованность. Доказательство? Стоит возникнуть другому, более серьезному и сильному интересу, настроенному на совершенно противоположную первому интересу цель, и человек оставит первое и изберет последнее или на худой конец найдет компромисс обоим интересам, хромая на обе ноги, чтобы угодить обоим.

Но дело в том, что у человека всегда существует множество противоречивых интересов и пристрастий под влиянием дурного окружения, дурного характера и временных обстоятельств. Избежать этого, увы, нельзя никоим образом, и, не сделав свой выбор в пользу Чистой Торы, без всякой примеси, противоречиям не будет конца, и человек будет колебаться всю жизнь, шатаясь из стороны в сторону без четкого мнения рассудка. Истина для такого человека будет бесконечно далекой, и он сам не заметит никаких противоречий, даже если речь пойдет об абсолютно противоположных крайностях, поскольку происходят они из одного источника. И человек живет, замыкаясь на этом источнике, а не на его следствиях. А раз источник-то один, то и никаких противоречий на уровне следствий он не видит.

Преданный Торе он по-иному понял бы значение понятия «противоречие», и, различив в «едином источнике» — мерзость в глазах Творца, лишающую его жизни, всеми силами постарался бы искоренить эту первопричину, а с ней автоматически исчезли бы и ее следствия. И тогда их противоречивый характер стал бы ему ясен, как на ладони.

Но преданный той самой первопричине, человек воспринимает ее в качестве компаса. Так как же он сможет разглядеть противоречивые детали, если их первопричина более чем угодна в его глазах? А если так, то и любому противоречивому следствию он будет приводить 150 оправданий, доказывающих его состоятельность. Да и то лишь в том случае, если исходный интерес не слишком силен. В противном случае, он и противоречия-то не заметит, как не заметит он противоречия между Торой и современным внешним миром. И он подведет себе идеологическую базу и выстроит целую систему, как бы сочетать их вместе.

Все это притом, что каждая сторона требует своего отдельного, особого подхода. И если бы разыграть внутреннее противоречие в лицах, представив его двумя отдельными людьми, то они просто не узнают друг друга, и то, что один прославляет, другой отвергает. Но сам человек не узнает себя в этом спектакле, и всю несостоятельность спишет на действующие лица, на людей Торы и светского мира. Себя же он считает новым, уникальным видом, способным сочетать несовместимое.

Однако на самом деле мы можем понять, что нет большего раздвоения, чем попытки увязать Тору с внешним миром. Но человек считает свой компромисс «прямым и честным». Прямым — по отношению к миру, и честным — по отношению к Торе. Каким образом? Не пытаясь решить проблему с корня — корня своих личных нелестных качеств и пристрастий. Все растет из этого корня, и когда корень гнил или ядовит, все, что восходит от него, строится на нем, не имеет никакого отношения к прямому, чистому разуму.

Необходимо знать свои слабости, распознавая личную заинтересованность и пристрастность, и уметь смотреть и действовать вразрез с ними. А без этого все человеческие труды напрасны. И лишь опознав личные пристрастия и отказавшись отних, как в приведенном выше случае, когда раби Ишмаэль не только не взял положенные ему плоды, но и отказался вершить суд в данном случае, только таким образом можно спастись от зла, от вреда, от убытков, наносимых человеку его собственными поступками. В противном случае не поможет ни погоня за заповедями, ни бегство от нарушений: личные интересы человека замедлят его ход в том, что касается непосредственно их, и это отдельное промедление потянет человека все ниже и ниже.

Говорят, что о рав Исраэль Салантер, да будет память праведника благословенна, следующим образом объяснял слова мишны[4]: «Давай беги (даже) за легкой заповедью и убегай от нарушения». Неслучайно нас призывают именно «бежать», да еще словами «давай, беги», потому что без этого бега, человек никуда не придет и никакой заповеди не достигнет. Из этого следует, что нечто препятствует его достижению заповеди, пытаясь вырвать ее из-под носа. Поэтому мудрец нас подгоняет — «давай, беги!», беги быстрее, обгоняй! И то же самое в отношении побега от нарушения, поскольку, не убегая со всех ног, человек рискует упасть под ноги нарушению, которое за ним гонится.

