Оглавление

Глава 1. История передачи устной Торы.

Глава 2. Сопровождён ли текст Торы устной инструкцией?

Глава 3. Устная Тора в эпоху Первого Храма.

Глава 4. Устная Тора в эпоху Второго Храма.

Глава 5. Эпоха Танаев.

Глава 6. Мишна.

Глава 7. Строение Мишны.

Глава 8. Эпоха Амораев.

Глава 9. Эпоха Сабураев.

Глава 10. Эпоха Гаонов.

Глава 11. Сефардская традиция.

Глава 12. Ашкеназская традиция.

Глава 13. Эпоха Ахроним.

Глава 14. Литовские Ешивы.

Глава 1. История передачи устной Торы.

Тема этой книги возникла при любопытных обстоятельствах. В молодые годы, учась в ешиве, я подрабатывал на «Коль Исраэль», в русском отделе израильского радио, вещавшего на Советский Союз. Мне доверили вести еженедельную передачу, посвященную очередной главе Торы. Передача транслировалась в шесть утра, так что слушателей у нее, кроме моей мамы, жившей тогда в Москве, скорее всего, не было. Но поскольку передача по государственному радиовещанию — дело ответственное, даже если у нее нет слушателей, ко мне был приставлен цензор, следивший за тем, чтобы я не злоупотреблял доверием и не протаскивал слишком «мракобесные» идеи. Моим цензором был писатель и публицист Изя Надель, широко известный под псевдонимом Орен, очень симпатичный человек в далеко уже не юном возрасте. Эрудицией он обладал колоссальной. И работать с ним было одно удовольствие. Но цензор есть цензор (хотя и назывался он официально редактором), поэтому нам не раз приходилось сталкиваться, как принято говорить, по «идеологическим вопросам».

Однажды, выслушав его предложение изменить очень важное для меня место в тексте записываемой на магнитофон передачи, я возмутился: «Поймите, Изя, я не собираюсь представлять Тору в качестве памятника древней литературы или фольклора израильских племен периода “разделения царств”. Для этого поищите кого-нибудь другого. Для меня Тора — это правда!»

Надель улыбнулся. «Не сердитесь, молодой человек, я расскажу вам анекдот. Один еврей говорит мусульманину: слушай, ты же интеллигентный человек, как ты можешь верить в байки, будто ангел нашептал Мухаммеду на ухо весь Коран? Отвечает ему мусульманин: а как ты можешь верить в байки, будто Г-сподь Б-г Собственной персоной спустился на гору Синай и передал Моисею все заповеди? Еврей воскликнул: но это же правда, дос из эмес!»

Анекдот был рассказан кстати, мы оба рассмеялись. Конечно, я понимал, что необходимо как-то возразить, но тогда я еще не знал как.

По дороге в ешиву я продолжал мысленный диалог с моим цензором. Мы действительно утверждаем, что текст Торы был чудесным образом передан еврейскому народу на Синае. Но кто это видел? Где свидетельства или хотя бы намеки на это событие? Можно ли признать в качестве свидетеля по вопросу о происхождении Торы текст самой Торы? Откуда во мне уверенность, что книга, изучаемая мной в ешиве, это та самая книга, которую Творец мира передал пророку Моше? А вдруг все это сказки поколений, живших до нас и далеких от истинно правильных, научных представлений о мире? Заблуждения и суеверия? Раньше этот вопрос меня не волновал. Углубляясь в изучение Торы, я чувствовал «всеми фибрами души», что ее текст — не человеческих рук дело. Но как это доказать? Как объяснить слушателям? Передать другому человеку свои ощущения и сказать — поверь, что это правда, — невозможно. Требуется объективное свидетельство или какое-нибудь другое не менее веское доказательство.

Итак, откуда я знаю, что Тора — это истина? Понятно, что в первую очередь надо проверить тот источник, из которого я черпаю свои знания. Проверить своих учителей!

Раввин, с которым я занимаюсь в ешиве, преподает нам Тору как откровение Творца мира. Он знает, что Синайское откровение — не плод народной фантазии. Он не просто ощущает, он действительно в этом уверен. Уже при первом знакомстве с ним я обратил внимание на его необычное лицо, на котором, и это отмечалось всеми, выделялись правдивые глаза. По-другому не скажешь — именно правдивые: разговаривая с ним, нельзя было ему не верить. Впрочем, скептики возразят, что честный вид человека отнюдь не является доказательством истинности того, что он говорит, — и я с ними согласен.

Но откуда знает о Синайском откровении мой наставник? От своих учителей, и так далее. Иными словами, знание о происхождении Торы я получил по преданию, по традиции.

Вот и ответ! Но по опыту я знал, что он не очень впечатлит таких собеседников, как Изя Надель. Они скептически относятся к преданиям. Конечно, предание преданию рознь. Все этносы имеют свои традиции, эпос, фольклор, причем ученые давно раскрыли природу происхождения этого фольклора. В большинстве случаев за ним скрывается устно-литературное народное творчество. Племена и народы склонны идеализировать свое прошлое. Многие нации сочиняют свое происхождение. T. е. занимаются прямой фальсификацией истории, что, впрочем, является излюбленным занятием всего человечества. Достаточно вспомнить египетских фараонов. Или фараонов, более близких к нам по времени, — правителей бывшего нашего отечества. Эти занимались фальсификацией сознательно и неудачно. А древние анонимные авторы — неосознанно и очень удачно. Точнее сказать, во многих случаях они не переписывали историю, а писали ее заново, поскольку до них никаких записей не существовало. Они ее сочиняли. Так почему не допустить, что тем же самым занимались древние евреи?

Я не зря обмолвился о том, что кто-то переписывает историю, а кто-то ее сочиняет. Фальсификация возможна только там, где что-то неясно, где события прошедших эпох окутаны туманом забвения, провалом национальной памяти. Там, где все ясно, вставлять в ход истории события, которых никогда не было, очень трудно. Преданиям не доверяют, потому что не знают, откуда они пришли, не могут проследить цепочку их передачи. Но если нам удастся восстановить непрерывную цепочку передачи традиции, в которой о каждом поколении будет известно, кто были люди, передававшие информацию, можно будет говорить о достоверности предания.

Приведу такой пример: в 1991 году праздновалось пятисотлетие «открытия» Америки Колумбом. Нашлись люди в Скандинавии, которым идея этого праздника не понравилась. Дело в том, что существует древнее сказание, согласно которому норвежские викинги достигли берегов Америки чуть ли не в одиннадцатом столетии. Беда только, что никаких доказательств этих отважных путешествий не осталось.

Как вы думаете, что надо было сделать тем отважным мореплавателям, чтобы, во-первых, оставить свидетельство своего прибытия на далекий континент; и, во-вторых, чтобы свидетельство было достаточно правдоподобным в наших с вами глазах? Вы скажете, им не надо было думать о нас с вами. Повторю вопрос по-другому: что сделали бы на их месте именно вы?

Предложение первое: закопать бутылку с запиской. Или еще лучше — высечь надпись на скале (чтобы в будущем под нее отвели специальный зал в Британском музее). Но самое лучшее — прибыв в Америку, собрать местных жителей и попросить их составить декларацию в пятистах, скажем, экземплярах на шкурах бизонов следующего примерно содержания: «Мы, нижеподписавшиеся, свидетельствуем, что такого-то числа такой-то луны, в таком-то году после великого потопа на реке Потомаке, встретили на берегу Океана, у Большой скалы, бледнолицых людей, которые утверждают, что они прибыли из далекой заморской страны под названием Норвегия». Или что-то в этом роде. Короче говоря, документ. Что делаем дальше? Договариваемся, что, подписав его, каждый обладатель одного из пятисот оригинальных экземпляров будет хранить его у себя и передаст перед смертью своему сыну. Тот тоже поставит свою подпись под отцовской подписью — Соколиный глаз или Верная рука — и честно припишет: «Хоть бледнолицых не видел, но слышал о них от отца». Так эта декларация будет передаваться из поколения в поколение, список подписей расти, а сведения о приходе норвежцев в Америку распространяться среди коренного населения. Наконец прибывают первые испанцы, а им — вместо торжественной встречи — показывают хорошо сохранившиеся документы на бизоньих шкурах: опоздали, мол, сеньоры.

Но разговор не о спутниках Колумба, а о нас с вами. Скажите, если бы до нас дошли тысячи таких копий-деклараций с длинными списками подписей Соколиных глаз и Длинных пальцев, считали бы мы по-прежнему, что Америка открыта Колумбом?..

Итак, надо точно выяснить всю цепочку поколений, воссоздать ее! Я помчался к своему учителю, раву Элиэзеру Кугелю, и спросил, кто учил его Торе. Он ответил, что в молодости занимался у известного брестского раввина, рава Соловейчика, который переехал в Израиль из Литвы в годы, когда в Европе бушевала Вторая мировая война.

Все дальнейшие исторические изыскания я провел сам. Сначала возник вопрос, у кого учился рав Соловейчик. Затем — у кого учились его учителя. Так медленно, звено за звеном, развернулась вся цепочка передачи еврейской традиции. Описанию этой цепочки и посвящена предлагаемая читателю книга.

Но прежде чем приступить к подробному рассказу о каждом звене нашей цепочки, давайте пробежимся по ней, не вникая во все ее детали. Доберемся ли мы до Синая? И если доберемся, то не попадем ли по пути в некие сказочные области, где скорее царит яркая народная фантазия, нежели то, что мы привыкли называть строгой истиной?

Переехавший в Святую землю рав Соловейчик учился в свое время у своего отца, рава Хаима Соловейчика, пережившего волны Первой мировой войны и революционных смут в России. Рав Хаим прославился как гениальный аналитик. О нем передают, что, пролистав несколько страниц любой сложной книги по исследованию Талмуда, он схватывал ход мысли и метод рассуждения автора и мог предсказать, каково будет продолжение прочитанного на следующих страницах. Рав Хаим Соловейчик учился у Анецива, своего тестя, возглавлявшего крупнейшую в мире Воложинскую ешиву, о которой известно, среди прочего, что ее закрыли по специальному указу царских властей в 1892 году. Анецив — не настоящее имя этого большого ученого, а аббревиатура имени; так часто поступают с именами крупных еврейских ученых, — возьмите, например, имена Рамбама, Раши, Рамбана — все это аббревиатуры.

Наставником Анецива был рав Ицеле Воложинер. Воложинер означает — из городка Воложин; был еще и такой способ получения имени — по географическому принципу. Учился рав Ицеле Воложинер у своего отца, раби Хаима, основателя ешивы в Воложине.

Рав Хаим из Воложина (так его звали — «из Воложина», на иврите ми-Воложин) был самым близким учеником великого учителя раби Элияу из Вильны, виленского Гаона, известного по аббревиатуре Агра. Гаон значит гений. И действительно, он был одним из самых одаренных, талантливых и умнейших людей во всей еврейской истории. В том возрасте, когда все еврейские мальчики начинают ходить в хедер, он уже досконально знал все Пятикнижие, так что делать в хедере ему было нечего. Пришлось учить его дома под наблюдением отца, рава Шломо Залмана. От него, продолжая двигаться «вспять» по цепочке поколений, мы приходим к его прадеду, маститому ученому раби Моше Равкашу. Тот многому научился у своего старшего товарища, раби Шабтая Коэна, сокращенно — Шах. Оба были свидетелями погромов, учиненных казаками Хмельницкого.

Наставником Шаха был автор книги «Магиней Шломо», учившийся у раби Йеошуа Фалька, воспитанника известного краковского раввина раби Моше Исерлеса (сокращенно Рама). Успеваете следить за нашим полетом во времени и пространстве? Мы уже в эпохе европейского Ренессанса.

Кстати, все имена великих людей, здесь приведенные, а также связь между ними зафиксированы в их книгах, много раз переиздававшихся и поныне читаемых всеми, кто учит Тору. Так что никто из них не придумывал себе ни особых генеалогий, ни близости к знаменитостям прошлого.

Рама учился у своего тестя раби Шалома Шехны, последователя первого из крупных мудрецов Польши, раби Яакова Полака, жившего в трагический период изгнания евреев из Испании в 1492 году. От раби Яакова Полака, двигаясь обратно по цепочке поколений, мы добираемся до средневековой Германии, где учились и учили такие мыслители, как рав Маргалиот, Маарай, Маариль, раби Меир из Вены, рав Александр Зуслин, погибший во время погромов 1348 года. Учитель последнего, автор известного труда «Шаарей Дура», учился у Маарама из Ротенбурга, получившего образование в парижской ешиве раби Йехиэля, который в свою очередь прославился как защитник Талмуда на известном судебном процессе в 1242 году. В учебниках истории, по которым мы с вами учились в средней школе, об этом процессе не сказано ни слова. Не будем удивляться — внимание русских историков, специализирующихся на данной эпохе, было отвлечено другим событием — татаро-монгольским нашествием. Оно им казалось более значимым, чем гонения церкви против еврейского Талмуда. А ведь с последними связан целый пласт истории европейской культуры. Эти гонения повлияли на многих мыслителей Возрождения, начиная с Эразма Роттердамского.

Возвращаемся к нашей еврейской цепочке. Если вы еще не устали от обилия незнакомых имен (которые, поверьте, не менее велики, нежели имена их христианских современников), то следуем дальше. Мы уже во Франции, где еврейскими умами властвует плеяда тосафистов: раби Й. Шир Лион (учитель раби Йехиэля), Ри-Азакен, рабейну Там (очевидец второго крестового похода), Рашбам, Раши (гениальный комментатор Торы и Талмуда). Затем на некоторое время снова возвращаемся в Германию: именно там получил Раши свое образование — в ешиве раби Яакова бар Якар, ученика рабейну Гершома, которого звали Маор Агола, Светочем изгнания, того самого рабейну Гершома, что издал постановление, запрещающее каждому еврею иметь больше одной жены. Им принято еще несколько очень важных законов, но широким массам он известен почему-то именно как авторитет, запретивший многоженство…

Рабейну Гершом, уроженец Нарбонны, учился у последнего из Вавилонских учителей, которых звали гаонами. Его учителем был рав Ай, умерший в 1038 году. Движемся вспять, против течения истории, — прибываем в Вавилонию.

