Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Прозелит Авраам бен-Авраам пытается помирить евреев различных общин. Противоречия, вспыхнувшие на почве поддержки лжемессии Шабтая Цви, кажутся непреодолимыми.

В Праге наступали новые времена. Тревожные ветры перемен сотрясали стены гетто еще в дни правления Марии Терезии и позднее, когда Иосиф Второй стал осуществлять свои реформы. Евреи, служившие кайзеру при дворе, были посредниками между гетто и окружающим его миром. Человеку, сидевшему на раввинском троне, надлежало быть осторожным и решительным, его глазам видеть то, что произойдет в будущем, а сердцу — быть полным любви к своему народу. Таким и был рав Ехезкель Ландау, один из глав общины, редкий человек в еврейском мире, одно присутствие которого оказывало на людей огромное влияние. Его необыкновенное красноречие покоряло, вдохновляло и возвышало слушателей. Почитаемый общиной, он пользовался уважением правительства и Императрицы. Подобно стене, объединяющей и разделяющей одновременно, он стоял между гетто и окружающим миром. С одной стороны, он призывал общину выполнять свой долг перед империей, проявляя благодарность за терпимость по отношению к евреям. А с другой стороны, он мудро оберегал внутреннюю жизнь общины, защищая ее от новых веяний.

Авраам, все еще удрученный событиями в Париже, сидел за столом против рава Ехезкеля Ландау и внимал каждому его слову. Этот «ливанский кедр» воистину был настолько переполнен заразительной бодростью, что наделял силами слабого. При общении с ним не возникало ощущения его абсолютной святости или отдаленности от мирского, как в присутствии Виленского Гаона. Рав Ехезкель был воплощением аристократической выдержки, славой Еврейского Дома, его надежной опорой. Будучи в курсе всего, что происходило в еврейской жизни, он со знанием дела обсуждал проблемы, возникавшие в Берлине, Гамбурге, Польше и на Ближнем Востоке. Словно раскрытую книгу, читал он жизнь еврейского народа. Он мог смеяться и шутить, как рав Йонатан Эйбешютц, мог вспылить, подобно раву Яакову Эдмену, а мог быть загадочно молчалив или взвешивать каждое слово мудрости, как Гаон.

Несмотря на то, что рав Ехезкель не достиг высот, покоренных упомянутыми гениями, сочетание этих качеств и уместное их применение ставило рава, по мнению Авраама, выше всех остальных. Уже была выслушана большая часть рассказа, и глаза собеседника наполнились слезами, когда он услышал о трагедии Менахема Лейба. Рав заметил: «Понастоящему великие и святые люди никогда не бывают знамениты, никогда не становятся вождями или учителями. Они разбросаны тут и там, неизвестные, неузнанные. Менахем Лейб, спасший души от тьмы, а потом отдавший свою, был одним из тридцати шести тайных праведников. Ангелы встретили его».

«Но, рабби, разве я не был обязан спасти его, узнав, что им нужен был именно я, а не он?»

«Вы бы не спасли его. Две благородные души были бы потеряны. Вероятно, у Вас иное предназначение».

«Когда-то я думал, — мрачно сказал Авраам, — что моей задачей является упрочение мира между евреями. Этот путь изобилует препятствиями. Возможен ли успех? Может быть. Если Прага, Амстердам, Франкфурт и Вильна объединятся».

Они стали говорить об Альтоне. За пределами Альтоны-Гамбурга-Вансбека ни один город, кроме Праги, не придавал большого значения раздорам в Трех Общинах. В Праге помнили рава Йонатана молодым даяном (судьей), покорявшим еврейские сердца классическими драшами и завоевавшим души мудростью Торы. Он с успехом мог бы занимать «трон» рава Ехезкеля Ландау, если бы не обстоятельства, которые привели его сначала в Мец, а затем в Альтону. Его имя по-прежнему связывали с Прагой; его так и называли во всем мире — рав Йонатан из Праги. Прага гордилась своим равом Йонатаном, когда прославились его труды, и Прага страдала, когда он страдал. Все, за небольшим исключением, были на его стороне, считая, что рав Йонатан обвинен необоснованно, а все претензии к нему вызваны лишь ревностью, завистью и подозрениями бессовестных людей, нашептывающих слова раздора раву Яакову Эмдену.

Еще живя в Ямполе, рав Ехезкель Ландау стремился уладить конфликт. Он день и ночь занимался анализом причин конфликта, изучал проблему со всех сторон и, наконец, пришел к заключению: «Амулеты, служившие основой для аргументов и контраргументов, были написаны неверно: с позиции рава Яакова Эмдена их можно понять даже как богохульство. Это доказывало, что рав Йонатан не мог написать их. Он великий человек, истинный хахам, и тот, кто оговаривает его, оскорбляет Тору и одного из ее величайших мудрецов. Он, рав Йонатан, должен отречься от амулетов, и мир будет восстановлен».

Рав Ехезкель и его коллеги в бейт-дине надеялись, что этот компромисс станет началом восстановления мира в Альтоне. Разве не лучше уничтожить несколько неверно написанных бумаг для того, чтобы спасти репутацию великих людей?

Но все надежды были разрушены светлобородым эмиссаром из Амстердама, приехавшим в Прагу через Альтону-Гамбург и Париж.

«Надежды на мир нет. Рав Йонатан признался, что написал некоторые из амулетов, вкладывая в них иной смысл».

«В таком случае рав Йонатан написал то, чего сам до конца не понял. Возможно, он в чем-то не разобрался или поспешил с выводами, это иногда случается даже с величайшими из умов. Честь рава Йонатана не пострадает, но амулеты должны исчезнуть».

«Сатана создал такую пропасть между ними, что даже это решение вряд ли сможет их примирить».


Он родился еще в черте оседлости, учился в известных ешивах у великих наставников. Но из-за давления советской власти, в разгар сталинских репрессий, рав Моше Файнштейн был вынужден уехать в США. Уже там он и стал известен на весь еврейский мир благодаря своей преданности Торе, Б-гу и еврейскому народу. Читать дальше