Те силы, что пытаются обогнать человека, лишив его заповеди, и нагнать его с нарушением, не знают ни сна, ни отдыха, выполняя свою работу с завидными расторопностью и постоянством. И даже если человек приложит свои усилия в стремлении к заповеди, это не гарантирует ему, что он обгонит препятствующий ему фактор. И наоборот: чтобы убежать от нарушения, требуется невероятно стремительный бег, и даже он не гарантирует, что нарушение не окажется проворней. Что же говорить о том, если человек вообще собирается стоять на месте и никуда, и ниоткуда не бежать? Какой бесславный конец ожидает его в этом случае!

Становится просто страшно! Насколько же стремление человека к заповеди и отдаление от нарушения должны быть цельными! Как в приведенном выше отрывке, когда раби Ишмаэль в такой степени сторонился происков дурного начала, что отказался и от положенных ему фруктов, и от почетного места в суде с тем лишь, чтобы убежать от нарушения.

И об этом говорит пророк[5]: «И возвратитесь, и увидите разницу между праведником и злодеем, между тем, кто служит Творцу, и тем, кто не служит». Недостаточно разглядеть сущность праведника на одном конце и суть злодея — на другом. Необходимо различить все промежуточные ступени «между праведником» и «между злодеем». Как говорится, что не похож тот, кто изучил материал сто раз, на того, кто изучил его сто один раз[6].

Если тот, кто повторил материал всего сто раз, прекратил делать это на сто первый, значит, нечто мешает ему в этом, мешает продвигаться дальше и ввысь. А если это нечто мешает ему расти и подниматься, то со временем оно еще и потянет его вниз и опустит так, что он потеряет и уже приобретенные сто раз. И это — «не служил», не работал над тем, чтобы стряхнуть с себя все, что препятствует его духовному росту, замедляя его. И человек должен уметь опознавать и этот тип злодея, чтобы его пример был у него перед глазами с тем, чтобы не отставать и не опускаться ни в чем, ни в какой отдельной детали. И недаром говорится «между тем, кто служит Творцу, и тем, кто не служит». Тот, кто ведет себя иначе, не считается «служащим Творцу».


[1] Ктубот 105б.

[2] Эрувин 13.

[3] Законы раскаянья 7.

[4] Авот 4.

[5] Малахи 3.

[6] Хагига 9б.

С любезного разрешения главного раввина Литвы, р. Хаима Бурштейна


Оглавление

Выбор еврейского имени [↑]

Тора часто сравнивает евреев со звездами (Берешит 15:5). Как звезды светят в ночной тьме, так и евреи должны нести в темный мир свет Торы; как звезды указывают путь странникам, так и евреи призваны показывать путь морали и нравственности. И так же, как звезды хранят секреты будущего, так от действий еврейского народа зависит будущее человечества, приближение окончательного освобождения.

Выбор еврейского имени очень ответственен — имя влияет на судьбу человека. Какие советы по выбору имени дает традиция?

Значение имени [↑]

Выбор имени для еврейского ребенка имеет огромное значение. Наши мудрецы говорят, что имя отражает сущность человека, его характер и судьбу. В Талмуде сказано, что в момент, когда родители нарекают новорожденного, их души посещает пророчество, небесная искра. Но даже при том, что Сам Всевышний дает нам подсказку, многим парам трудно определиться с выбором имени для младенца.

Как же правильно выбрать имя? Почему евреи не называют сына в честь отца? Можно ли назвать мальчика в честь бабушки или объявить его имя до Брит-милы (обрезания)?

Еврейские обычаи [↑]

В имени заложено не только будущее, но и прошлое. Ашкеназы традиционно дают имя в честь умершего родственника. Считается, что между его душой и душой новорожденного образуется некая метафизическая связь. Добрые дела тезки возвышают душу умершего, а хорошие качества предка оберегают и вдохновляют нового обладателя имени [другое объяснение: есть надежда на то, что ребёнок проявит все хорошие качества родственника, в честь которого он назван].

Как быть, если вы хотите назвать ребенка в честь ушедшего родственника, но кто-то из ныне здравствующей родни уже носит это имя? Ответ зависит от степени родства ребенка с потенциальным живым тезкой. Если это близкий родственник (кто-то из родителей, братьев-сестер или дедушек-бабушек), то лучше подыскать другое имя. Если же родственник дальний, то все в порядке.

У сефардов принято давать имя в честь живых, часто в честь дедушки. Это выводится из Талмуда (Шабат 134а), где говорится о ребенке, названном в честь раби Натана при жизни раби Натана.