Эпоха гаонов, руководителей вавилонских ешив, длилась около пяти столетий. Нам, их потомкам, известны все их имена, но не буду утомлять вас перечислением; о них разговор впереди. Скажу только, что и здесь можно проследить непрерывную цепочку «учитель-ученик», которая поведет нас от гаонов — через три поколения сабураев — к последнему составителю и редактору Талмуда, раву Аши, закончившему свой гигантский труд в 430 году. Сабураями как раз и называли мудрецов, которые трудились над его окончательной редакцией.

Имена, которые сейчас надо привести, встречаются на страницах Талмуда, поэтому ни для кого не составит трудности проследить связь между учителями и учениками: рав Аши — рав Папа — Абае — Раба — рав Йеуда. Последний учился у величайшего мудреца по имени Рав. (Собственно говоря, это не имя, а почетное обращение, сродни нашему раввину; некоторые люди достигали такого величия, что их начинали называть просто Учитель.)

Рав прибыл в Вавилонию в 219 году из Эрец Исраэль. Там он учился в ешиве раби Йеуды Анаси, которого звали просто Раби и на котором завершалась эпоха танаев, мудрецов Мишны. (Мишной называется первый свод законов Устной Торы, о ней мы поговорим ниже.) От раби Йеуды Анаси цепочка поколений ведет нас к раби Меиру, ученику легендарного раби Акивы, современника восстания Бар-Кохвы. Раби Акива получил свои знания от раби Йеошуа и раби Элиэзера, учеников рабана Йоханана бен Закай, предсказавшего во время осады Иерусалима (68 год) римскому генералу Веспасиану, что вскоре тот станет императором. Имя рабана Йоханана вам наверняка известно по трилогии Лиона Фейхтвангера.

Учителем Бен-Закая был великий Илель. Он и его товарищ Шамай (кстати, современники Юлия Цезаря) известны как руководители еврейского народа в эпоху, получившую оригинальное название — «период пар» (тогда во главе еврейских ученых каждого поколения стояли два самых выдающихся по знаниям и праведности мудреца). Начался тот период с Йоси бен Йоэзер и Йоси бен Йоханан еще во время макавейских войн.

И тот и другой учились у Антигона из Сохо, который в свою очередь был учеником у Шимона-Праведника (Шимон Ацадик), который, как сообщает Талмуд, беседовал с Александром Македонским. Шимон-Праведник считается последним из членов «Великого собрания», созданного пророком Эзрой по возвращении из Вавилонского плена (так называется насильственное изгнание, в которое ушли евреи после разрушения Первого храма). Об учителе Эзры, Барухе бен Нерия, нам известно, что он прибыл в Вавилон вместе со всеми иудейскими изгнанниками в 422 году до ныне принятой эры (вы заметили, что мы уже не в «нашей» эре?). Барух бен Нерия был преемником пророка Йирмеяу.

Уходящая в глубь веков цепочка поколений ведет нас уже по страницам Танаха. Цфания, Нахум, Йоэль, Йешая, Амос и другие были не только ведущими мудрецами своих поколений, но и составили пророческие книги, вошедшие в Танах.

По этой цепочке пророков приходим к Илье-пророку (Элияу Анави), а от него дальше — к царю Давиду, о котором известно, что он одинаково владел и мечом воина, и лирой поэта, и пером мыслителя-мудреца. Царь Давид учился у пророка Шмуэля, преемника Эли Акоэна.

Снова сменилась эпоха. Теперь мы — в эпохе Судей. Чтобы не сбиться на простое перечисление имен, которые можно найти в библейской книге Судей, упомяну только, что эпоха началась с Отниэля бен Кназ, ученика Йеошуа бин Нун, преемника Моше (Моисея), того самого Моше, который шестого числа месяца сивана 1312 года до ныне принятой эры вывел еврейский народ из стана к подножью горы Синай. Не только он, но и шестьсот тысяч мужчин — а с ними женщины и дети — услышали сквозь громы и молнии голос, произнесший перед всем еврейским народом: «Я Г-сподь, твой Б-г, который вывел тебя из Египта, из дома рабства».

Так мы, евреи, получили Тору. Мы — это мои учителя, наше поколение, я и вы. И все, кто еще будут учиться у нас с вами…

* * *

А теперь, что нам дает знание всей этой цепочки? Мы к ней еще вернемся и рассмотрим каждое ее звено подробно. Но только после того как оценим ее значение в целом.

Как правило, большинство моих собеседников и читателей имеет законченное высшее образование. T. е. так или иначе люди знакомы с такими понятиями, как научный анализ, система доказательств и выводов и пр. Наука тоже получена нашим поколением по неким каналам от тех, кто ею занимается впрямую. Физику и химию мы учили на лекциях и по книгам. Имя первого преподавателя физики, учившего вас на первом курсе азам этой славной, но сложной науки, возможно, вами не забыто. Но у кого он учился сам? То же самое с учебниками. Имя автора вашего любимого учебника по физике, от которого вы не могли оторваться в течение всего семестра, вам и сейчас снится по ночам. Но из каких книг почерпнул свои знания ваш уважаемый и авторитетный автор?

Это просто риторические вопросы. Ответов вы не дадите, да они вам и не нужны. А вот каким образом Тора дошла до нашего поколения через тридцать три столетия, мы знаем точно. И эта передача — не просто уникальное явление в мировой культуре. Значение нашей непрерывной цепочки куда больше и содержательней.

Согласен, о Синайском откровении мы знаем только по преданию, живущему в нашем народе. Но мы знаем, кто, когда, кому и каким образом передавал его на протяжении тысяч лет. В таких условиях, когда каждое звено в цепочке хорошо известно, вставить в ход истории события, которые не произошли, очень трудно, почти невозможно.

Понятно, что место для скептицизма всегда остается. Но согласитесь, точная традиция — не легенда, от нее просто так не отмахнешься. В истории не бывает строгих математических доказательств. В практической жизни, а уж тем более в истории, люди привыкли обходиться куда меньшим уровнем достоверности. По крайней мере, с точки зрения здравого смысла, традиция, идущая по непрерывной цепочке поколений, имеет все права претендовать на достоверность. Именно непрерывная традиция, ибо достаточно пропуска двух поколений — деды и отцы, — чтобы внукам уже пришлось докапываться до всего или по устным сказаниям, или по книжкам.

Знакомство с непрерывной цепочкой передачи Торы делает для нас Синайское откровение куда более реальным событием, чем мы думали до сих пор. Разговор идет о серьезном знакомстве, а не просто о перечислении имен. Ведь нам известны не только имена, но и многие биографические подробности, черты характера, взгляды и взаимоотношения тех людей, которые донесли Тору до нас. Когда эстафета поколений предстает перед нашими глазами, слова о том, что МЫ получили Тору на Синае, уже не кажутся парадоксальными. Нужно только познакомиться с материалом. Собственно говоря, этому и посвящена весомая часть нашей книги.

Но сначала необходимо разобраться с терминологией, иначе в процессе рассказа мы неизбежно запутаемся в понятиях. Прежде попробуем дать определение понятию, закодированному термином Тора. Что понимается под этим словом? Только ли то, что написано в книге, которую называют Пятикнижием Моисея, или что-то еще? Говорим же мы об Устной Торе (хотя книги под таким названием вроде нет). Так или иначе хотелось бы получить какое-то определение понятия Тора.

Этимологически само слово происходит от еврейского ораа, учение (родственное известному нам по первым урокам иврита слову «учитель», морэ), и имеет два значения. В первом, самом узком смысле понятие Тора означает «текст Пятикнижия Моисея», на иврите — Хумаш (мы так и говорим: «посмотри в Торе», т. е. в Хумаше). В более широком смысле оно означает всю еврейскую традицию, все содержание иудаизма (включая самые последние постановления еврейских законоучителей).

О Пятикнижии Моисея слышали практически все. (В дальнейшем мы будем называть великого еврейского пророка Моисея еврейским именем Моше.) Пятикнижие — общее название первых пяти книг Библии. В самом Хумаше написано, что весь его текст, слово за словом, был продиктован Б-гом пророку Моше в Синайской пустыне более тридцати трех столетий назад.

Содержание Хумаша широко известно. Сюжетная линия (если выделить повествовательную часть) проходит от Сотворения мира, через зарождение еврейского народа и его Исход из Египта к Синайскому откровению. В остальном Хумаш представляет собой изложение заповедей, полученных на Синае, и описание событий, происшедших во время сорокалетнего пребывания народа Израиля в Синайской пустыне.

В лексиконе иудаизма есть еще одно слово, близкое понятию Тора, — это Танах. В еврейском языке на письме обходятся без гласных, поэтому слово, о котором мы говорим, представляет собой аббревиатуру Т-Н-Х. Первая буква Т — это Тора (Хумаш, Пятикнижие). Вторая буква Н — это Невиим, Пророки, куда входят книги библейских пророков, таких как Йеошуа, Шмуэль, Йешая, Йирмеяу, Йехезкель и других, составленные в эпоху между 1272 и 332 годами до н. э. Третья часть Танаха — на письме буква Х — Ктувим, Писания, — включает Псалмы Давида (Теилим), книги его сына, царя Соломона (Шломо): «Песнь Песней» (Шир аширим), «Экклезиаст» (Коэлет), «Притчи» (Мишлей) и др. Составлены они в период между 900 и 332 г. до н. э.

Чуть выше промелькнуло слово Библия. Чем отличаются эти два понятия — Библия и Танах? Библия — термин христианский. Так называется сборник, в который входят все книги нашего Танаха, названные христианами «Ветхим заветом», и нечто дополнительное, написанное самими христианами, под названием «Новый завет». (Почему именно «ветхий»? Да потому, что завет, заключенный евреями с Б-гом, якобы, отошел в прошлое, устарел и отменен. А теперь, дескать, Всевышний установил новый завет — с христианами, с «Новым Израилем».) В таком виде весь сборник, о котором мы говорим, не имеет никакого отношения к иудаизму, т. к. в его основу положены наиважнейшие тексты христианства, то, что называется «евангелиями» и «писаниями апостолов»; именно в них заключена «благая весть» человечеству о новой религии, пришедшей на смену устаревшему иудаизму, а старые, еврейские тексты приведены как пророческие доказательства истинности этих основных «благовестей».

Вернемся к нашей теме. До сих пор мы говорили о Торе в узком смысле этого слова — как о тексте Пятикнижия, Хумаша. Теперь перейдем к широкому значению: под этим словом подразумевается вся традиция иудаизма, совокупность его законов, обычаев, мировоззрений. Источник самой традиции — Устная Тора.

Многие люди, даже не новички в иудаизме, обычно полагают, будто Устная Тора — это всего лишь развернутый комментарий на Тору Письменную, на Хумаш. Но давайте посмотрим, как подходили к этому вопросу древние еврейские мудрецы. Что для них было «первично», а что являлось комментарием? А может быть, обе Торы — и Устная, и Письменная — одинаково важны и равноценны?

На страницах Талмуда один из мудрецов, Реш Лакиш, утверждает, что параллельно Письменной Торе на Синае еврейскому народу было дано ее устное толкование, что представляет собой полное содержание известного нам Талмуда. Такие сведения Реш Лакиш получил от своих учителей.

Но, во-первых, чуть выше, перечисляя мудрецов по «цепочке поколений», мы обмолвились, что Талмуд был составлен и отредактирован целым поколением людей (последний редактор рав Аши). А во-вторых, и это важней: разве настоящее толкование — не результат деятельности людей, которые в лучшем случае пытаются понять и объяснить сказанное в тексте? И еще: зачем вообще нужно привязывать к Торе ее толкование? Чем плохо, если каждый будет понимать Тору по-своему?

Последнее предложение, несмотря на весь его демократизм, отбросим сразу. С этим можно было бы согласиться, если бы речь шла о художественном творчестве, об интерпретации текстов, возникших в результате культурной деятельности людей, — литературы, например, или других видов искусства. В том и состоит коренное отличие искусства от всего прочего, что каждый воспринимает строку поэзии по-своему, неповторимо и оригинально, а, например, строку из газеты — точно так же, как все остальные.

Стихи вызывают у разных людей самые различные мысли и ассоциации. Сам автор поэтического произведения вряд ли будет настаивать на каком-то одном, «каноническом» толковании своего творения. Создав произведение, он уже не может контролировать его дальнейшую судьбу и отвечать за то, как оно воспринимается людьми. Однако, когда перед нами не художественная литература, а инструкция, руководство к конкретным действиям, вряд ли нас заинтересует, какие мысли навевает ее текст. Инструкция не интерпретируется, а выполняется. Поэтому она должна быть как можно более однозначной, и мы, вчитываясь в ее текст, пытаемся понять, что имел в виду тот, кто ее составил, а не что на это тему можно сочинить ассоциативного. Тем более, если разговор идет о законах: суд не волнует, какие мысли навевает формулировка закона на адвоката или прокурора. Судьи заняты выяснением намерений законодателя. Именно такие намерения, как правило, являются предметом спора между обвинением и защитой…

Большая часть текста Торы — это законы, которыми мы должны руководствоваться в жизни. Поэтому мысли и личные эмоции, возникающие в любом из нас при знакомстве с ее текстом, не так важны. Они могут быть интересны сами по себе, — если кто-то, допустим, начнет рассматривать текст Торы как памятник древней литературы. Но нас куда больше волнует другое: что имел в виду Автор Торы в каждом отдельном Своем указании?

Впрочем, нам возражают, что подобный подход не меняет дела по-существу, ведь, встав перед вопросом, что Автор имел в виду, каждый из нас снова предложит свою точку зрения!

