Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch

Этот рассказ должен был появиться месяц назад, к 70-ой годовщине уничтожения Минского гетто. Я тянул с публикацией: старался отыскать фотографии тех, благодаря кому возник Черный обелиск; тех, кто стоял стеной, когда его пытались снести; тех, кто навек уезжая, приходил сюда прощаться с городом, чтобы отсюда отправиться на вокзал.

Я тянул, пытаясь найти подход к одному из из самых горьких минских памятников… Ведь остальные — просто монументы, а этот — разверстая могила. Я тянул, пока не понял, что говорить нужно от первого лица. Потому что весь город прошел через Яму, и у каждого минчанина она своя. Даже у тех, кто этого не знает или не хочет знать.

Мне трудно назвать этот рассказ историйкой — это история.

Кажется, Яма была всегда. В 60-х мы с мамой, испуганно косясь, обходили ее стороной на пути к шляпнице, тете Циле — ее крошечный домик стоял на месте «Брестской крепости», что на Танковой. В 70-х Яма раскрывала страшный свой зев, когда вечерами я спешил мимо нее в дом на несуществующем нынче Зеленом переулке: там для недавних учеников «Парната» читал лекции об искусстве незабвенный Кирилл Зеленой. Скорее всего, и раньше, до 60-х, существовала моя Яма — куда ей было деться!

Первый митинг на Яме прошел в 1971 году. С тех пор — ежегодно.

Детская память рисует место, которого боялись взрослые — со склонами, уходящими вглубь земли, и дном, терявшимся в темноте. Взрослых пугала не только пролитая здесь кровь, но и стоявший внизу памятник с непонятной надписью на запрещенном еврейском языке. Никто толком не знал, иврит это или идиш, зато все знали, что место это связано с отъездами в Израиль.

Мои родные — что еврейские, что русские — на Яму не ходили. И их образованные друзья — врачи, музыканты, преподаватели — тоже. В Израиль никто из них не собирался, а карьеру можно было испортить запросто. К Яме шли те, кому нечего было терять: «отъезжанты», «отказники» и беспартийный еврейский пролетариат: столяры-слесари, сапожники-портные, парикмахеры-сантехники. С ними советская власть ничего поделать не могла.

Цветы под конвоем.

Так и получилось, что Черный обелиск, помещенный в сердце Ямы, стал антисоветским памятником. Его не показывали по телевизору, о нем не писали в газетах и не упоминали в путеводителях… Вообще нигде не упоминали! Его не однажды пытались снести — под разными предлогами, но всегда, чтобы улучшить. Улучшить хотели надпись — убрать из нее этот самый то ли идиш, то ли иврит.

Это был, пожалуй, единственный случай, когда советской власти не удалось реализовать свое желание: и памятник, и надпись отстояли. Кто? Эти самые столяры-слесари и иже с ними.

Легендарные минские полковники Овсищер, Альшанский и Давидович, восставшие против государственного антисемитизма и разжалованные в рядовые.

Благодаря всем этим людям, в начале 80-х, когда я впервые попал на Яму, прочел на Черном обелиске те же слова, что были начертаны там изначально. Их же можно прочесть и сегодня.

Светлая память на вечные времена пяти тысячам евреев, погибшим от рук лютых врагов человечества — фашистско-немецких злодеев 2 марта 1942 года

Против фашистско-немецких злодеев советская власть ничего не имела, а вот евреи ей были не по душе. Всего-то и нужно было, заменить их на абстрактных советских граждан. Но евреи не хотели быть советскими гражданами, они хотели быть евреями и потому уезжали в Израиль.

История Черного обелиска — это история исхода евреев из Беларуси.

Идея воздвигнуть монумент узникам Минского гетто родилась в 1945 году, когда вернувшиеся с войны солдаты узнали, что их родные убиты и тела их брошены в старый песчаный карьер. Карьер стали звать Ямой — с большой буквы.

Еврейская колонна Минского гетто. Они еще живы…

К 1947 году всем миром были собраны деньги на памятник, и известный городской камнетес Мордух Спришен из надгробья со старого еврейского кладбища на Сухой вырезал мраморный обелиск. Надпись для него на идише написал поэт Хаим Мальтинский. Через годы, вспоминая о нем в книге «Толькi б яурэi былi!», его друг Рыгор Бородулин скажет: «Як прыходiць дзядзька Хаiм, сустракаем дружным хаем». Видно, хорошим человеком был идишистский поэт.

Мальтинский прошел войну до Берлина, был награжден орденами и медалями, в бою потерял ногу. И вот он, надев боевые награды, пошел согласовывать надпись на памятнике в Главлит — так в СССР называлось цензурное ведомство. Цензоры сидели в Доме правительства на шестом этаже. Лифт не работал. Когда одноногий фронтовик добрался до нужного кабинета, от боли и усталости чуть не плакал. Цензор прочел текст и, как ожидалось, разрешения не дал. Спорить было бесполезно. Перед тем, как уйти, Мальтинский произнес всего одну фразу: «У меня там лежат мать, жена и семилетний сын». И произошло чудо: цензор, тоже фронтовик, подписал разрешение.

