Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
Агада — часть Торы, привлекающая человека к Торе, философия пути, указанного Торой

Если Алаха — это система предписаний, де­тально управляющих поведением человека, то должна существовать некая сопутствующая ей и обобщающая система, которая позволила бы человеку сформулиро­вать свое мировоззрение и осознать свое назначение. В конце концов, Алаха учит человека, как действовать в заданной ситуации, но она почти не говорит о духовной сущности действия.

Другими словами, если иудаизм — это образ жизни, то человек должен иметь доступ к тайнам, лежащим в основе заповедей. Ведь даже заповеди, не понятные нам из-за нашей «материальности», безусловно, преследуют определенную цель. Иначе вся алахическая система не имела бы смысла.

И, наконец, как бы ни был широк круг тем, охва­тываемых Алахой, ни одна правовая система с ее не­пременной ограниченностью не может учесть индиви­дуальных особенностей человека. Должен существовать какой-то ключ к восприятию всей совокупности жизни как явления, он-то и обусловливает личное поведение каждого.

Таким ключом является Агада (от арамейского корня нгад, что означает «течь, литься»). Агадическая часть Торы говорит о жизни в целом, а не об отдельных за­конах, которыми надо в этой жизни руководствоваться. Агада дает человеку понимание, благодаря которому его следование Алахе становится результатом выбора, а не принуждения. Она дает человеку возможность принять даже те заповеди, которых он не понимает. Причем Агада исключает механическое соблюдение заповедей, пробуждая внутренюю духовность человека.

Агада «вдохновляет», тогда как Алаха указывает кон­кретную задачу. Являясь законом для всех людей во все времена, Алаха исходит из возможностей человечест­ва в целом, а Агада вольна говорить о степени благоче­стия, достижимой лишь для избранных. Алаха требует от человека строгого следования ее предписаниям, а Агада — подсказывает, подталкивает, но выбор оста­вляет за нами.

Агада — часть Торы, привлекающая человека к Торе, философия пути, указанного Торой. Она не только сво­бодна от какой бы то ни было догматичности, но и не слишком тяготеет к систематизации материала. Лишь несколько основных аксиом Агады считаются обязатель­ными для усвоения, несмотря на то, что и другие ее кон­цепции обычно не вызывают разногласия у мудрецов^.

Цель Агады — ввести невидимое в видимый мир и дать возможность человеку выйти за рамки наглядного и определимого. Подобно тому как язык стремится вы­разить невыразимое через метафору, так и Агада стре­мится выразить бесконечное через символ. Она доносит до нас образы того мира, который не доступен прямому восприятию.

Подобно тому как философия дает метафизическое осмысление научному факту, Агада метафизически ос­мысляет Алаху. Она отвечает потребности человека понять предписанные ему действия, дает ему ощущение целесообразности поступка.

Религия призвана сделать нашу жизнь осмысленной, но она теряет эту возможность, когда коснеет в догме. Тем не менее иудаизму, оживляемому Агадой, подобная опасность не угрожает. Благодаря Агаде можно ощутить (а иногда и осознать), что Небо и Земля — одно целое, по­чувствовать Б-жественнун) силу, пронизывающую каж­дое живое существо, ощутить историю не только как рассказ о прошедшем, но как нити, вплетенные в ткань сегодняшнего существования человечества.

В сущности, Агадой можно назвать любой материал в талмудической литературе, задачей которого не является установление Алахи. В форме рассказов о дорожных приключениях, притч, деловых рекомендаций, медицин­ских советов и научных наблюдений Агада говорит о вере, мудрости и морали. Ее рассказы о наших праотцах и мудрецах, построенные на основе Танаха, рисуют их образы и устремления и позволяют человеку работать над собой, сравнивая свой уровень с этими образцами.