Должен с вами согласиться, такое вполне возможно. В приведенном примере с судом адвокат и прокурор не сходятся именно в понимании намерений законодателя (если система не прецедентная); а раз так, то снова получается, что не совсем ясно, на основе чего судья разрешает их спор. Поэтому попробуем воспользоваться другим примером.

Владелец магазина покупает на заводе оптовую партию свитеров тонкой вязки, и на каждом из них приведена инструкция «стирать нельзя». Однако производители объяснят, что стирать в воде с температурой не выше тридцати градусов можно, а смысл запрета заключается в том, что не следует стирать свитер в горячей воде. Самого разрешения, заметьте, в инструкции нет, но существует устная интерпретация того, кто эту инструкцию написал. Споры и гадания неуместны — сам автор инструкции конкретизировал, что он имел в виду. Кому верить, как не ему! (Другой вопрос, почему автор так и не написал ясно и понятно — «не стирать в горячей воде». Ну, наверное, потому — пытаемся мы его оправдать, — что для него стирание в прохладной воде называется не стиркой, а всего лишь полосканием.)

Теперь мы можем окончательно сформулировать наш вопрос: раскрыл ли Автор Торы Свои намерения, сопроводил ли Он ее устной интерпретацией? Если да, то остается только ознакомиться с ней, в противном случае дело плохо: всегда найдется оппонент, который вполне логично и обоснованно оспорит все ваши объяснения и трактовки. И будет прав!

Именно в этом состоит наше утверждение, основополагающее для иудаизма: существует Устная Тора.

Рамбам пишет, что каждая заповедь (мицва) была объяснена пророку Моше во всех деталях. Моше слышал голос Всевышнего, Который сначала сообщал заповедь, а потом толковал ее и конкретизировал. Затем в шатер к Моше входил его брат Аарон, первосвященник, и Моше пересказывал ему только что полученную заповедь. После чего Аарон садился справа от Моше, а в шатер входили сыновья Аарона — Элазар и Итамар. Моше повторял им урок, который до этого дал их отцу, и они садились — один слева от Моше, другой справа от Аарона. Затем входили семьдесят старейшин, и Моше обучал их. За ними приходил весь народ, и Моше снова повторял все сначала, причем говорил так, чтобы все слышали. Наконец Моше выходил, и Аарон повторял присутствующим все тот же урок, который он уже четыре раза слышал от Моше, — затем вставал и уходил. После чего его сыновья, теперь уже тоже прослушавшие урок четыре раза, повторяли его вслух всем присутствующим и удалялись. То же самое делали семьдесят старейшин. Таким образом весь народ прослушивал толкование заповеди четыре раза — от Моше, Аарона, его сыновей и семидесяти старейшин.

Мицву записывали, а ее толкование учили устно. Каким образом? Например, заповедь сукки (шалаша, который возводится по определенным правилам в Сукот) дана была так (Ваикра 23:42): «Сказал Всевышний: в шалашах сидите семь дней», — а затем разъяснил, что жить (есть и спать) в шалашах обязаны только мужчины; что покрывать сукку следует только тем, что выросло на земле; что минимальные размеры сукки — 70х70 см, а высота — не ниже 100 см; что, находясь в пути, человек свободен от исполнения этой заповеди, и т. д. и т. п.

И точно так же Моше была дана каждая из всех 613 заповедей: заповедь — письменно, толкование — устно. Когда же на сороковой год пребывания в пустыне пришел срок смерти Моше, он записал 13 свитков Торы от первой буквы бет (в слове Берешит) до последней буквы ламед (в слове Исраэль) и передал по одному свитку каждому из двенадцати колен, а тринадцатый отдал левитам; как сказано (Дварим 31:26): «Возьмите эту книгу Закона и положите ее у ковчега Г-спода…»

Подведем первый итог. Тора была передана Моше устно. Устно она изучалась всем народом в течение сорока лет блуждания в пустыне. И только затем Всевышний продиктовал Моше Письменную Тору, представлявшую собой в сжатой форме все, чему евреи учились раньше. Таким образом, Устная Тора, на самом деле, не комментирует Письменную, — она является ее источником, первоосновой. Она первична, а текст Письменной Торы вторичен!

Рав Шимшон Рефаэль Гирш в своем комментарии к Торе (Шмот 21:2) пишет: «Отношение Устной Торы к Письменной подобно отношению прочитанной научной лекции к краткому ее конспекту. Студенты, прослушавшие лекцию, смогут в любой момент восстановить ее содержание на основе своих кратких записей. Зачастую им достаточно нескольких слов, восклицательного знака, точки или подчеркнутого слова, чтобы оживить в памяти целый ряд идей и замечаний, которые были изложены стоящим на кафедре преподавателем. Тем же, кто не слышал самой лекции, конспект покажется чем-то вроде китайского письма». T. е., добавим от себя: любая попытка изучить предмет по чужим конспектам, без живого присутствия на уроке, неизбежно приведет к ошибкам. Итак, если Устная Тора — лекция, то Письменная Тора — конспект лекции.

Тут обычно задают вопрос: но зачем избран такой сложный путь? Почему за сорок лет пребывания в пустыне не нашлось времени записать все, чему обучались устно?

Отличный вопрос, еврейские мудрецы задавали его не раз. Вот как ответил на него раби Иосеф Альбо в своей книге «Сефер аикарим» (3:23): «Во все времена изменяются условия и образ жизни людей. Причем эти изменения настолько велики и многочисленны, что их не вместить ни в одну книгу. Поэтому Б-г устно сообщил Моше на горе Синай (для передачи мудрецам) общие правила, руководствуясь которыми те смогут находить правильные решения постоянно возникающих вопросов. Но исходить они будут из того, о чем в Торе сказано кратко и намеком».

Действительно, тот факт, что Устная Тора была передана в виде самых общих правил, позволял мудрецам впоследствии выводить из них частные решения всех вопросов и всех проблем, которые ставило время. Истории не известен ни один случай, когда бы еврейским законоучителям и авторитетам пришлось выдумывать новые законы, исходя из собственных соображений и просто здравого смысла, но не опираясь на законы Торы. Это очень важное положение иудаизма: в общих принципах Устной Торы всегда содержатся ответы на любые вопросы современности.

Еще одну причину того, что Устная Тора не была записана, приводит Мидраш (Шмот Раба 47:1): «После того как Б-г научил Моше всей Торе, Он сказал ему: (А теперь) обучи Торе Израиль. Сказал Ему Моше: Владыка мира, я запишу ее для них. Сказал Всевышний: Не хочу ее давать им в письменном виде, ибо знаю, что в будущем народы мира приобретут власть над евреями и, присвоив себе Тору, станут их презирать; поэтому только Танах даю на письме, что касается Мишны, Талмуда и Агады, то их даю в устном виде; когда народы мира поработят евреев, те останутся духовно им неподвластными. Об этом же сказал (Всевышний) пророку (Ошеа 8:12): Если бы Я написал для них большую часть Моей Торы, то уподобились бы они другим (народам). По этой причине дам им Танах в письменном виде, а Мишну, Талмуд и Агаду — в устном».

И наконец самая, пожалуй, важная причина: из текста Пятикнижия видно, что его законы были предназначены не для одного поколения, не для одного, пусть даже очень важного, периода еврейской истории, но для евреев всех времен. Наш народ получил на Синае единственную Тору. Другой — более «актуальной», «модерной», «прогрессивной» и т. д. — не будет. Отсюда следует очень важный вывод: сохранение информации в ее первоначальном виде становится определяющим, самым существенным факто­ром. Ведь если в дальнейшем законы могут быть забыты или искажены, то какой в них толк?

Рассуждаем дальше. Поскольку мы выяснили, как важно оградить закон Б-га от разного рода искажений, напластований и разночтений, то теперь становится понятной необходимость того, что в технике называется контролем передающей системы. В нашем случае это наличие двух механизмов — письменной передачи и устной. У каждого из двух способов передачи и сохранения информации есть свои достоинства и недостатки. Переданная в письменном виде информация защищена от забвения («написано пером — не вырубишь топором»). Но есть и недостаток: слова текста сохраняются только в том случае, если не меняется со временем их семантика, их общепринятый смысл. Опыт показывает, что почти в каждом живом человеческом языке одно и то же слово в разные эпохи подчас означает совсем разные понятия. Устный способ передачи позволяет преодолеть это препятствие. Так, например, если в праздник Сукот Закон велит нам взять в руки плод, который называется «этрог», то существует опасность, что со временем — а еврейская история длится тысячелетиями! — люди утратят ясное представление, о каком плоде конкретно идет речь. Однако достаточно «ввести» этот плод в систему образования и каждому подрастающему поколению показывать этот плод, что называется, «живьем», то, как бы он ни назывался в разную эпоху и в разных местах, проблемы не возникнет.

Еще один пример: заповедь тфилин. Тора велит накладывать на лоб тотафот. Из словарей мы узнаем, что в разные века это слово означало: кокарда, головное украшение, челка волос и т. п. И только показав людям коробочки тфилин и разъяснив их устройство, можно быть уверенным, что и через тридцать столетий люди будут понимать и четко знать, о чем идет речь.

Но, с другой стороны, при передаче из поколения в поколение устной информации люди могут что-то забыть или исказить. Поэтому Всевышний дал нам Тору в виде объединения устной и письменной структур — так что каждая из них покрывает недостатки другой. Устная Тора сохраняет истинное значение слов. А в Письменной закодирована вся Устная Тора, — чтобы, зная «ключ» расшифровки, всегда можно было восстановить забытое.

Вспомним удачное сравнение рава Гирша: «Отноше­ние Устной Торы к Письменной подобно отношению научной лекции к ее краткому конспекту». После того как полуторачасовая лекция законспектирована на нескольких страницах тетради, студент, забыв что-либо, может восстановить упущенное по конспекту. Несколько слов, даже восклицательный знак, точка или подчеркнутое слово (у каждого своя система сокращений) помогут ему оживить в памяти целый ряд идей и положений, высказанных преподавателем. Так же обстоит дело и с Торой. Сорокалетняя устная «лекция», прочитанная еврейскому народу в Синайской пустыне, закодирована в лаконичном тексте Пятикнижия, а своего рода условные знаки, которые встречаются в нем, указывают на то, что в данном, конкретном месте содержится некий намек на дополнительную информацию. Это может быть неправильный порядок слов в предложении, странная орфография слова, недостающие буквы, неслучайные внутренние противоречия, бросающиеся в глаза даже при поверхностном чтении, и пр.

Думаю, что сказанного вполне достаточно. Первый, приблизительный порядок в понятиях нами уже наведен. Мы выяснили, что основой иудаизма является именно Устная Тора, переданная еврейскому народу на Синае. Устное учение должно передаваться от поколения к поколению без перерыва. Нам нужно восстановить всю цепочку поколений, по которой дошла до нас Тора, и проверить, действительно ли она непрерывна. Но разрешима ли такая задача? Ответ на этот вопрос мы постараемся найти в материале, который будет приведен ниже.

Если высказанные до сих пор утверждения кажутся вам недостаточно аргументированными, вам стоит ознакомиться с дополнительными доказательствами, приведенными в виде приложения к этой главе. Но если сказанного вполне достаточно или текст приложения покажется вам слишком детализированным, можете смело перевернуть ряд страниц и сразу перейти ко второй главе.

Глава 2. Сопровождён ли текст Торы устной инструкцией?

Итак, сопровожден ли текст Торы устной инструкцией? Прежде всего приглядимся к самому тексту. Может быть, в нем самом есть указания на устные инструкции. Возьмем такой отрывок (Ваикра 12:5):

ואם נקבה תלד וטמאה שבעים כנידתה

Первый сюрприз: оказывается, оригинальный текст Торы не огласован! Известные нам графические символы, обозначающие гласные звуки, так называемые «огла­совки», были введены сравнительно недавно, примерно тринадцать столетий назад. До того текст Торы передавался из поколения в поколение неогласованным. Да и сегодня огласовки проставлены только в печатных изданиях, но не в свитках, читаемых в синагогах. Как же могли люди на протяжении двадцати веков читать текст без огласовок, будучи уверенными, что они его понимают правильно?

Попытаемся прочитать взятый отрывок, сразу переводя его на русский язык: «Но если родит девочку, то будет она (мать) нечиста (в духовном смысле)… » — Сколько времени? — Шивим, семьдесят (дней). А может, швуайим, две недели? Согласитесь, разница существенная, а как правильно прочитать — непонятно. Ведь графически оба слова, столь различные по произношению и смыслу, ничем не отличаются друг от друга.

Еще один отрывок (Шмот 23:19):

לא תבשל גדי בחלב אמו

Прочитаем последнюю фразу: «Не готовь (не вари) козленка в х-л-в матери его». Слово х-л-в можно прочитать, как халав, молоко, а можно и как хэлэв, внутренний жир, что кажется логичнее. Откуда же переводчикам стало известно, что здесь говорится о молоке?

Мы вынуждены сделать первый вывод: если текст не был сопровожден устной традицией, указывающей, как огласовать те или иные слова, каждый волен читать этот текст по-своему: у одного получилось бы, что нельзя жарить козленка на животном жире, а другой уверял бы, что запрещено варить его в молоке. Если Автор хотел, чтобы мы все могли одинаково прочитать текст (хотя бы прочитать, не говоря уже о понимании), Он должен был сопроводить его устными правилами чтения.

Возьмем еще один отрывок (Берешит 17:10-12):

זאת בריתי אשר תשמרו ביני וביניכם ובין זרעך אחריך המול לכם כל זכר. ונמלתם את בשר ערלתכם והיה לאות ברית ביני וביניכם

Переведем его: «Вот Мой завет, который вы должны соблюдать между Мной и вами, и твоим потомством после тебя: да будет обрезан у вас всякий мужчина. Обрезайте вашу крайнюю плоть. И да будет это знаком союза между Мной и вами».

Теперь попытаемся понять прочитанное. Древнейшая заповедь брит-мила обязывает мужчин обрезать орла, крайнюю плоть. Что это значит? Откуда мы знаем, что разговор идет о крайней плоти? Если обратиться к тексту Танаха, можно увидеть, что это слово употребляется в самых разных, подчас неожиданных, значениях.