В еврейском народе принято давать имена праведных людей из ТаНаХа (Тора, Пророки и Писания), например, называть мальчиков в честь праотцев — Авраам, Ицхак или Яаков, в честь еврейских пророков и царей, например, Шауль, Шмуэль, Давид, Шломо, Моше или Аарон, девочек в честь праматерей — Сара, Ривка, Рахель или Лея, или в честь других праведных женщин, о которых говорится в ТаНаХе, например, Двора, Йохевед или Хана.

Ещё есть обычай называть детей в честь великих раввинов и мудрецов Торы, как, например, Исраэль-Меир — в честь Хофец Хаима

Иногда имя выбирают в соответствии с праздником, во время которого родился ребенок. Например, если мальчик появился на свет в Пурим, его называют Мордехаем, а девочку — Эстер. Девочку, рожденную в Шавуот, можно назвать Рут, а детей, родившихся Девятого Ава — Менахем или Нехама.

Есть также обычай давать имена, встречающиеся в разделе Торы той недели, на которую приходится день рождения ребенка.

Как правило, мальчикам дают имя при обрезании на восьмой день, а девочкам — в первый Шабат после рождения, когда достают свиток Торы в синагоге [читайте на сайте материал про Чтение Торы].

Скрытый смысл [↑]

В святом языке имя — не просто набор букв, оно раскрывает сущность его обладателя.

Мидраш (Берешит Рабба 17:4) рассказывает, что первый человек, Адам, дал имена всем живым существам в соответствии с их сутью и предназначением. Предназначение осла, например, нести тяжелый материальный груз. Осел на иврите — «хамор». Это слово имеет тот же корень, что и слово «хомер» — «материя», «вещество».

Это же принцип применим и к людским именам. Лея [жена праотца Яакова. Прим.ред.] назвала своего четвертого сына Иегудой. Это имя — от корня, обозначающего «благодарность», а если в нем переставить буквы, то получится Святое Имя Всевышнего. Так Лея хотела выразить Ему особую благодарность (Берешит 29:35).

Эстер, имя героини Пурима, образовано от корня, обозначающего «сокрытие». Эстер была известна своей красотой, но её скрытая внутренняя красота превосходила внешнюю.

Еще один пример — популярное имя Ари, на иврите «лев». В еврейской литературе со львом сравнивается уверенный в себе, целеустремленный человек, который набрасывается на каждую возможность выполнить заповедь.

Бывают, конечно, и плохие имена. Вряд ли вы захотите назвать сына Нимрод, ведь оно — от корня, означающего «мятеж». Царь Нимрод восстал против Всевышнего, бросив нашего праотца Авраама в горящую печь.

Если вы хотите назвать мальчика в честь женщины, постарайтесь сохранить неизменным максимальное число букв. Например, Браха можно заменить на Барух, а Дина на Дан.

Еще несколько полезных правил [↑]

У многих из нас, кто хочет изменить своё имя на еврейское, возникает дополнительный вопрос — как «увязать» своё нееврейское имя с еврейским?

Некоторые переводят своё имя на иврит дословно — например, «Мила» это «Наоми» на иврите.

Некоторые выбирают ивритское имя по созвучию: Анатолий — Натан, Юрий — Ури, Виктор — Авигдор и т. д.

В любом случае, выбор имени — очень ответственный шаг, имя человека оказывает влияние на его судьбу и качества характера, и мы советуем обращаться с этим вопросом к вашему местному раввину…

Если семья живет за пределами Израиля, постарайтесь дать ребенку такое традиционно еврейское имя, которое также привычно звучит на языке этой страны. Например, Яков или Дина в России, Дэвид или Сара в англоязычных странах. Не следует давать одно, «еврейское», имя «для синагоги», а другое — которым ребенка на самом деле будут называть. Настоящее еврейское имя — хорошее средство против ассимиляции.

Мидраш (Бемидбар Рабба 20:21) рассказывает, что евреи удостоились чудесного освобождения из египетского рабства отчасти и потому, что не переняли египетские обычаи, а продолжали давать детям еврейские имена.

Многие родители не хотят называть ребенка в честь родственника, который умер молодым или неестественной смертью, опасаясь, что несчастья могут «перейти» к новому обладателю имени. Раби Моше Файнштейн дает по этому поводу несколько рекомендаций.

Если человек умер молодым, но своей смертью, и оставил после себя детей, то это не считается плохим знаком, и ребенка можно назвать в его честь. Пророк Шмуэль и царь Шломо умерли в возрасте 52 лет, и их имена всегда были и остаются популярными в нашем народе, т.е. это уже не считается, что человек умер в молодости.

