Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Праведник даже дурное начало использует для хорошего — для того, чтобы обрадовать свою жену, установить мир в своем доме и продолжить род.»Виленский Гаон. Комментарии на свиток Эстер
Над прозелитом Авраамом бен-Авраамом сгущаются тучи. Полиция взяла под арест хозяина трактира, по совместительству — учителя молодого графа.

На холме к северо-западу от Парижа, там, где Сена огибает пригородный квартал Сен-Жермен, стоял полуразрушенный замок, восточное крыло которого пряталось под водой. Его отвесные серые стены, опираясь на мощный фундамент, поднимались до небес. Всякий, кто ночью проходил мимо и видел замок, освещенный огнями ближайшей пристани, поспешно отводил взгляд, словно это было проклятое место, где по ночам пляшут черти. Из каменных развалин доносились стоны: это зловеще скрипели и трещали балки; а может быть, это ветер с противоположного берега реки завывал, ударяясь о стены замка.

В древние времена замок был убежищем баронов-грабителей. Позже бенедиктинцы купили развалины замка, а затем земля и все, что на ней, перешла к доминиканцам, построившим поблизости, на холме, монастырь. Старый замок сохранили, как говорилось, «для особых целей», для заседаний церковного трибунала. Полномочия мирского суда заканчивались у ворот монастыря-крепости. Маленькие узкие ворота вели во двор, где не было ни травинки, лишь собранные в кучу камни и мусор. В конце двора — будка с часовым, полумонахом, полусолдатом. Порой он застывал, вытянувшись одеревенело, а порой неподвижно лежал на деревянной скамье, причем кувшин с вином всегда был в пределах его досягаемости.

Крутые каменные ступени вели в комнаты и залы, стены которых были увешаны всевозможным оружием и доспехами. Сотни кубков и кувшинов носили на себе явные следы часто происходивших здесь пиршеств. Бароны целиком зажаривали огромные туши быков в гигантских открытых очагах, над которыми были выгравированы заклятия, оберегающие пищу от вмешательства дьявола.

Узкие, шаткие каменные ступени вели вниз, в темные коридоры, в одиночные камеры. Под ногами — твердая холодная земля, над головой — камень. Скамья — камень, постель — камень.

Тусклый свет проникал в длинный коридор сквозь амбразуры, едва возвышающиеся над землей или водами Сены. Тяжелая решетчатая железная дверь между двумя амбразурами в былые годы (а, возможно, и теперь, но стены не умеют говорить) время от времени отворялась, чтобы узник сделал свой последний вздох среди холодных камней, вдали от света и солнца; тело сталкивали в воду, и течение уносило его вниз по реке.

Над тюремными камерами и залами находились палаты доминиканского трибунала. В огромном зале стоял длинный черный стол с резными ножками, которые, казалось, были прикреплены к полу. Сквозь открытую дверь можно было увидеть темную камеру, где хранились устрашающих размеров розги, скамьи, колеса, веревки и винты, назначение которых не вызывало сомнений. Посреди зала стоял деревянный столб, наполовину не доходивший до потолка. Говорили, что здесь, поджаривая языки, вырывали признания у ведьм, чтобы потом отправить их на костер. Во времена нашего повествования ведьм было немного и встречались они редко. Тем не менее зал суда и камера со страшными орудиями пыток ожидали любого, обвиняемого в оскорблении церкви. На каменном полу выделялся деревянный квадрат, который был люком, открывавшимся, когда судьи усаживались на свои места; через него обвиняемого можно было поднять из тьмы, минуя долгий кружной путь. После допроса и пыток люк вновь распахивался, и сломленную, оскверненную жертву бросали назад в темноту.

В одной из камер на холодной каменной скамье лежал Менахем Лейб. Ему очень повезло: у него по-прежнему были с собой талит и тфилин. Едва первый предрассветный луч проникал сквозь амбразуры в темницу, Менахем Лейб поднимался, мыл руки, ополаскивал лицо, оставляя в треснутом кувшине совсем немного питьевой воды, заворачивался в талит, накладывал тфилин и, стоя, шагая из угла в угол или сидя на каменной скамье, погружался в молитвы до тех пор, пока тени за каменными стенами не напоминали о том, что словно хищный, безмолвный зверь подкрадывается ночь.