Например (Ваикра 19:23):

וכי תבואו אל הארץ ונטעתם כל עץ מאכל וערלתם ערלתו את פריו

«И когда войдете в страну и посадите какое-либо плодоносное дерево, то считайте его плоды орла».

Еще один пример (Дварим 10:16—17):

ומלתם את ערלת לבבכם וערפכם לא תקשו עוד

«Обрежьте тупость вашего сердца и своей выи больше не ожесточайте».

Из книги Шмот (6:12):

וידבר משה לפני יהוה לאמור הן בני ישראל לא שמעו אלי ואיך ישמעני פרעה ואנכי ערל שפתיים

«И говорил Моше перед Г-сподом, сказав: Вот, сыны Израиля не слушают меня, как же послушает меня Паро? Да и тяжел я устами (косноязычен)».

В нескольких местах мы обнаруживаем словосочетания, куда входит слово ערלה, орла — орла плодовых деревьев, орла сердца, орла губ. А теперь давайте подумаем: если понимать под орлой то, что надо обрезать (так по крайней мере говорит нам словарь), то о каком органе идет речь, что, собственно, надо обрезать? Ветку молодого дерева? Кусок губы? Или надо произвести операцию, страшно подумать, на открытом сердце? Наши предки, тысячелетиями соблюдавшие законы Торы, точно знали, о чем идет речь. Откуда?

И еще один отрывок (Дварим 12:21):

«Если далеко будет от тебя то место, которое изберет Г-сподь, твой Б-г, для водворения там Своего имени, то зарежь из своего крупного и мелкого скота, который дал тебе Г-сподь, как Я повелел тебе, и ешь в своих вратах по всему желанию твоей души».

Обратите внимание — «как Я повелел тебе». Где в Письменной Торе указано, каким образом забивается скот? Но вот же ясно написано: «Зарежь… как Я повелел тебе».

На одном из уроков Торы учитель объявил приз тому, кто найдет в ее тексте хоть какие-то упоминания о способе забоя скота. Как вы догадываетесь, приз до сих пор ждет своего обладателя. Что остается предположить? Правильно. Скорее всего, это указание было устным, а не письменным.

Строго говоря, все приведенные примеры ведут нас к неизбежному выводу: одно из двух — либо Автор Письменной Торы сам не знает, чего хочет от читателей, требуя исполнять заповеди, записанные таким образом, что выполнить их невозможно; либо следует допустить, что существуют инструкции, разъясняющие, как надо читать и понимать текст.

Устная Тора и является такой инструкцией.

Выше мы говорили о том, что законы, полученные на Синае, хоть и должны были передаваться в устной форме, тем не менее зашифрованы в тексте Письменной. Приведем несколько примеров того, каким образом это сделано.

Первый пример мы цитируем в сокращении по книге Арье Каплана «Воды Эдена», посвященной законам о микве. Миквой называется специальный бассейн для омовения того, что находится в состоянии ритуальной нечистоты — тмеим, ритуально нечистые (разговор идет как о людях, так и о предметах). В результате омовения то, что погружается, переходит в новый разряд — того, что ритуально чисто. Устная традиция донесла до нас условия, которые необходимы соблюсти, чтобы миква очищала тмеим:

1) Миква содержит воду (минимум 40 сеа, т. е. 750 литров воды). Пользоваться другими жидкостями нельзя.

2) Миква строится в земле либо в здании, имеющем фундамент. Сосуд, не прикрепленный к земле, не «заделанный» в нее, т. е. тот, который можно перемещать с места на место, для миквы запрещен (например — ванна, корыто, бочка).

3) Вода в микве не должна быть проточной (исключение — водоем, питаемый естественными подземными источниками).

4) Вода в микве должна быть не начерпанной, т. е. она не наливается в нее при помощи непосредственного действия человека.

Таковы основные условия. Обратимся ко второму из них. Прочтем тот стих в Торе, в котором говорится о микве. В книге Ваикра идет речь о законах ритуальной чистоты — тума и тоора. Среди прочего там сказано (11:36):

אך מעין ובור מקוה מים יהיה טהור

«Только источник и яма — вместилище воды — будет чисто» (даже если придут в соприкосновение с нечистым). Уже с первого взгляда ясно, что говорится о «вместилище воды», которое будет чисто. Этим Тора отрицает возможность использования другой жидкости для миквы.

Но почему стих начинается со слова ах, только? Один из ключей дешифровки утверждает, что слово ах (только) ограничивает тот ряд предметов, которые идут за ним в формулировке закона. Налицо ограничение сказанного. В простой обыденной речи подобная конструкция несет такую же смысловую нагрузку: если человек говорит, что видел на остановке только Якова, то его надо понимать, что на этой остановке он никого другого не видел, предполагая, что речь идет о тех людях, которых он ожидал или хотел там увидеть.

Итак, слово «только» — ограничительное. Но что оно ограничивает в нашем случае? Разбирая два предыдущих стиха, мы прочтем следующее: «И всякое питье, которое пьют, во всяком сосуде будет нечисто» (если до него дотронулся источник ритуальной нечистоты). «Питье, которое пьют» — термин, безусловно, широкий, он включает в себя вместе со многим другим и воду. Поэтому Тора утверждает, что, если вода находится в сосуде, она может стать «нечистой». Затем Тора говорит: «Только источник и яма — вместилище воды — (может) быть чистым». Становится понятным и смысл ограничения: о воде, находящейся в сосуде, не сказано, что она может быть чистой, следовательно, миква не может быть устроена в сосуде, — например, в ванне и т. п., т. е. она должна быть вырыта в земле или быть как бы встроенной в здание, имеющее фундамент. Так прояснилось второе правило.

Можно задать еще несколько вопросов относительно того же стиха, в котором говорится о микве. Смотрите, основная информация в стихе заключена в словах «вме­сти­лище воды будет чисто». Этим вроде сообщено все то главное, что нам следует знать. Тогда зачем Тора сбивается на частности, говоря о яме и источнике? Ведь и яма, и источник входят в одно общее понятие — «вместилище воды». Остается предположить, что источник и яма приведены как иллюстрация. С другой стороны, в Торе нет ни одного лишнего слова, каждое несет информацию, чего не бывает с иллюстрациями, ибо они — не больше, чем закрепление материала, педагогический прием. В одном предложении две части, два объекта изучения — частное и общее. Какое принципиально новое положение мы можем извлечь из каждого из них, что невозможно извлечь из второго?

Тора начинает с источника («только источник и яма»), т. е. с воды, выходящей на поверхность земли естественным путем. Это слово сообщает, что вода в микве должна быть природной, естественной, пришедшей туда свободным путем, не начерпанной. Второе слово — «яма», бор — означает отверстие в земле, причем неважно, есть в нем вода или нет, подобно тому, как сказано в книге Берешит (37:24): «А яма была пуста, не было в ней воды». Более того, яма, используемая для миквы, сама отнюдь не должна быть естественного происхождения. Ямой, строго говоря, называют любое углубление в земле. Любое выкопанное человеком отверстие тоже является ямой; см., например, в Шмот (21:33): «Если выкопает человек яму…» Из слова «яма» мы выводим, что вместилище воды для миквы может быть делом рук человека, а из слова «источник» — что вода должна попасть в него естественным путем. Таким образом, из сочетания слов «яма» и «источник» следует 4-е правило: вода в микве не должна быть ни «начерпанной», ни доставленной в микву путем другого прямого вмешательства человека, — она может попасть в микву только естественным путем. Что касается самого вместилища миквы, то оно может быть сделано и искусственно, но с непременным условием — миква не может быть сосудом (2-е правило).

Теперь можно задать другой вопрос: если все понятно из слов «яма» и «источник воды», для чего сказано «вместилище воды»? Значение термина миква на языке Торы — это вода, которая стоит без движения; сравни с написанным в Берешит (1:10):

ולמקוה המים קרא ימים

«А собрание (вместилище) вод назвал морями».

Моря стоят на одном месте, они полны непроточной водой, хотя в них наблюдаются приливы, отливы, мощные течения; но все это скорее жизнь моря, а не движение. Поэтому в нашем стихе слово миква тоже означает вместилище вод, стоящих на месте. Отсюда мы выводим 3-е правило: вода в микве не может быть проточной. В итоге получается, что в каждом слове нашего стиха закодирована своя алаха, свой закон:

Только указанные (источник

и яма), но не сосуд ………………………………… Только

Вода должна быть естественной,

как источник ………………………………………… источник

Само вместилище (водоем)

может быть искусственным ……………………. яма

Вода не может быть проточной ……………… вместилище

Только вода, а не другая жидкость …………. воды

будет чистым.

Так Письменная Тора проливает свет на скрытую мудрость Устной Торы, и мы убеждаемся в том, что законы Торы не придуманы последующими поколениями, а закодированы в тексте.

Не менее интересным с этой точки зрения будет и другой пример (Шмот 21:22—25): «И когда дерутся люди, то если ударят беременную женщину и у нее случится выкидыш, но опасности (для ее жизни) не будет, то тот (кто ее ударил) наказывается (выкупом), какой наложит на него муж той женщины, и он платит через судей. Если же будет опасность, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, ожог за ожог, рану за рану, ушиб за ушиб».

Знакомый текст, не правда ли? Знаменитые библейские «глаз за глаз». Сколько раз, подчеркивая якобы гуманность других религий и верований, нас упрекали в излишней жестокости, мстительности, неумении прощать. И как на этом фоне симпатично смотрится чужое «подставь вторую щеку». Сколько в этой «второй щеке» истинного человеколюбия и смирения!

У миллионов людей в течение сотен поколений не вызывает сомнения, что, произнося «глаз за глаз, зуб за зуб», Тора имеет в виду буквально: тому, кто выбил глаз своему ближнему, следует тоже выбить глаз. И такому прочтению немало способствовало именно христианство. Автор одного из «евангелий», некто Матфей, вкладывает в уста главного персонажа, Ешу (Иисуса), следующую фразу: «Вы слышали, что сказано око за око и зуб за зуб. А я говорю вам — не противься злому». Основатель новой религии, не мудрствуя лукаво, слышит в словах Торы призыв к мести: тебе выбили зуб — так и ты выбей зуб насильнику! (Или он плохо учился, или просто передергивает, потому что сия интерпретация ему выгодна.) И такое понимание стиха Торы внедрялось в умы европейцев две тысячи лет. В результате ни у одного серьезного европейского мыслителя ни разу не возникло сомнения: как понимать стих — буквально? Или за ним что-то скрыто? Конечно, буквально! Только в лоб!

Но Талмуд отказывает стиху в буквальном прочтении и утверждает, что стих говорит о денежной компенсации. Осталось ответить на вопрос, — как Талмуд исхитрился произвести пластическую операцию стиха и вложить в него совершенно иной, «гуманный подтекст»?

Обратимся к самому стиху. Воспользуемся синтетическим методом анализа, т. е. свяжем разбор данного стиха с соответствующим контекстом. Читаем еще раз отрывок, в котором фигурирует интересующий нас стих:

«Когда дерутся люди, — если ударят беременную женщину и у нее случится выкидыш, но опасности не будет, то тот (кто ее ударил) наказывается (выкупом), который наложит на него муж той женщины, и он платит через судей. Если же будет опасность, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, ожог за ожог, рану за рану, ушиб за ушиб».

Сразу обнаруживаются два обстоятельства. Первое: повреждение беременной женщине нанесено случайно. Значит, и последующее требование («зуб за зуб» и пр.) относится к увечьям, нанесенным непреднамеренно. Но в той же главе, чуть выше, сказано (21:18): «Если поссорятся люди и один ударит другого камнем или кулаком, и тот не умрет, но сляжет в постель, — если встанет и будет расхаживать вне дома на костылях, то ударивший его будет чист (освобожден от наказания); только пусть заплатит за простой в работе и полностью вылечит его (понеся расходы за лечение)». Сопоставляя оба отрывка, замечаем странность: тот, кто умышленно нанес в драке увечье другому, освобожден от наказания и должен возместить всего лишь материальный ущерб (заплатит за простой и лечение); но тот, кто нечаянно выбил зуб своему другу, должен расплатиться своим зубом!

(Кстати, что делать, если слепой выбил глаз своему ближнему? Чем он будет «расплачиваться»? Или другой случай: человек выбил единственный глаз у другого человека, тот стал полностью слепым. Как здесь будет работать идея «глаз за глаз»? Выбить драчуну его глаз — все еще не полная «компенсация» для утешения слепого, ибо его обидчик может смотреть вторым. Выбить ему два глаза — тоже нечестно: «Я ему один, а вы мне два? Не написано же “два глаза за один глаз!”)»

Второе обстоятельство. Вы обратили внимание на слово «отдай» в приведенном отрывке («отдай душу за душу» и т. д.)? Это приказ. Если ударил, то отдай. Не сказано «заплати», но и не сказано «вынь глаз да положь». Сказано «дай». Разве так говорят о человеке, у которого отнимают глаз?

О чем здесь говорится? О приказе забрать у преступника глаз и не дать ничего потерпевшему? Если бы существовала возможность вставить потерпевшему глаз обратно, еще можно было бы хоть как-то понять выражение венатата, «дай». Беспристрастный подход свидетельствует, что значение слово венатата — дать что-то потерпевшему, причем дать из рук в руки. Имей в виду Тора лишение преступника одного из его органов, вместо слова венатата было бы написано что-нибудь другое, например, «и будет у тебя взято».