Наиболее распространенная форма агадического тол­кования — притча — часто использовалась для разъяс­нения трудных вопросов и в спорах со скептиками и еретиками. Талмуд (Санхедрин 38б-39а) сообщает, что р.Меир знал триста притч об одних только лисах, но лишь три из них были записаны. Наша литература из­обилует высказываниями скал, деревьев, гор и животных. Некоторые исследователи, обнаружив сказания с близ­ким сюжетом в культуре других народов, заключают, что агадические притчи — просто пересказ известных сюжетов на еврейский лад. Это мнение весьма далеко от истины. Дело в том, что мудрецы Талмуда высоко ценили притчевую форму изложения мысли, считая ее эффективным средством передачи мировоззренческих и моральных уроков. Именно Агада говорит об основных философских понятиях иудаизма: бессмертии души, приходе Машиаха, награде и наказании в будущей жизни, природе проро­чества и других понятиях, которые не формулируются прямо в Письменной Торе. Кроме того, Агада коммен­тирует многие заповеди с точки зрения иудаизма, а иногда приводит и рациональные основания для них. Агада также является частью Устной Торы, данной на Синае и передаваемой от отца к сыну.

Устремленная к одной цели — помочь каждому из нас найти свое место в вечной, бессмертной общине Израиля, Агада проста и достоверна в житейских де­талях, хотя некоторые ее разделы непросвещенному человеку кажутся иногда совершенно невразумительны­ми. Как понять, например, сообщение о том, что Раба бар Нахмани был приглашен разрешить спор между Всевышним и небесным судом (Бава Мециа 86а)? Или историю о том, как корабль с мудрецами очутился на спине огромной рыбы, застрял между плавниками чудовища и носился на нем по морю три дня и три ночи? Или притчу о мудрецах, плывших на корабле и увидевших птицу, стоявшую по щиколотку в воде и при этом упиравшуюся головой в небо? Мудрецам захотелось искупаться, им показалось, что здесь явно не глубоко, но голос с Неба предупредил их: «Не лезьте в воду — семь лет назад дровосек уронил тут топор, и топор до сих пор не достиг дна» (Бава Батра 736). Как объясняет Маарша, все эти занимательные истории могут быть поняты лишь метафорически. В таком же роде Агада сообщает о том, как Всевышний накладывает тфилин (Брахот 6а), молится (7а) и проливает слезы, которые падают в океан с плеском, слышным во всем мире (59а). Все эти образы, безусловно, нельзя понимать буквально: тфилин, молитва и слезы — человеческое обозначение Б-жественных, метафизических реалий.

Надо подчеркнуть, что попытки охарактеризовать Агаду как сборник легенд или фольклор свидетельствуют о полном непонимании ее мудрости и святости. Агадическая литература передавалась из поколения в поколение не для того, чтобы заставить нас гордиться своим про­шлым или снабдить антропологов данными о нем. Задача Агады — вдохновить человека, чтобы он смог подняться до морального уровня, некогда присущего нашему на­рода. А изображая зло, она показывает, как глубоко может пасть человек: ведь даже поколение, которое было свидетелем Откровения, поклонялось тельцу. В то время как мы, люди двадцатого века, привыкли думать об истории как эволюционном процессе, а о развитии тех­нологии как символе прогресса человечества, Агада учит нас, что сущность человека не изменилась. Меняется ок­ружающая нас обстановка, возможно, углубляется наше понимание физического мира, но качества, изначально заложенные в нас и пронесенные через все поколения, остаются неизменными. Мы так далеки по времени от периода прямого Б-жественного вмешательства в исто­рию, что нам трудно постичь нашу ответственность и задачу. Но, изучая Агаду, мы можем преодолеть это препятствие и жить, как должно. Рассказы, притчи, на­зидания Агады не имеют целью развлечь человека, но все они — средства этического развития личности, до­стижения уровня, соответствующего народу Торы.

Почему же тогда в Агаде так часты фантастические преувеличения и противоречия? Рамбам объясняет:

Во-первых, таков учительский прием оттачивания ума учеников. Во-вторых, гипербола отвлекает внимание глупцов, так что они не видят за ней сути дела, ибо, если показать им правду, то они, с их убогой душой, высмеяли бы ее. В-третьих, мудрецы составили эти притчи и байки с таким расчетом, что даже люди ограниченные могут уловить в них некоторый смысл. Сущест­вует много способов понимания Агады, но только ум и непредвзятость позволяют нам увидеть, что каждая Агада может быть понята на разных уровня. (Комментарии на Мишну, введение)

Далее Рамбам говорит о необходимости ограничить изучение Агады:

Предмет Агады не предназначен для публичного изучения и изложения, даже в ешивах… Недаром он тщательно скрыт в Торе и содержится в ней лишь в намеках. Когда Всевышний снимает завесу невежества с избранника (с человека, который до­лго работал над собой и обогатился мудростью), тот начинает понимать смысл Агады в соответ­ствии со своими интеллектуальными возможно­стями… (Но и тогда он) должен скрывать полу­ченную информацию от других.