У Менахема Лейба не было с собой ни сидура, ни какойнибудь другой книги. Но он знал псалмы и молитвы наизусть. Великий царь, оказавшись в подобной ситуации, сказал: «Из глубины взываю к тебе, Ашем, услышь меня, пусть уши Твои услышат мои мольбы». Пока ничто не мешало Менахему Лейбу погрузиться в текст Гемары: в тихом уединении ему открылись Ворота Понимания.

Только одно осталось неясным. Он не мог объяснить себе, что делает в тюрьме и как долго еще ему придется оставаться здесь.

Как же это все произошло? Он стал вспоминать.

* * *

Я шел позади полицейских, в руках у меня была сумка с талитом: будто мы все вместе направлялись в шул. В участке пожилой человек достаточно вежливо расспрашивал меня, какой ресторан мы держим, что за люди его посещают. Откуда мне знать? Они приходят, пьют, платят, разговаривают и уходят. Почем я знаю, откуда они родом и куда идут? Разве меня интересуют их разговоры? Я наливаю, подаю и получаю деньги: нужно же как-то зарабатывать себе на жизнь. И я вовремя продлеваю лицензию каждый год.

«Это не то, о чем я спрашиваю, — поморщился чиновник, — Вы нужны доминиканцам по другому поводу: что-то связанное с исчезновением из Вильны молодого графа Потоцкого. Кажется, он часто наведывался в Ваш ресторан, и теперь монахи заявляют, что Вы сбили его с пути. Мы вовсе не испытываем радости, предоставляя жертвы доминиканцам. Но если выяснится, что в ресторане что-то не так, мы не сможем закрыть на это глаза».

«Какая связь между тем и этим? Теперь мне можно идти? Я бы не хотел опаздывать к утренней молитве».

Служащий был очень вежлив: «Вы спокойно можете молиться в соседней комнате. Мы не доминиканцы и не преследуем иноверцев. И мы не обращаемся с нашими узниками жестоко, однако Вам не разрешается выходить отсюда до тех пор, пока не прояснится это дело о Ваших странных посетителях».

Итак, я остался; пленник, заключенный в комнате, ничем не отличающейся от тех, где живут свободные люди. Здесь даже была кровать. На следующий день, рано утром меня привели обратно в контору чиновника. Он сердито нахмурился и сказал: «Дело плохо. В вашем ресторане произвели облаву и, должен сказать, что улов оказался богатым. Правительство не может дальше защищать Вас, приказ о выдаче уже подписан».

Смысл сказанного был ясен: «Горе! Моя бедная жена и дети!»

«Нужно было думать об этом раньше», — он холодно взглянул на меня и отвернулся.

Через несколько минут меня передали монахам. С тех пор, если не считать допроса, я сижу в этой мрачной темнице среди холодных камней. Сколько дней прошло? Не знаю. Я с трудом различаю день и ночь.

* * *

Большой Трибунал вел допрос Менахема Лейба.

Бедного пленника бросало в дрожь при виде людей в черных мантиях и капюшонах, при виде золотых крестов на груди, иконы на столе и одинокой свечи, стоявшей перед ней. Доминиканцы сорвали кипу с его головы, заставив с непокрытой головой отвечать на вопросы, смысл которых он едва понимал.

«Где Валентин Потоцкий, граф, которого ты сделал еретиком, где он сейчас?»

«Я не знаю. Я ведь даже не знал, как его зовут».

«Где он сейчас? Как мы можем его найти?», — безжалостно твердили они.

«Я не знаю».

Вкрадчивый, елейный, отвратительный голос произнес: «Ты страшно согрешил, еврей. В сердце христианина благородной крови, помазанного монаха, ты насадил дух неповиновения Матери Церкви. Хотя сейчас мы об этом не будем говорить, а вернемся к этому позже. Возможно, — продолжал доминиканец, подмигнув своей жертве, — возможно, мы сможем вовсе не возвращаться к этой теме, если ты образумишься и заговоришь. И если, конечно, ты поможешь поймать графа».