Однако еще проще понять истинный смысл стиха, исследуя одно лишь слово тахат, которое обычно в данном месте переводят как «за»: глаз за глаз. В современном иврите оно имеет несколько значений и обычно переводится на русский одним из двух слов: «за» или «вместо». Глаз вместо глаза. Следовательно, текст как бы предполагает, что выбивший глаз своему ближнему должен дать ему что-то взамен, дать какую-то компенсацию. Лучше всего, конечно, вернуть глаз. Но это невозможно: выбитый потерян навеки; свой глаз чужому человеку не вставишь, а глазные протезы не продаются. Остается денежная компенсация, т. е. материальное возмещение убытка. Любопытно, что традиционно в русских переводах слово тахат во всех остальных случаях, кроме приведенного, переводится как «вместо», и только в сочетании айн тахат айн (глаз за глаз) почему-то принято употреблять союз «за». Что делать, если это выражение давно застыло в устойчивом обороте и вошло прямо-таки в золотой фонд русского языка. А ведь оно закрепило изначально неправильное понимание стиха.

Осталось выяснить, почему Тора не пишет прямо: кто выбьет глаз ближнему, пусть заплатит. Без всяких путаниц, намеков и сложных выводов. Чем проще, тем понятнее. Ведь написано же (Ваикра 24:18): «А кто убьет (чужое) животное, должен заплатить за него».

Дело в том, что упрощение языка — не самый продуктивный прием. По крайней мере, для Торы. Если бы в ней действительно все было написано просто и ясно, например, хотя бы в разбираемых стихах, то Тора тем самым допустила бы возможность безнравственного влияния на тех, кто ее изучает. Почему? Да потому, что возникло бы тождество между положениями, касающимися скота, и законами, касающимися человека. Ведь предлагается написать практически одинаковыми словами и о людях (выбил глаз — заплати за глаз), и о домашней скотине (убил чужую корову — заплати за корову). Изучающий Тору постепенно пришел бы к выводу, что во всех этих случаях нет принципиального различия; неважно, разбит ли стакан в доме друга, убита его собака или выбит глаз, принадлежащий другу. Ведь во всех случаях степень ответственности одна и та же — денежное возмещение. Но имея стих в том виде, как он записан в тексте, мы задумываемся над его словами, над формой его написания и приходим к выводу: нельзя считать, будто внесший денежную компенсацию за убитую скотину и оплативший увечье, нанесенное человеку, будут прощены в равной мере. Ведь Тора говорит: следовало бы и тебе выбить глаз, но это невозможно, — потому плати деньги и проси прощения у обиженного тобой, и благодари Б-га, что с тобой не поступают так, как ты того заслужил.

Глава 3. Устная Тора в эпоху Первого Храма.

Трактат Пирке Авот начинается такими словами: «Моше получил Тору на Синае и передал ее Йеошуа, Йеошуа — старейшинам, старейшины — пророкам, а пророки передали ее мужам Великого Собрания».

Не вдаваясь в подробности, отметим, что, перечисляя самые первые звенья цепочки, по которой передавалась Устная Тора, составители Пирке Авот указывают на четыре ранних этапа: а) эпоха Моше (1312—1272 г. до н. э.), б) эпоха Йеошуа (1272—1244 г. до н. э.), в) эпоха старейшин (1244—887 г. до н. э.), г) эпоха пророков (887—422 г. до н. э.). Каждый из этих этапов имел свои особенности — как в области изучения Торы и духовной жизни, так и в политическом состоянии народа Израиля.

Эпоха Моше совпала с сорокалетним пребыванием евреев в пустыне, где, как мы помним из текста Торы, не сеяли и не собирали урожай, где питались исключительно маном (еврейское слово ман в русском языке приняло форму женского рода: «манна небесная»). Чудо с маном было очевидным, осязаемым. Оно сопровождало евреев все время, пока они, выйдя из Египта, занимались изучением только что полученной на Синае Торы. Народ ее учил, и Тора каждый день представала перед учениками в новом свете, постоянно пополняясь новыми заповедями и законами. Пророческий дар Моше, т. е. его прямой контакт с Б-гом, был настолько велик, что, в отличие от других пророков, он мог по собственной инициативе «устанавливать связь с небесами». Так что, каждый раз, когда возникал сложный вопрос, Моше обращался непосредственно ко Всевышнему. Например, в книге «Бемид­бар» (см. гл. 27) рассказывается о дочерях некоего Цлофхада, потребовавших себе при разделе Земли Израиля долю умершего отца: «Наш отец умер в пустыне… и сыновей у него не было. Почему же будет исключено имя нашего отца из среды его семейства из-за того, что нет у него сына? Дай нам удел среди братьев нашего отца». И Моше представил их дело Всевышнему. Написано, что сказал Всевышний: «Справедливо говорят дочери Цлофхада, дай им надел среди братьев их отца…»

Каждая новая заповедь тщательно изучалась и обсуждалась, чтобы остаться в неизменном виде в памяти народа. Так продолжалось сорок лет. Наконец, Всевышний сказал Своему избраннику (Бемидбар 27:12): «Взойди на гору Ааварим и посмотри на землю, которую Я дал сынам Израиля. Посмотрев на нее, приобщись к своему народу…» Моше уже знал, что ему не суждено перейти через Иордан и войти в обещанную Страну. И вот теперь настал его срок. Еще он знал, что сейчас должен решиться вопрос о его преемнике. Где-то в глубине души у него теплилась надежда, что руководство над еврейским народом перейдет к одному из его сыновей. Читаем (Бемидбар 27:15): «И сказал Моше Всевышнему: Да назначит Г-сподь Б-г, (Творец) душ всех людей, мужа над этой общиной… чтобы не уподобилась Б-жья община овцам без пастыря». И сказал Г-сподь Моше: «Возьми себе Йеошуа бин Нун, человека духа, и возложи на него свою руку». Как видим, надежда Моше не оправдалась — преемником был избран не его сын, а Йеошуа, самый верный из его учеников, полностью посвятивший себя изучению Торы и никогда не выходивший из шатра Моше, где жадно ловил каждое слово учителя. Как говорят мудрецы: «Кто стережет смоковницу, тот и ест ее плод».

После смерти Моше Йеошуа взял бразды правления в свои руки. Его эпоха продолжалась 28 лет. (Трактат Пирке Авот, указывая его имя в первых своих строках, которые мы только что привели, понимает под ним целую эпоху, а не просто еще одно звено в цепочке поколений.) Перед Йеошуа стояли две основные задачи: обеспечить изучение Торы, передав ее потомкам, а также завоевать Эрец Исраэль, Страну Израиля. О том, как он справился со второй задачей, рассказано в Книге Йеошуа, первой из Невиим, Пророков. (Традиция сообщает, что ее написал сам Йеошуа.)

Любопытно начало книги: «И было после смерти Моше, Б?жьего раба: сказал Г-сподь (обращаясь к) Йеошуа бин Нун, слуге Моше: Моше, Мой раб, умер…» Согласитесь, странное начало. Для чего понадобилось Всевышнему сообщать Йеошуа, что Моше умер, ведь тот, как все остальные евреи в стане Израиля, знал об этом. Тем более, он был его ближайшим учеником. В чем же дело? Устное предание рассказывает, что, пока длился тридцатидневный траур по Моше, были забыты до трех тысяч законов (алахот).

(Побочный вопрос: почему они были забыты? Потому что было прервано ежедневное учение Торы. Умер величайший пророк, все отмечали траур. А во время траура запрещено заниматься Торой, потому что она радует душу человека. Итак, никто из евреев целый месяц не учил Тору. В результате, забылось множество важнейших законов.)

Йеошуа знал, что сделал бы его учитель в таком случае, — он бы обратился ко Всевышнему. Так поступил и Йеошуа. Он обратился к Тому, Кто дал евреям Тору, с просьбой вернуть забытое. Вот тогда и последовал ответ: «Моше, Мой раб, умер». Это значит, что эпоха Моше — период дарования Торы — завершилась.

Тора была дана однажды. Она неизменна, ее нельзя «досочинить» или «доисправить». Как нельзя «досочинить» природу. О Торе сказано (Дварим 30:12): «Ло башамайим и, — Не на небесах Она». Вся Тора, которую пожелал даровать людям Всевышний, была дана Моше на Синае, — на небесах не осталось ни одного недосказанного слова.

Йеошуа тоже обладал пророческим даром, т. е. способностью прямого общения со Всевышним. Однако его дар не мог быть использован для введения новых или восстановления забытых законов, подобно тому как было во времена Моше.

В конце книги Ваикра (27:34) сказано: «Вот заповеди, которые Г-сподь повелел Моше на горе Синай». Словом «вот» Тора обычно конкретизирует сказанное выше. Выше по тексту разговор шел о заповедях. Так вот они, эти заповеди. Эти, а не другие. Говорят мудрецы в трактате Шабат: «Отсюда учим, что даже пророк не вправе ничего прибавить (к Торе)».

Отныне Всевышний не будет раскрывать ни новых, ни забытых «старых» заповедей. Что же делать с забытыми? Восстанавливать их! Но как? Выводить из имеющихся законов Устной Торы и из текста Письменной Торы, пользуясь логикой и известными способами толкования. (Всего этих способов, или методов, ровно тринадцать; они тоже получены как часть Устной Торы.) Сам текст Письменной Торы, как мы помним, не что иное, как конспект; в нем закодирована вся информация, в том числе и забытая, утраченная, нужно только правильно воспользоваться методами дешифровки. Кстати, подобным образом евреи будут поступать, когда Устная Традиция, полученная от Моше, донесет до них только основные положения определенного закона, а не его частности и тонкости. В подобных случаях ученые смогут применить логическое мышление и правила толкования текста для выведения «новых» деталей закона.

Обратите внимание, слово «новые» в выражении «новые детали закона» взято в кавычки не случайно. На самом деле даже его детали вовсе не новые — они изначально содержатся в переданной нам Торе. Приведем в качестве примера самый простой силлогизм, известный еще по средней школе: «Сократ — человек, люди — смертны; вывод: Сократ — смертен». Скажите, это новый вывод? Нет, он уже содержится в двух предлагаемых посылках. Вывод из посылок — это информация, которая была скрыта в них, но теперь она представлена в явном виде. Так же и с Торой: мудрецам не надо создавать новые законы, они в силах вывести их из того, что было дано на Синае, а потому полученные ими новые детали — не что иное, как законы Торы, переданные через Моше.

Древние мудрецы говорили: «Лицо Моше — как лик солнца, лицо Йеошуа — как лик луны». Объяснение: как луна светит, отражая солнечный свет, так и все, что есть у Йеошуа, включая все его «открытия», идет от Моше. Он «излучает» только то, что получил от своего учителя.

«Возвращение» забытых во время траура по Моше законов проходило под руководством Йеошуа, но основная работа была возложена на мудреца по имени Отниэль бен Кназ. Он успешно справился с нелегкой и важной работой. Став после смерти Йеошуа его преемником, он руководил еврейским народом на протяжении сорока лет.

Отниэль открывает следующую эпоху, которую трактат Пирке Авот называет эпохой старейшин. Повествует Книга Йеошуа (23:31): «И служил Израиль Г-споду во все дни Йеошуа и во все дни старейшин, которые долго жили после Йеошуа». Согласно простому прочтению, старейшины, упомянутые в этом стихе, — сверстники Йеошуа, жившие еще после его смерти. Но комментаторы указывают, что здесь имеется в виду более длительный период, продолжавшийся более трех столетий. «Старейшины, долго жившие после Йеошуа» — это целый отрезок еврейской истории, известный под названием периода Судей. Название указывает на принятую тогда форму правления. Действительно, царской власти в Израиле в те годы не было; страной правили судьи, руководствующиеся исключительно законом Торы. В современных трудах по истории и политическим наукам такой способ правления принято называть теократией. Мы говорим о власти Судей, подразумевая при этом, что истинным властителем являлся только Всевышний, а законом, на основании которого осуществлялось правление в стране, была Тора, полученная на Синае. Строго говоря, каждый правящий Судья своего поколения был главой Центрального раввинского суда. Со временем этот суд получил название Санедрин; в нем окончательно разрешались все сомнительные и спорные вопросы закона.

Заповеди Торы касаются всех сфер человеческой жизни, поэтому Судьи, главы Санедрина, несли ответственность за реализацию всех установлений Всевышнего, а не только тех, что касались личной жизни граждан, т. е. в их компетенцию входили все проявления общественной жизни, включая изучение Торы, имущественное и гражданское право, браки и разводы, уголовное и судебное право, внешнюю политику, социальные вопросы и многое другое. В еврейских источниках той поры можно найти список глав Санедрина, сменявших один другого и перенимавших друг у друга Устное Учение. Вот этот список (составлен­ный по принципу учитель-ученик): Отниэль бен Кназ, Эуд бен Гера, Шамгар, Двора-пророчица, Гидеон, Авимелех, Тола, Яир Агилади, Ифтах, Ивцан, Эйлон, Авдон, Шим­шон (силач Самсон) и, наконец, Эли Акоэн, руководив­ший Санедрином с 927 по 887 г. до н. э. У каждого из Судей были сотни, а иногда и тысячи учеников, так что Тора никогда не становилась уделом узкой элитарной группы. Мы привели имена только тех учеников, кто, будучи самыми выдающимися в своем поколении, после смерти учителей становились главами Санедрина. Нет необходимости подробно останавливаться на личностях этих людей, так как все они упомянуты в Шофтим, Книге Судей, следующей за Книгой Йеошуа. Ограничимся лишь несколькими характерными штрихами.

Но прежде необходимо сделать важное замечание общего характера. Изучая книгу Шофтим, можно прийти к ошибочному выводу, будто в период Судей евреи раз за разом отходили от Торы. Они, мол, отходили, а Судьи их возвращали. Ведь как начинается в книге каждый новый рассказ о новом поколении: «И встало новое поколение… и оставили они Б-га своих предков… и последовали за иными божествами из богов народов, которые вокруг них». Как видим, дело буквально доходило до идолопоклонства. О каком изучении Торы могла идти речь?

