Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Желая быть принятыми и ассимилироваться в американском обществе, евреи считали, что в новом мире и иудаизм должен быть новым. Поэтому большинство американских евреев выбрало оставаться евреями, помогая другим евреям и всему еврейскому, как самостоятельные бизнесмены и благотворители.

Фокусом внимания нового еврейского мира была отныне Земля Израиля, но крупнейшей и самой влиятельной в мире становилась еврейская община Америки. К середине двадцатых годов в США проживало больше четырех с половиной миллионов евреев.1 Однако эта еврейская община, особенно ее ассимилированные лидеры и организации, настороженно относились к отношениям с нееврейским населением США. Долгий опыт изгнания приучил евреев, в том числе светских, инстинктивно ожидать худшего, даже если правительство обещало равноправие, благосклонность и отсутствие дискриминации. Большинство евреев США в эти годы родились за границей, обладали самосознанием и с подозрением относились к посулам ассимиляции, но и не хотели поддаваться страху преследования.

Это было последнее «нормальное» десятилетие для еврейского народа в двадцатом веке, и эйфория «бурлящих двадцатых» в Америке вместе со всем американских обществом захватила и евреев. Евреи отбрасывали традиции в надежде, что их примут в Новый Мир в социальном и других отношениях, чего они никогда не могли достичь в Старом Свете. Это стало главным фактором еврейской общественной жизни в Америке в период до становления нацизма в Германии.

По завершению первой мировой войны, еврейская Европа, особенно Восточная Европа, была в руинах и бедности. Она нуждалась в больших капиталовложениях, организации, технике и ободрении, чтобы восстановиться. В значительной мере, все это обеспечило американское еврейство. Эти усилия для спасения и помощи поставили его в позицию, которую оно сохраняло с тех пор

— роль «старшего брата» для всех элементов еврейского мира. Многие американские евреи рассматривали это как первую причину существования организованной американской еврейской общины.

Главным двигателем спасения и помощи был Распределительный комитет Джойнта. Он действовал тогда и потом эффективно и сострадательно, распределяя миллионы долларов тем, кто нуждался, без раздутого бюрократического аппарата, который обычно связан с правительственными и благотворительными программами. Он раздавал и еду, одежду, медицинскую помощь и, может быть, самое главное, основал систему прямой передачи фондов от американских евреев их родственникам в Европе. Хотя это нельзя оценить статистически, разумно предположить, основываясь на более позднем израильском опыте, что больше помощи поступало восточноевропейским евреям от частных источников, чем от организованных коммунальных программ или правительственных усилий. В течение двадцатых годов американское еврейство утвердило репутацию щедрых помощников менее счастливым братьям.

Меньшая, но очень важная организация была создана Союзом ортодоксальных раввинов США и Канады. Известная как Эзрат Тора (Благотворительное общество Торы), она спасала жизнь нуждающимся ученым, раввинам и лидерам ешив Восточной Европы. Ее основателем, первым президентом и главной движущей силой был рав Исраэль Розенберг. Он хорошо понимал ситуацию и предвидел будущее, был энергичным и активным, оказывая значительное влияние на американский раввинат в первой половине двадцатого века. Управляемая равом Йосефом Элиягу Хенкиным,3 Эзрат Тора концентрировалась на помощи отдельным людям и на нуждах, которые не обеспечивал Джойнт.

Кроме этих усилий, которые связывали американское и европейское еврейство, великие раввины начали посещать Америку в двадцатых годах, чтобы собрать деньги для поддержки ешив и других сфер еврейской жизни.4 Такие визиты были благом и для американских общин, потому что эти великие люди давали необходимое вдохновение, направляющие советы и конструктивную критику. Они также вызвали желание молодых людей учиться в ешивах Литвы и Польши. Многие из этих учеников вернулись в США и заняли важные посты в еврейской общине и в раввинате.

Эффект помощи и благотворительности американского еврейства был неоценим. В значительной мере, к лучшему или худшему, филантропия и помощь евреям стали «иудаизмом» большинства американских евреев, заменив иудаизм в традиционном галахическом смысле. Желая быть принятыми и ассимилироваться в американском обществе, евреи считали, что в новом мире и иудаизм должен быть новым. Поэтому большинство американских евреев выбрало оставаться евреями, помогая другим евреям и всему еврейскому, как самостоятельные бизнесмены и благотворители. Идея солидарности и помощи еврею и еврейским делам сочеталась у них с личным отходом от соблюдения традиции, ее жизненного стиля и ценностей, создавая типичный американский еврейский тип. Это еврей, который ничего или почти ничего лично, в религиозном аспекте, не соблюдает, но, тем не менее, питает ностальгические чувства по отношению к красоте еврейской жизни в «старом доме». У него «еврейское сердце», открытая рука для помощи евреям, и внутренний страх, вина и смущение. Как Государство Израиль стало неофициальной религией американских евреев второй половины двадцатого века, так благотворительность и помощь европейским и палестинским евреям была основой взаимосвязи организованного американского еврейства в двадцатых годах.


1 Интересно и страшно, что за последующие восемьдесят лет число евреев возросло только на двадцать процентов, тогда как общее население Америки — вдвое! Это цена ассимиляции, низкой рождаемости и ограничений в иммиграции.

2 Он состоял из трех организаций: Американский еврейский комитет; спонсируемый ортодоксами Центральный комитет помощи евреям, страдающим от войны; и светская рабочая группа — Народный комитет помощи; отсюда и название Распределительный комитет Джойнта («соединение»).

3 1881-1973. Ученый и святой человек, который был тихим героем американской еврейской жизни.

4 Среди них были раввины Меир Шапиро из Люблина, Авраам Кук из Иерусалима, Моше Мордехай Эпштейн из Слободки, Авраам Дов Бер Кагана из Ковно, Йосеф Каганеман из Поневежа и Шимон Шкоп из Гродно. Другие крупные лидеры приезжали в тридцатые годы.

С любезного разрешения переводчика, Гедалии Спинаделя