«Я не знаю, — умолял Менахем Лейб. — Не знаю, где он живет. Нет, нет, я не собирался превращать его в еретика. Он лишь попросил помочь в изучении иврита. Клянусь Б-гом, что мы никогда не обсуждали католицизм».

«Где он?» — настаивали судьи.

«Я не знаю и готов поклясться в этом». Менахем Лейб действительно был честен, поскольку на самом деле не знал, где находится сейчас Авраам.

«Ты, еврей, упорствуешь, — рассерженно воскликнул один из судей, — нам придется найти другие способы, чтобы заставить тебя говорить. Мы бы с большим удовольствием уберегли и себя, и тебя…» Он угрожающе указал на дверь пыточной: «Там у нас есть винты, колеса, дыбы, которые развяжут тебе язык, еврей. Разве не лучше рассказать все самому, по доброй воле?»

«Но я не могу сказать вам больше, чем знаю».

«Мы дадим тебе время, еврей. Может быть, ты одумаешься. Для нас ценнее добровольная исповедь. Завтра или послезавтра встретимся еще раз, чтобы поговорить об этом».

И вновь Менахема Лейба опустили вглубь темницы, откуда к Небу вознеслась хвала: «Я благодарю тебя, Рибоно шель олам, за то, что ты не ввел меня в искушение».

с разрешения издательства Швут Ами


Тора содержит учение Б-га о морали и Его воззрение на этот мир. Тора была дана еврейскому народу на горе Синай; это событие означало рождение народа Израиля как нации, обладающей определенной целью. Поэтому Тору можно назвать конституцией еврейского народа. Читать дальше

Чтобы понять и постичь 16. Что такое Тора?

Рав Элиэзер Гервиц,
из цикла «Чтобы понять и постичь»

Чтобы ответить на этот вопрос сначала посмотрим на вселенную глазами человека неверующего — того, кто считает все окружающее нас результатом некой случайности, а не спланированного Творения

Крылья для полета

Рав Моше Пантелят

Почему человек не может «насытиться» и ощутить покой? Потому что кормит свою душу не тем, что она просит.

Назад к… свету, или кому темно в средневековье?

Рав Пинхас Перлов

Нет человека, который не испытывал бы ностальгии по школьным годам, озаренным волшебным светом детства и юности.

Избранные комментарии на главу Шлах

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Разведчики, которых Моше отправил в землю Ханаанскую, не были рядовыми членами общины. Однако они не справились с возложенной миссией и даже попытались сместить Моше и Аарона.

Изучение Торы

Рав Реувен Пятигорский

Заповедь обучить сына Торе и соблюдению заповедей возлагается на отца. Если он не владеет предметом, можно нанять педагога или отправить ребенка в подходящее учебное заведение. Число учеников в «хедере» не должно превышать 25-и.

О свинине и свастике

Исраэль Бен Давид

Страсти вокруг того, можно или нет продавать свинину в израильских городах кипели долго — больше пяти лет.

Алаха и Технология работают вместе

Сайт evrey.com

Каждый день в иерусалимском медицинском центре «Шаарей Цедек» проводятся десятки сложнейших операций. И пациенты, которые в шаббат приходят в себя, обычно используют так называемый «грама-переключатель» — хитроумное изобретение Института науки и ѓалахи, позволяющее избежать нарушения еврейских законов…

Избранные комментарии на главы Вайелех-Аазину

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Бесконечная цепь 5. Текст Торы и его каббалистическое понимание

Рав Натан Лопез Кардозо,
из цикла «Бесконечная цепь»

Как видно из сказанного выше, была приложена масса усилий для того, чтобы в текст Торы не могли проникнуть изменения

Избранные комментарии на главу Дварим

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Перед своей смертью Моше должен был передать народу Израиля много важных постановлений. В каждом из них выражена безграничная любовь Б-га к нам.

Избранные комментарии на главу Беаалотха

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Смертным не дано понять волю Всевышнего. Процесс шествия евреев по пустыне был тому подтверждением.

Избранные комментарии на главу Пинхас

Рав Шимшон Рефаэль Гирш,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Завет между человеком и Б-гом является самым гармоничным в мире союзом. Мир между людьми возможен только тогда, когда они находятся в мире с Б-гом.