Это впечатление ошибочно. Нам просто очень сложно понять психологию людей тех поколений, которые испытывали сильнейшую тягу к любым проявлениям духовности, в том числе к разного рода суррогатам духовного мира, включая сюда и поклонение промежуточным звеньям между Всевышним и Его творениями, — что, безусловно, запрещено Торой. И одновременно пытались соблюдать все остальные ее заповеди! В этом смысле очень характерно завещание, с которым Йеошуа перед смертью обращается к еврейскому народу (24:14,15): «Теперь же благоговейте перед Б-гом и служите Ему чистосердечно и искренне. Отвергните божества, которым служили ваши предки за рекою и в Египте, и служите Г-споду. Если же вам не нравится служить Ему, ныне изберите сами себе, кому служить вам: божествам, которым служили ваши предки за рекой, или идолам эмореев, на земле которых вы живете, — а я и мой дом будем служить Г-споду».

Йеошуа не был либералом, провозвестником плюрализма. Но как понять его странные слова? Своим пророческим даром он видел то, что произойдет в дальнейшем: часть народа попытается совместить несовместимые вещи — Тору и язычество; они будут «хромать на обе ноги», по выражению пророка Элияу (Ильи). Об этом и предупреждает их умирающий вождь: двойственность невозможна, сделайте выбор — одно из двух: или будьте «как все», но без Торы; или, если хотите жить по Торе, отрекитесь от всякого желания подражать окружающим народам, отвергните язычество в любой его форме.

Потрясенный таким неожиданным требованием, народ обещал: «Нет, мы будем служить только Г-споду!». Но в дальнейшем, как и предрекал пророк, неоднократно нарушал это обещание: время от времени появлялись люди, пытавшиеся совместить служение Творцу мира с элементами финикийских культов. Однако серьезное изучение Торы и исполнение ее заповедей в народе не прекращалось ни на минуту.

Первый приступ увлечения язычеством наступил почти сразу после смерти Йеошуа. В наказание Всевышний отдал еврейский народ в руки арамейского царя Кушана, с легкостью поработившего всю Страну. В это тяжелое время во главе народа становится Отниэль бен Кназ, преемник Йеошуа. Будучи великим мудрецом, он понимал, что еще не настало время взяться за меч. Сначала нужно устранить истинную причину плачевного состояния народа — не политическую или военную, а духовную. Поэтому на протяжении первых восьми лет своего правления он занимался искоренением язычества. Лишь добившись духовного возрождения народа, он почувствовал себя достаточно уверенным, чтобы решиться на восстание против арамейцев. Евреи под его руководством одержали победу, и следующие тридцать два года в Стране Израиля царил мир.

Однако после его смерти (1204 г. до н. э.) язычество вновь проникло в еврейскую среду и укоренилось в ней. Реакция Всевышнего последовала незамедлительно: крошечное государство Моав сумело в короткий срок подчинить себе многочисленный и сильный еврейский народ. Как видим, проявление Воли Творца в те времена наблюдалось воочию, а не было скрыто за множеством политических деталей и обстоятельств, как в наши дни. Всевышний действовал открыто и явно.

Освободителем Израиля от моавитян стал Эуд бен Гера из колена Биньямина. Его преемник, Шамгар, был верховным судьей всего один год, а после его смерти еврейский народ стала судить Двора-пророчица. Надо заметить, что женщина не обязана изучать Устную Тору, поскольку для ее духовного совершенства предусмотрены другие, более подходящие женской природе средства. Но Двора обладала такими познаниями в Торе, что мудрецы того поколения безоговорочно признали ее авторитет. Впрочем, несмотря на то что в Танахе о ней говорится как о Судье, вряд ли она занимала формальную судейскую должность в Санедрине; скорее всего, судьи и законоучители обращались к ней за разрешением сложных и спорных вопросов, как в свое время — к Моше или Йеошуа.

Следующим в цепочке передачи Устной Торы указан Гидеон, который встал во главе народа в 1084 году до н. э. в самый разгар борьбы с мидьянитянами. Вдохновленный пророческим видением, он собрал отряд в тридцать три тысячи бойцов и выступил в поход. Однако Всевышний остановил его (Шофтим 7:2): «Слишком много с тобой народа… Как бы не возгордился передо Мной Израиль, говоря: мы спасли себя своими руками». Гидеон сократил войско до десяти тысяч, но и это было слишком много. В итоге осталось всего триста воинов, с которыми Гидеон ночью напал на стан мидьянитян, застав их врасплох и вызвав тем самым панику. Враги бежали, не подозревая, что имеют дело с горсткой евреев.

Часто говорят, что у нашего народа все не как у других людей. Мы даже воюем не как другие. Обратите внимание, основная задача Гидеона как полководца заключалась не просто в победе над противником, здесь он был уверен, что Всевышний поможет своему народу, — а в том, чтобы доказать совсем неочевидный тезис: победа достигается не силой оружия, а волей Творца.

Одна любопытная «тактическая» деталь: преследуя мидьянитян, Гидеон обратился к жителям двух городов — Сукота и Пнуэля с просьбой накормить его уставших воинов. Те отказали в гостеприимстве своим защитникам, полагая, что еще не известно, за кем будет окончательная победа, и боясь мести со стороны мидьянитян. Победа оказалась за отрядом Гидеона. Возвращаясь после разгрома, учиненного над врагами, герой не захотел наказывать всех жителей города, так как прекрасно понимал, что виноваты не горожане, а их старейшины. Поэтому (читаем текст Танаха) «он захватил юношу, жителя города Сукот, и расспросил его; тот написал ему имена князей Сукота и его старейшин». Обратите внимание на слово «написал». Первый же попавшийся воинам Гидеона житель города, почти ребенок, написал имена старейшин. В просвещенной Европе такая история могла случиться не раньше конца девятнадцатого века, когда ценой огромных усилий была преодолена массовая безграмотность. Но события, о которых мы читаем в Танахе, происходили на Ближнем Востоке три тысячи лет назад! Как видим, всеобщая грамотность — нормальное явление в нашем народе на любом этапе его поистине колоссальной во времени истории.

Изгнание мидьянитян открывает сорокапятилетний период, в течение которого евреи, покончив с идолопоклонством, наслаждались мирной и спокойной жизнью, изучали Тору и обрабатывали землю. Все эти года во главе мудрецов стоял Тола из колена Иссахара, а после его смерти — Яир Агилади (уроженец Гилада, горной местности к востоку от Голанского кряжа, входящей в состав Эрец Исраэль). Умер Яир — и язычество вновь подняло голову. Наказание, как было принято в эпоху Судей, не заставило себя ждать: в 964 году Страну завоевывают и делят между собой аммонитяне, наши соседи с востока, и филистимляне, соседи с запада (по-еврейски они назывались плиштим; отсюда, кстати, пошло современное название Палестина, «подаренное» стране римлянами). Начинается период противоборств, угнетений и освободительных войн, в ходе которых выдвигаются новые народные вожди — Ифтах, Ивцан (по утверждению Талмуда — он же Боаз из Книги Рут), Эйлон и Шимшон из колена Дана.

Согласно мнению некоторых авторитетов, Шимшон скорее был военным вождем, чем духовным руководителем. Функции последнего еще при жизни Шимшона выполнял Эли Акоэн (первосвященник Эли), стоявший во главе Санедрина и, как говорят, получивший свои знания не только от Ивцана и Эйлона, но и от первосвященника Пинхаса, внука Аарона, удостоившегося удивительного долголетия. Впрочем, несмотря на свой авторитет, Эли Акоэн не смог убедить народ в необходимости оставить пути порока. В результате в конце его жизни происходит целая вереница трагических событий: разорение Страны, череда поражений в войнах с филистимлянами, разрушение национального духовного центра в Шило, где стоял Мишкан (переносный Храм, сооруженный евреями еще в пустыне). После разрушения Мишкана общественные жертвоприношения, необходимость совершения которых указана Торой, прекратились. Наступило «смутное время».

Человеком, сумевшим вывести Израиль из очередного плачевного состояния, был пророк Шмуэль, ученик и преемник первосвященника Эли, тогда еще совсем молодой человек. С него начинается четвертый этап передачи Торы — эпоха Пророков. Пророки в Израиле — не просто прорицатели будущего, наподобие древнегреческих провидцев и ясновидцев, с которыми мы знакомы по учебникам Древней истории. Еврейский пророк — это человек, достигший исключительного духовного совершенства и максимальной близости к Творцу, а именно: он способен устанавливать с Творцом прямой контакт, в результате которого на него как бы сходят пророческие видения, раскрывающие духовную суть реальной действительности. Само собой разумеется, многие пророки знали и будущее, но то был побочный результат их духовной деятельности.

Многие пророки посылались Всевышним к еврейскому народу с откровенно дидактической целью — чтобы указывать ему на ошибки, упрекать в грехах, предупреждать о жестоких испытаниях, ожидающих Израиль за измену Синайскому союзу. Таким образом предсказания грядущих бед становились известными в народе. Пророки не вещали о том, чего было не миновать, они не ставили евреев перед неизбежным грядущим, перед тем, что определено роком (само понятие рока, судьбы — изобретение греческое, предполагавшее отсутствие у человека свободы выбора, свободы на пути самоисправления; иудаизм утверждает, что на историческом уровне ничего неизбежного не бывает). Еврейские пророки «лечили» народ, предрекая ему то, что ждет его в случае отступничества от Торы. И народ выбирал, каким путем следовать.

Пророчество как явление появилось в нашем народе задолго до рождения Шмуэля. Пророками были наши отцы — Авраам, Ицхак и Яаков. Многие люди обладали пророческим даром в поколении, вышедшем из Египта. Сам Моше известен как величайший пророк — через него мы получили Тору. Тем же даром обладали и его брат, Аарон, и его сестра, Мирьям. Пророки не перевелись и в эпоху старейшин, когда пророчествовали Пинхас, Элькана и другие, хотя само явление уже встречалось не так часто, как прежде, во времена блуждания по пустыне.

Однако вслед за Шмуэлем стало появляться все больше и больше пророков, причем со временем они начали играть все более важную роль в жизни народа. Наиболее выдающиеся пророки руководили Санедрином — каждый в своем поколении, превратившись таким образом в звено цепочки, по которой передавалась Тора. Некоторые из них записывали свои пророчества. Те их книги, которые оказались актуальными на все времена, вошли затем в состав Танаха.

С именем Шмуэля связано не только начало нового периода в еврейской истории — периода Пророков, но и одно крупное изменение в жизни Израиля — возникновение власти царей. Именно Шмуэль помазал на царство сначала Шауля, а затем Давида, своего ближайшего ученика и преемника. С тех пор цари и пророки идут в еврейской истории рука об руку. Рядом с царем, наделенным неограниченной властью, всегда оказывается пророк, наставляющий его, предостерегающий от ошибок и злоупотреблений, а иногда и вступающий в открытую конфронтацию со своим государем, если действия того становятся неугодными Всевышнему. Любопытно, что с прекращением царской власти в момент Вавилонского изгнания пророчество быстро утратило свои позиции, превратившись сначала в редкое явление, а затем и вовсе исчезло как элемент еврейской народной жизни.

Вернемся к царям. Давид правил Израилем с 876 по 836 г. до н. э. Люди, знакомые с Танахом, видят в нем мужественного воина, добродетельного царя, вдохновенного поэта, автора непревзойденной лирики Книги Псалмов, Теилим. Однако царь Давид прославился еще и как крупнейший мудрец Торы своего времени. В 119-м Псалме он замечает: «Буду говорить о Твоих заповедях перед царями, не устыжусь». Раби Моше Хаим Луцато в книге «Месилат ешарим» поясняет: Давиду «по долгу службы» приходилось встречаться с другими царями, участвовать во встречах с правителями различных государств. Нетрудно себе представить, как проходили встречи нескольких ближневосточных владык: нескончаемый обмен любезностями, политика, угощения, разговоры о лошадях, войнах, охоте… Но что делал царь Давид на подобных встречах? Заводил разговор о Б-ге, о Торе и ее заповедях, о добре и справедливости… Нет сомнения, что его собеседники не раз недоуменно переглядывались между собой, но Давид не обращал на это внимания: «Буду говорить о Твоих заповедях перед царями, не устыжусь»…

Следующее звено в цепочке поколений — Ахия из Шило, переживший многих учеников Давида, в том числе его сына, Шломо (Соломона), царя Страны Израиля, названного мудрейшим из людей, строителя Иерусалимского храма. Ахия сыграл немаловажную роль в расколе еврейского государства, когда после смерти Шломо (796 г. до н. э.) десять северных колен Израиля отделились от царского дома Давида и образовали свое независимое государство.

Со времени раскола Израиля на два государства жизнь в каждом из них (в сферах политики, экономики, быта и пр.) текла по-разному, но главное оставалось общим — изучение и углубление Устной Торы. Что, впрочем, не помешало появлению новых негативных моментов. В то время как пророчество проявлялось все еще повсеместно и к нему относились как к чему-то обыденному, серьезные проблемы назрели в области исполнения заповедей. В Северном десятиколенном царстве произошло крупное нарушение одного из законов Торы: желая укрепить свою власть, основатель Северного царства Йеровам предпринял попытку отвадить своих подданных от Иерусалима, столицы Южного царства, где по-прежнему правили потомки царя Давида. Евреи обоих царств относились к Иерусалиму как к своему национальному духовному центру. Так было с момента возведения Храма и вплоть до Йеровама. Что он сделал? «Посоветовавшись, царь (приказал) соорудить двух золотых тельцов и сказал (евреям): довольно вам ходить в Иерусалим, вот твои божества, Израиль, которые вывели тебя из Египта» (Первая книга Млахим 12:28). То не было язычеством в чистом виде, поскольку царь не призывал народ служить кенаанским божкам. Он только хотел, чтобы люди служили единому Б-гу без совершения паломничества в Иерусалимский храм. Для этого были отлиты золотые тельцы, символизировавшие могущество Творца. Нарушался не запрет на идолопоклонство, нарушалась заповедь Торы, запрещающая создавать какое бы то ни было изображение Всевышнего (см. Шмот 20:19).