Говоря о понимании агадических сюжетов, Рамбам в своем введении к последней части трактата Санхедрин отмечает:

По отношению к словам мудрецов, люди делятся на три категории. Первая — это те, кто понимает притчи буквально и не видит в них ничего скры­того; такие люди принимают их как факт, им недоступна мудрость, и они далеки от понимания. Уровень таких людей не позволяет им увидеть истину самостоятельно, и нет у них учителей, которые могли бы им помочь. Они уверены, что мудрецы не имели в виду ничего более того, что ими прочитано, и что все сказанное нужно понимать буквально… Простаки отвергают мно­гие вещи в Агаде, потому что считают, что, пожалуй, нет человека, который мог бы поверить всему в Агаде буквально. Остается только пожа­леть таких недалеких людей, которые в своей ограниченности полагают, что (отбрасывая «не­убедительный», «фантастический» элемент) они чтят и возвышают слова мудрецов, тогда как на самом деле опускают их на самый что ни на есть низкий уровень… Подобный сорт людей разрушает славу Торы, затемняет ее сияние и искажает ее направленность… Всевышний сказал в Торе, что народы «…услышат все эти законы и скажут (о евреях): “Народ мудрый и проница­тельный — этот великий народ” (Дварим 4:6). А подобный тип человека с его (буквальной) интер­претацией становится причиной того, что скажут народы: “Этот мелкий народец, безусловно, глуп и жалок”.»

Агаду нельзя понимать буквальной Ее текст нужно толковать с сознанием, что в ней скрыта высшая истина, не связанная ни с историей, ни с литературными осо­бенностями текста, ни с содержащимся в ней этногра­фическим материалом. Для выражения этой истины в доступной человеку форме необходим прием, который высвобождает человеческий разум из материальных оков и в то же время не выходит за пределы возможностей человеческого восприятия. Так, если некое сообщение важно и актуально для нас, то способ, каким нам его передали, не столь уж существенен. Важна именно ми­ровоззренческая и этическая истина, заключенная между строк рассказа, а не собственно рассказ. Содержание Агады — это часть Устной Торы; ее форма — не более, чем средство выразить идею (так иногда для большей наглядности мудрецы в объяснении какого-то момента приводят воображаемую беседу наших праотцев.)

с разрешения издательства Швут Ами


Хотя Йом Кипур — это тяжелый пост, он считается одним из самых важных, торжественных и светлых праздников в Иудаизме. Ведь Йом Кипур — день раскаяния, молитв, очищения и отпущения грехов. Читать дальше

Йом Кипур

Рав Исроэль-Меир Лау

Законы и обычаи святого дня.

Здоровье по Торе. Правила поведения перед Йом Кипуром

Рав Йехезкель Асхаек,
из цикла «Здоровая жизнь по Торе»

Пост не должен оборачиваться телесными страданиями. Несколько простых советов помогут вам заранее подготовиться к Йом-Кипуру и провести его с максимальным комфортом и погружением в молитву.

Законы и традиции поста Йом Кипур

Рав Элияу Ки-Тов,
из цикла «Книга нашего наследия»

Каждый из нас должен раскаяться в своих грехах и выполнить в эти дня как можно больше заповедей, чтобы предстать очищенным перед Вс-вышним в этот святой день, как сказано: «Очистите себя перед Г-сподом».

От Йом Кипура к Суккот

Рав Элияу Ки-Тов,
из цикла «Книга нашего наследия»

После дней Суда, Раскаяния и Искупления приходит пора веселья, время прославления Вс-вышнего – праздник Сукот.