Мордух Спришен с разрешением на изготовление памятника.

С таким трудом добытая бумага окажется плохой защитой: через несколько лет Мальтинского разыщут в Биробиджане, куда он уедет работать в издательство. Его приговорят к десяти годам лагерей «за попытку продать американцам Дальний Восток и часть Сибири». От Владивостока до Якутска — ни больше ни меньше! Камнетес Спришен будет осужден за коллекцию пластинок советской фирмы «Мелодия» с еврейскими песнями. Тоже на десять лет.

Такой будет цена, которую создатели заплатят за памятник. Первый в СССР памятник убитым евреям.

В 70-х и 80-х «антисоветская» Яма будет стоять посреди города, как крепость, окруженная врагом. Советская власть будет бороться с ней не на жизнь, а на смерть. И проиграет: Советского Союза не станет, а Яма останется. Впрочем, победа окажется пирровой — с развалом СССР уедут почти все, кому она была нужна.

О чем думают бывшие узники гетто, глядя в объективы фотоаппаратов?

***

Несколько лет назад меня попросили провести экскурсию для джазового ансамбля De Phazz. Автобус катил по Проспекту, а я рассказывал — об удивительном нашем Вавилоне, где переплелись множество культур; о бесчисленных войнах, пожарах и разрушениях; о коммунистах и фашистах; о начале всемирной революции и убийце президента Кеннеди… Музыканты только что отыграли концерт и были уставшими: они смотрели в окно, за которым скользил зимний город, и время от времени вежливо кивали головами. Неожиданно один из них спросил:

А евреям памятники у вас есть?

Есть, — ответил я и рассказал о Яме.

Можно туда поехать? — попросил музыкант.

Просьба была неожиданной. Еще более странной ее делало то, что мой собеседник был негром.

После некоторых колебаний я изменил маршрут. Мы подъехали к Яме и музыкант, собрав в охапку цветы, подаренные зрителями, сошел по ступеням к памятнику. В темноте на фоне снега черный человек казался призраком. Он положил цветы на камень и молча застыл рядом. Черный человек у Черного обелиска.

Я спросил, зачем ему еврейский памятник. И услышал удивительную историю. Предки странного гостя попали в США из Эфиопии, и среди них бытовала легенда о том, что они… евреи. Одно из затерянных израильских колен.

Наверное у меня на лице промелькнуло недоверие, мой собеседник на мгновение запнулся, а потом сказал:

Легенду трудно проверить, легче поверить, что ты еврей.

С этими словами он протянул мне фотоаппарат и попросил сфотографировать его на фоне Черного обелиска.


Дарование Торы стало ключевым событием не только еврейской, но и общемировой истории? Письменная Тора была переведена на древнегреческий и другие языки, а законы Торы и принципы иудаизма легли в основу мировых религий — христианства и ислама. Как результат, все человечество приняло новые ценности: Единобожие, добросердечие и взаимопомощь, запрет посягательства на чужую жизнь и имущество, неделя с выходным днем, запрет разврата и т.д. Читать дальше

Рассказы мудрецов о Даровании Торы

Рав Элияу Ки-Тов,
из цикла «Книга нашего наследия»

Почему Тора была дана в пустыне? Почему Тора не была дана Израилю сразу после Исхода из Египта? Почему Тора была дарована на горе Синай?

Недельная глава Итро

Рав Реувен Пятигорский,
из цикла «Очерки по недельной главе Торы»

Центральная глава рассказывает о даровании Торы на горе Синай. Ради этого и произошел выход из Египта.

Бахайская религия, сикхизм, ислам, христианство и иудаизм

Лоренс Келеман

Мы публикуем отрывок из книги Лоренса Келемана «Возможность получить» (Permission to Receive).

Машиах и геула

Акива Татц,
из цикла «Жить вдохновенно»

Главная особенность мессианского откровения состоит в том, что оно остается скрытым до того момента, пока реально не произойдет. Его невозможно предсказать; никакие мистические изыскания не помогут узнать, когда оно наступит.

Моше на горе Синай

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Период пребывания Моше на горе Синай был разбит на десятидневные отрезки. В каждый из них лидер еврейского народа обучался различным наукам, знание которых было необходимо для получения Торы.

Почему Моше провел 40 дней на горе Синай?

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Мудрецы сравнивают Моше с человеческим зародышем, который не ест и не пьет 40 дней. Этот период требуется для возникновения нового существа. В случае с Моше рабейну — для постижения Б-жественной Торы.

Устная Тора

Рав Мордехай Нойгершл,
из цикла «Путешествие к вершине горы Синай»

Почему нужно повиноваться словам Мудрецов – ведь какими бы мудрецами и праведниками они ни были, они всего лишь люди?

Законы и обычаи праздника Шавуот

Рав Элияу Ки-Тов,
из цикла «Книга нашего наследия»

Глава из книги «Сефер атодаа»