Если бы все ограничилось грехами Йеровама! Но процесс отпадения правящей элиты Северного царства от Торы, начатый при первом царе, продолжался при его преемниках. Царь Ахав, женившись на финикийской принцессе Изевели, стал после свадьбы покровительствовать жрецам ее народа, насаждавшим ужасные культы, центральным ядром которых были человеческие жертвоприношения и храмовая проституция. Хотя евреи в целом сохраняли верность Торе, среди знати нашлось много людей, изменивших заветам отцов, — например, Хиэль из города Бейт-Эль, богатый и знатный еврей, решивший восстановить город Йерихо (Иерихон). Строго говоря, не было бы ничего предосудительного в возведении нового города на месте старого, давно разрушенного, если бы не запрет, автором которого являлся Йеошуа бин Нун, — запрет на восстановление именно Йерихо. Читаем в Танахе (Йеошуа 6:26): «Проклят перед Б-гом тот, кто отстроит этот город, Йерихо; на своем первенце он обоснует его, на своем младшем поставит его ворота». Проклятие сбылось со зловещей точностью: уже в ходе закладки строительства стали умирать один за другим сыновья Хиэля, но он, объясняя все случайностью, упорно продолжал строительные работы. На похоронах последнего сына Хиэля встретились царь Ахав и ученик Ахии из Шило, Элияу Анави (Илья-пророк). «Странное дело, — съязвил Ахав, — может ли быть так, чтобы проклятие ученика сбылось, а проклятие учителя — нет? Известно, что наш Учитель Моше сказал в Торе, что, если мы будем служить другим богам, то небо закроется и не будет дождя. Но смотри, мы поклоняемся идолам — и ничего, дожди идут как ни в чем не бывало!» В ответ Элияу поклялся, что отныне не будет ни дождя ни росы. И Всевышний выполнил слова пророка — наступила страшная засуха. Но и тогда царь не прозрел. Он просто ополчился на пророка, так что тому пришлось скрываться от его гнева…

Борьбу с идолопоклонством в Северном царстве продолжал ученик пророка Элияу, Элиша. У последнего оказалось много последователей. Называли их бней аневиим, буквально «сыновья пророков». То были люди, «учив­шиеся на пророков», т. е. они сочетали изучение Торы с занятиями по самоусовершенствованию, включавшими в себя специальные уроки по развитию навыков пророче­ства. Ученики стремились достичь состояния, которое можно назвать вершиной человеческого духа, — хотя, следует признать, что подлинными пророками становились далеко не все, а только те, кого выбирал сам Творец. Одним из таких учеников Элиши был Йеояда Акоэн, родом из Иудеи, ставший впоследствии первосвященником Иерусалимского храма. Его имя нам тоже нужно для восстановления цепочки, по которой до нас дошла Устная Тора.

Что касается Южного царства, Иудеи, находившейся под властью династии Давида, то там положение было несколько лучше, чем в Северном. Язычество в Иудее не преуспело. Правда, вдова царя Ахазии, Аталия (дочь только что упомянутой нами северной царицы Изевели), попыталась внедрить идолопоклонство в Иерусалиме, но вспыхнувшее в 695 г. до н. э. восстание положило конец ее «реформам». Руководил восстанием сам первосвященник Йеояда, ученик пророка Элишы. Как видим, порой наступали времена, когда мудрецам Торы приходилось выходить из ешив и принимать непосредственное участие в серьезных политических актах.

Следующие за Йеоядой имена в цепочке поколений — Зехария и Ошея, оба жители Иудеи, и Амос, уроженец Северного царства. Все трое — пророки; с их речами можно познакомиться по тексту Танаха. Процитируем только слова Амоса, адресованные нашему поколению из глубины веков (8:11,12): «Вот наступят дни, — сказал Г-сподь Б-г, — когда Я пошлю голод на землю; не гибель урожая и засуху, а (голод и жажду) внимать словам Г-спода. Будут ходить (евреи) от моря до моря, с севера на восток, будут скитаться в поисках слова Г-спода, но не найдут его». Пророк предвидел, что придет поколение, которое, ощутив духовную опустошенность своей эпохи, бросится на поиски духовности. Однако, оставаясь далеким от Торы, оно будет искать духовность где угодно, от одного моря до другого, в северных странах, восточных культурах, — но ничего не найдет…

В Иудее, как сказано выше, положение в смысле изучения и соблюдения многих законов Торы оставалось сносным. Но в общественной жизни, в сфере отношений между людьми, важнейшие законы Торы попирались и на Юге. Многие люди, считавшие себя вполне благочестивыми евреями, не чувствовали противоречия между скрупулезным соблюдением одних заповедей и полным пренебрежением к другим. Против такого положения восстает преемник Амоса Йешаяу (пророк Исайя). Он обрушивает на головы самодовольных людей беспощадные слова Всевышнего (1:13—17): «Не приносите больше пустого дара (жертвоприноше­ний); воскурение — мерзость для меня. Новомесячий и (ваших) Суббот Я не терплю: все это — беззакония с празднеством… Перестаньте творить зло. Учитесь творить добро, стремитесь к справедливости, поддержи­вайте угнетенного, вступайтесь за вдову…»

Йешаяу, как и другим пророкам, пришлось столкнуться с властями: произошло это в царствование Ахаза, который, подражая своим северным соседям, увлекся идолопоклонством. К счастью, оно не пустило корней, и, когда на престол взошел сын Ахаза, Хизкияу, он уничтожил все следы идолопоклонства. Хизкияу был праведным царем; благодаря его правлению изучение Торы достигло небывалого расцвета. Существует предание о том, как царь приказал воткнуть у входа в Бейт-Амидраш (цен­траль­ную академию) меч, который должен был красноречиво намекать отлынивающим от учебы на то, что их ждет. Однако в этом не было нужды, поскольку свет во многих синагогах и ешивах продолжал гореть и глубокой ночью. Народ не нуждался в стимулах: воодушевление учебой было настолько сильным, что Йешаяу свидетельствует (7:23): «Всякое место, где (раньше) росло до тысячи виноградных лоз (стоимостью) на тысячу серебряных монет, зарастет терновником и колючим кустарником». Люди настолько увлеклись учебой, что забросили заботы о насущном хлебе, в результате чего виноградники действительно поросли колючками и крапивой. Но Хизкияу на этом не остановился — он решил провести «общеизраиль­ский» экзамен на знание Торы! О результатах этого грандиозного экзамена сообщает Талмуд: от Дана на севере страны до Беэр-Шевы на юге не нашлось ни одного невежды; мужчины, женщины и дети обладали твердыми знаниями по крайней мере в практическом аспекте Торы — в законах (в алахе).

Все эти годы Йешаяу шел рука об руку с молодым царем и поддерживал его во всех начинаниях. Каково же было горе и удивление пророка, когда Всевышний повелел ему навестить неожиданно заболевшего царя и сообщить ему о скорой кончине! Хизкияу спросил, за что обрушился на него такой гнев. «За то, что, вопреки заповеди, ты не женился и не произвел потомства,» — ответил Йешаяу. «Но я вынужден поступить так! — воскликнул царь. — У меня тоже есть пророческий дар, не такой, правда, как у тебя. Но благодаря ему я узнал, что от меня произойдут недостойные потомки!» — «Это не твое дело, — возразил пророк, — ты должен исполнять, что тебе велено, а Всевышний поступит, как угодно Ему…» — «Хорошо, тогда отдай мне в жены свою дочь; может быть, твои заслуги помогут ей и у нас родятся достойные сыновья.» — «Поздно! — ответил Йешаяу, — твои дни сочтены». И вот тут, при этих словах, царь впервые потерял самообладание и довольно резко произнес: «Сын Амоца, кончай свои пророчества и ступай! Мой предок Давид учил: никогда не поздно надеяться и просить о милости у Всевышнего, — даже если меч занесен над твоей головой!…»

Хизкияу оказался прав. Его раскаяние было настолько искренним, что он выздоровел, после чего сыграл свадьбу с дочерью Йешаяу. Правда, заслуги великого пророка его потомкам не помогли: сын царя, Менаше, стяжал себе славу худшего из всех еврейских царей. Читаем во Второй книге Млахим (21:1—6): «Двенадцать лет исполнилось Менаше, когда он стал царем; пятьдесят пять лет он царствовал в Иерусалиме… И делал зло в глазах Всевышнего… и ставил жертвенники Баалу… и поклонялся всему воинству небесному (звездам)… и провел сына своего через огонь». Прежде тоже случалось, что на престоле оказывались, мягко говоря, не самые достойные люди, но идолопоклонство и разврат не выходили за пределы царской семьи и ее приближенных. Даже во времена израильского царя Ахава поклонников финикийских культов было так мало, что, собравшись вместе, они вполне умещались в одном здании (см. Вторую книгу Млахим 2:10). Однако Менаше силой насаждал идолопоклонство в народе, подавляя железной рукой всякие попытки сопротивления. «И много невинной крови пролил Менаше, так что наполнил ею Иерусалим от края до края» (там же 21:16). Одной из первых жертв кровавого террора стал пророк Йешаяу.

За долгие годы правления Менаше преуспел в своих «реформах». Резко ухудшилось моральное состояние народа, погрязшего в идолопоклонстве и разврате. Еще в Синайской пустыне евреи были предупреждены (Дварим 11:16): «Берегитесь, дабы не обольстилось ваше сердце и не совратились вы, и не стали служить другим богам». Ибо, если это случится, то — «возго­рится на вас гнев Б-га, замкнет Он небо и не будет дождя, и исчезнете вы скоро с прекрасной земли, которую Г-сподь Б-г дает вам». Все знали, что наказанием за нарушение завета будет изгнание из Эрец Исраэль и опустошение страны. Об этом предупреждали и пророки, видевшие своими глазами распространение язычества, моральный упадок и коррупцию властей. Преемник Йешаи пророк Миха предостерегал (3:12): «Иеруса­лим превратится в руины, а гора дома Г-спода — в лесистые высоты». О том же говорили его ученики — Йоэль, Нахум и Хавакук, пророчествовавшие в страш­ные дни правления Менаше.

Однако люди не прислушивались к их словам. И такой день — день ужаса и катастрофы — настал. Первым пало под натиском ассирийцев Северное царство десяти колен. Произошло это в 555 г. до н. э., еще во время царствования Хизкияу, причем все население было немедленно угнано на восток.

Что касается Южного царства, то оно просуществовало после этой катастрофы 133 года. Но и финал Иудеи был трагичен. После смерти Менаше развращенные властью пособники покойного царя возвели на иерусалимский престол его малолетнего внука Йошияу, надеясь, что тот будет во всем им послушен. Однако надежды не оправдались: молодой царь «во всем шел по путям Давида, своего предка, не уклоняясь ни вправо, ни влево» (Вторая книга Млахим 22:2). «И не было до него царя как он, который ВЕРНУЛСЯ бы к Б-гу всем своим сердцем и всей своей душой, и всем своим существом, следуя Торе Моше» (там же 23:25). Он был настоящим бааль тшува (челове­ком, вернувшимся к Торе). Причем Йошияу сделал все, чтобы вернуть к Торе и народ Иудеи. Тем не менее, несмотря на все старания, ему не удалось полностью искоренить те явления, что успели пустить глубокие корни в народе за долгие годы правления его деда, царя-злодея Менаше. Многие евреи, внешне подчинившись молодому правителю, втайне продолжали вести прежний образ жизни. Оказалось, что нравственный распад давно затронул все слои общества, в том числе и среду ученых.

Пророки, стоявшие во главе мудрецов Торы, Цфания и его преемник Йирмеяу (Иеремия), безжалостно обличали пороки своих современников. «Как можете вы говорить: мы — мудрецы, и Тора Всевышнего с нами? Вот же, напрасно точили перо, напрасно писали писцы. Осрамились мудрецы… презрели слово Б-га, — в чем же их мудрость?» — вопрошал Йирмеяу (8:8). Иными словами, зря трудились писцы, переписывая Тору, — зачем она вам, если вы не выполняете ее законов, кому нужна ваша мудрость в ней, если ваша личная жизнь противоречит тому, что в ней написано? Но никто не прислушивался к нему, люди жили привычной жизнью, ни о чем не задумываясь. Читаем (Йирмеяу 8:6): «Никто не раскаивается в своем зле, (никто не) говорит: что я наделал! Каждый продолжает свой бег, как конь, который несется в бой!» Подобно боевому коню с шорами на глазах, люди мчатся по жизни, не оглядываясь назад, не думая о своих поступках и не понимая, что мчатся навстречу гибели.

Пророки, стоявшие во главе мудрецов Торы, понимали, что при таком положении дел Южное царство постигнет та же участь, что и Северное. Маленькое и слабое, оно чудом до сих пор держалось между ассиро-вавилонским молотом и египетской наковальней; однако, лишив­шись защиты Всевышнего, оно окажется легкой добычей для сверхдержав того времени. Так и случилось. Вскоре Иудее пришлось покориться новой силе, стремительно выдвинувшейся на мировую арену, — Вавилону, подмяв­шему под себя Ассирию. Разгромив евреев, вавилоняне, во избежание попыток восстаний, решили обезглавить народ, для чего выселили из Иерусалима духовную элиту — мудрецов Торы, которых привезли в Вавилон и там расселили. Однако восстания эта мера не предотвратила. Бунт разразился через несколько лет и был подавлен войсками под руководством полководца Невузардана. Чужеземцы разрушили Иерусалим и Храм, а население, на этот раз всех без исключения, угнали в Междуречье. Так в 422 г. до н. э. прекратило свое существование последнее еврейское государство древности, а сам еврейский народ приблизился к той роковой черте, за которой навечно исчезают нации, культуры и цивилизации.