Если же человек умер от неестественных причин, то раби Файнштейн рекомендует немного изменить имя. Например, евреи называют сыновей именем Йешайа в честь пророка Йешаягу, который был убит.

Раби Яков Каменецкий считает, что переход от «молодости» к «старости» происходит в 60 лет. В Талмуде (Моэд Катан 28а) рассказывается, что когда раби Йосефу исполнилось 60 лет, он устроил празднование по случаю начала долголетия.

Вопреки распространенному мнению, не запрещается объявлять имя новорожденного до обрезания, хотя многие так не делают. В полной мере, однако, мальчик получает душу только во время Брит-милы, и поэтому в метафизическом смысле до этого момента не имеет имени. Это выводят из того, что Всевышний дал новое имя нашему праотцу Аврааму после Брит-милы, когда тот был в возрасте 99 лет (Зоар — Лех-Леха 93а, Таамей Минхагим 929).

Все звезды именами называет… [↑]

Царь Давид писал: «…Исчисляет количество звезд, всех их именами называет» (Теилим 147:4). С древних времен звезды завораживали людей. Они «намекают» на секреты мироздания и тайны будущего. Они указывают путь странникам, озадачивают астрономов и вдохновляют исследователей. В бескрайнем темном небе они кажутся совсем маленькими, а их количество не поддается исчислению; но все они значимы в глазах Всевышнего. «Всех их именами называет». У каждой звезды — свое особое предназначение, и все они разные, не похожи друг на друга.

Тора часто сравнивает евреев со звездами (Берешит 15:5). Как звезды светят в ночной тьме, так и евреи должны нести в темный мир свет Торы; как звезды указывают путь странникам, так и евреи призваны показывать путь морали и нравственности.

И так же, как звезды хранят секреты будущего, так от действий еврейского народа зависит будущее человечества, приближение окончательного освобождения.

Звезды выглядят крошечными точками в бескрайнем ночном небе, а наш народ кажется маленьким и незначительным среди миллиардов людей на земном шаре. Всевышний дает имя каждой звезде потому, что все они важны для Него и дороги Ему, и точно так же Он участвует в наречении имени каждому еврейскому ребенку. У каждого еврея свое предназначение, мицва (заповедь), к которой он имеет особый дар, и каждый из нас излучает свой неповторимый свет.

В конце времен любовь Всевышнего к Своим детям не будет вызывать сомнений. После Девятого Ава мы всегда читаем: «Поднимите глаза ваши в высоту небес и посмотрите: Кто сотворил их? Тот, кто выводит воинство их счетом, всех их именами называет Он; от Великого могуществом и Мощного силой никто не скроется» (Йешаягу 40:26).

В конце времен все евреи вернутся в Иерусалим («никто не скроется»). Всевышний сочтет всех и даст каждому имя.

Порядок наречения имени [↑]

Итак, имя мальчику дают во время его обрезания.

У ашкеназских евреев, как указано выше, принято давать новорожденному имя покойного члена семьи, например, дедушки, дяди и т.д. — как бы увековечивая память об умершем. У сефардов, наоборот, имя ребенку дают в честь живущих.

Если родилась девочка, то ее имя в первый раз произносится над свитком Торы, к чтению которой вызывают ее отца.

После того как отрывок Торы прочитан, среди прочих благословений читаются два особых отрывка «Ми Шеберах» — за здоровье роженицы (жены вызванного к Торе) и новорожденного ребенка.

Если родился мальчик и он еще не обрезан — при чтении молитвы о его здоровье имени не называют. Если родилась девочка, то в этот момент она и получает свое имя.

Роженица благодарит Всевышнего за успешные роды и произносит благословение «аГомель»:

«Благословен Ты, Всевышний… за то что воздал мне добром».

Делается это в присутствии группы взрослых мужчин-евреев числом не менее десяти (см. материал про Миньян евреев).

Во время обрезания «аГомель» читается перед приглашенными на церемонию. Если же родилась девочка, то собирают специальный миньян мужчин в доме, или мать посещает синагогу в тот день, когда муж над свитком дает имя девочке. Отвечают на ее благословение женщины, присутствующие в женской части зала.

Отвечают на «аГомель» так:

«Амен. Кто воздал тебе добром, Тот и впредь будет воздавать тебе добром!»

Текст на иврите приведен в сидуре — сборнике еврейских молитв (см. «Чтение Торы»).

Читать дальше