Кстати, именно в это время произошел первый контакт между представителями двух цивилизаций — еврейской и древнегреческой. Вы заметили, что мы говорим — еврейская цивилизация, а не древнееврейская, как говорим древнегреческая, ибо века идут за веками, нет с нами древних греков. А еврейский народ — все тот же, что и раньше, поскольку не потерял ни своего национального характера, ни своей жизненной энергии. Мы все те же — со всеми присущими нашим предкам сомнениями и оптимизмом, умением сострадать и сопереживать, неистребимой жаждой интересоваться всем, чтобы обо всем иметь свое мнение. Наш народ молод, будто над ним не промчались три тысячелетия. И он же стар, безумно стар, ибо все видел, все помнит и всему научился. Древних греков, тогда только что народившихся, мы встретили, будучи уже очень древней нацией. И мы же их проводили в небытие. Причина такому долголетию только в одном — в Торе, которую в неизменном виде мы продолжаем соблюдать, изучать и передавать следующим поколениям.

Источники описывают, что в год разрушения Первого храма один молодой греческий философ посетил Израиль. До этого, ознакомившись со всеми философскими течениями родной Греции, он успел побывать в других странах, где беседовал с мудрецами и постигал тайны чужих культур. Возвращаясь из Египта, он решил завернуть в Иерусалим, где ожидал встретить кого-нибудь из еврейских мудрецов. На развалинах Храма он действительно обнаружил одинокую фигуру старца, плачущего на камнях поруганной святыни. Философ удивился и спросил: «Скажи, что можно обнаружить в камнях такого важного, что, утратив эту важность, человек станет плакать? И даже предположив, что в них было нечто важное, — достойно ли мудрецу рыдать о прошедшем? Ведь плач — удел женщин и детей!» На что еврей, подняв лицо, спокойно заметил, что лучше бы чужеземец, считающий себя ученым, побеседовал с ним по интересующим его вопросам, а не делал замечания на тему — достойно ли мудрецам плакать о прошедшем и утраченном. Грек задал свои вопросы — те же, что задавал в Египте и других странах: кем создан этот мир, что такое человек, что является пространством, есть ли творец у времени и т. п. Еврей коротко ответил на все вопросы. Философ, пораженный глубиной ответов, воскликнул: «Да от женщины ли ты рожден, о учитель?!» В конце старец заметил, что все эти знания его народ получил посредством Храма, который теперь лежит в развалинах. После чего они расстались. Правда, в конце беседы грек еще раз спросил, каков толк в слезах о том, чего уже нет. «Не о прошлом я плачу, — услышал он в ответ, — а о будущем, но тебе это уже не понять…» Так описывается встреча великого древнегреческого философа Плато (по-русски Платона) и великого еврейского пророка Йирмеяу. (Нельзя не отметить, что при последнем издании избранных переводов сочинений Платона на русский язык, автор предисловия к первому тому, видный академик и один из авторитетнейших современных русских ученых, позволил себе замечание, о том, что весь эпизод посещения Иерусалима отцом философии маловероятен. Поскольку, если у египетских жрецов еще можно было почерпнуть кое-какую мудрость, то чему можно было научиться у древних евреев? — Забавно, не правда ли?)

Но вернемся к нашим вавилонским изгнанникам. Измученные, разбитые, потерявшие всякую надежду на избавление после ужасов осады и плена, еврейские переселенцы, придя в Вавилон, обнаружили здесь нормально функционирующую еврейскую общину. Мудрецам и ученым, приведенным сюда одиннадцать лет назад, не пришлось пережить ни войн, ни ужасов осады, ни плена. Поселенные в Вавилоне, они организовали еврейскую жизнь вокруг самого главного ее компонента — изучения Торы. Молот уже был занесен над наковальней, но за несколько мгновений до рокового удара чья-то невидимая рука перенесла мудрецов Торы в безопасное место, где они продолжили занятия. Встретив через некоторое время своих измученных братьев, они сумели вдохнуть в них надежду на грядущее спасение, предсказанное великими пророками — Йешаяу и Йирмеяу (который оказался последним в этой цепочке).

Вскоре и сам Йирмеяу прибыл в Вавилон. Он не был угнан в дни разрушения Иерусалима и пришел к своим братьям добровольно. Вместе с ним прибыл его ближайший ученик Барух бен Нерия, который после смерти учителя стал одним из самых выдающихся мудрецов своего поколения.

Важнейшие, эпохальные события неслись тем временем одно за другим словно смерч. Огромная Вавилонская империя рухнула так же быстро, как и возникла. По истечении семидесяти лет своего господства над миром она пала под ударами двух союзных армий — персидского правителя Дария и мидийского царя Кира. Взойдя на престол новой мощной империи, возникшей на обломках Вавилона, Кир даровал евреям свободу и разрешил им вернуться в Эрец Исраэль, чтобы отстроить Иерусалим и Храм.

Заканчивая эту главу, восстановим всю цепочку передачи Торы в эпоху Первого храма:

Моше

Йеошуа бин Нун

Отниэль бен Кназ — Эуд бен Гера

Шамгар — Двора-пророчица — Гидеон

Авимелех — Тола — Яир Агилади

Ифтах — Ивцан — Эйлон

Авдон — Шимшон

Эли Акоэн

Шмуэль — царь Давид

Ахия из Шило — Элияу Анави — Элиша

Йеояда Акоэн — Зехария — Ошея — Амос

Йешаяу — Миха — Йоэль — Нахум

Хавакук — Цфания

Йирмеяу.

Глава 4. Устная Тора в эпоху Второго Храма.

Призыв к возвращению на родину был встречен евреями с большим энтузиазмом, и более 42 тысяч человек решили вернуться. Остальные, хоть и предпочли остаться на обжитых территориях Вавилонии, снабдили переселенцев всем необходимым. Вскоре репатрианты дошли до Иерусалима и заложили фундамент нового Храма. Народ ликовал, всем казалось, что они стоят на пороге новой замечательной жизни. И только старики, помнившие еще Первый храм, не скрывали своих слез.

Впрочем, быстро завершить постройку Храма не удалось. Причиной тому были интриги соседних народов, руководители которых слали в Персию доносы, обвиняя евреев в стремлении к бунту. Сменивший Кира на престоле персидский царь Камбиз, будучи крайне подозрительным монархом, запретил евреям строительство Храма. И только по прошествии нескольких лет новый царь Дарий Второй (сын Ахашвероша, о котором многие говорят, что его матерью была царица Эстер) разрешил продолжить постройку. Строительство завершилось в 352 г. до н. э., ровно через 70 лет после разрушения Первого храма. В том же году в Иерусалим прибыла еще одна группа переселенцев, во главе которой стоял крупный ученый по имени Эзра, ближайший ученик Баруха бен Нерия, преемника пророка Йирмеяу. Не желая оставлять своего учителя, он не присоединился к первой группе возвращенцев и только теперь, после смерти Баруха бен Нерия, пришел в Иерусалим. «Приготовил Эзра свое сердце для толкования Торы Г-спода, для ее исполнения и для обучения Израиля законам и уставам» (Эзра 7:10), — в этом видел пророк свою задачу.

Благодаря своей мудрости он быстро стал духовным вождем маленькой общины Иерусалима, где приложил колоссальные усилия для того, чтобы евреи соблюдали все законы Торы. Об этом периоде истории можно прочитать в книге самого Эзры (см. 10 и 11 главы).

С именем Эзры связано учреждение Великого собрания, по-еврейски Кнесет Агдола, — следующего звена в цепочке передачи Торы. Собственно говоря, это был тот же Верховный Суд, Санедрин, но в расширенном составе, куда вошли последние пророки: Хагай, Зехария и Малахи, а также Даниэль, Эзра, Нехемия, Мордехай, Зерубавель и многие другие. Всего сто двадцать человек.

В Талмуде (трактат Йома 69) читаем: «Почему они названы мужами Великого собрания? Потому что вернули прежнее величие. Моше (в свое время) сказал (обращаясь к Всевышнему): “Б-г великий, сильный и страшный”. Потом Йирмеяу сказал: “Б-г великий и сильный”, — но не добавил “страшный”. Потом Даниэль сказал: “Б-г великий и страшный”, — но не добавил “сильный”. Однако мужи Великого собрания сказали: “Неверно. Есть и сила, и страх. Иначе, как без страха перед Всевышним смог бы выжить один народ (рассеянный) среди остальных?” И вернули прежнее величие, сказав: “Б-г великий, сильный и страшный”.»

Здесь требуется объяснение. Ни Йирмеяу, ни Даниэль не сомневались в силе и величии Творца. Талмуд указывает не на свойства Б-га, а на Его атрибуты, что не одно и то же. Тема сложная и философская, здесь нет места на ней останавливаться. Укажем только, что под атрибутами понимаются проявления Творца в нашем мире. Не то, чем Он на самом деле является (мы не можем представить и понять Его бесконечность, поскольку сами конечны во времени и в пространстве), а то, чем Он нам представляется в том или ином явлении. Когда вавилоняне разрушают Храм и глумятся над его святынями, пророк отмечает, что грозное умение Всемогущего внушать людям страх и ужас отныне не проявляется в мире впрямую (почему? — другой разговор), и выпускает из своей молитвы соответствующий атрибут. Но мудрецы Великого собрания, видя неуничтожимость народа Израиля, поправляют: сила и величие Творца проявляются даже теперь — хотя и в скрытой форме («вот овца живет сотни лет в окружении семидесяти злобных волков, и они бессильны причинить ей вред»).

В задачи Великого собрания, помимо очень важных функций высшей судебной инстанции, прежде всего входило разрешение всех сомнительных и спорных вопросов Устного учения, а также забота о соблюдении и изучении Торы и точной передаче ее следующему поколению. Все это нашло отражение в известном предписании-афоризме, родившемся в стенах Великого собрания и при­веденном в Пирке Авот (1:1): «Судите обдуманно, прини­майте больше учеников и создавайте ограду для закона».

Мудрецы того поколения не могли не заметить перемен, которые происходили в народе. Хотя Храм и был восстановлен, и служба в нем шла своим чередом, как и в Первом храме до разрушения, все же Шхины, ощущения Б-жественного присутствия в Храме, уже не было. Открытые, явные чудеса, постоянно происходившие в Первом храме, во Втором не появились. Среди членов Великого собрания оставалось несколько пророков, но все они начали пророчествовать еще в эпоху Первого храма, — новые не появлялись. Пророчество, удивительное явление непосредственного контакта человека с Б-гом, сходило на нет и вот-вот должно было исчезнуть; это чувствовали и сами пророки. Иными словами, Всевышний проявлял Свою власть в мире все меньше и меньше, процесс «сокрытия лица» (когда Всевышний как бы удаляется от людей, скрываясь за завесами) набирал силу.

Чем в большей степени Творец, Источник света и совершенства, скрывает Свое лицо, тем больше мир погружается во мрак, тем больше изъянов и недостатков накапливаются в нем. В первую очередь это сказывается на людской мудрости. Если раньше, в эпоху «открытия лица» (в эру пророчеств), Б-жественный разум изливался на людей, наделяя их колоссальной мудростью, то отныне людской разум начинает слабеть, и великих мудрецов в каждом поколении становится все меньше. То, что еще вчера казалось простым и очевидным, сегодня становится сложным и, чтобы быть понятым, требует от человека напряжения всех его интеллектуальных сил.

Эту резкую деградацию не могли не заметить мужи Великого собрания, которые, подобно врачу, прописывающему лекарства слабеющему на глазах больному, постарались «выписать рецепт» следующим поколениям. Текст предписания мы уже привели. Вот комментарий.

1. «Судите обдуманно, неспеша», — сказали они судьям. Понятно, что они не сомневались в том, что судья знает законы. Однако его решение в большинстве случаев не сводится к цитированию подходящего параграфа; жизненные ситуации, возникающие в суде, неизмеримо сложнее любых, самых подробно разработанных законов. Поэтому судья должен уметь анализировать конкретную ситуацию, «примеряя» ее к модели, которая уже содержится в законе. Ослабление мудрости может привести к ошибкам (когда о ситуации судят на основании совсем другого закона). А потому мужи Великого собрания предостерегли: судите обдуманно, снова и снова проверяйте предварительные решения, подвергайте сомнению собственные умозаключения.

2. «Принимайте побольше учеников». Если становится меньше великих учителей, то сохранить Тору можно только путем увеличения их количества. Что не поймет один — поймет другой. Что не сможет передать этот — передаст его товарищ. Вместе легче добраться до истины, легче обеспечить преемственность.

3. «Создавайте ограду вокруг закона». Эти слова обращены к членам Санедрина и касаются исполнения народом заповедей. Прежде люди находились на таком уровне интеллекта, когда каждый их поступок предварительно тщательно обдумывался и взвешивался. При этом, понятно, не могло быть опасений, что человек по ошибке или из-за невнимательности непреднамеренно нарушит закон Торы. Но теперь с каждым новым поколением разум людей слабеет, и все больше поступков совершается или автоматически, машинально, или под влиянием чувств и эмоций, когда человек не утруждает себя лишними раздумьями. У руководителей народа возникают серьезные опасения относительно способности людей и дальше следовать указаниям Торы. Поэтому мужи Великого собрания занялись «возведением ограды» вокруг Закона (подобно саперу, который ограждает указателями минное поле не там, где оно заканчивается, а чуть впереди, в нескольких метрах перед ним, чтобы шаг того, кто выйдет по невнимательности за ограду, не привел к трагедии).

Согласно этой логике, следует запретить такие разрешенные Торой действия, которые могут привести невнимательного человека к нарушению запрета. Например, Тора запрещает есть мясо скотины, сваренное с молоком, но мясо птицы с тем же молоком — разрешает. Однако мудрецы опасаются, что по ошибке человек решит: «Куриный шницель со сметаной есть разрешено, но чем говяжий бифштекс отличается от куриного? Вкус, цвет, калорийность почти те же. Раз разрешен куриный, то не запрещен и говяжий! К тому же в тексте Торы ничего не сказано о говядине, там разговор идет о козленке». Опасаясь подобных «рассуждений», мудрецы запретили есть птицу с молоком, возведя тем самым «ограду вокруг закона».

Приведем еще один пример. По закону Торы в субботу торговать можно. Но теперь мудрецы справедливо опасались, что продавец, не подумав, машинально запишет проданный товар в свою книгу, как он это делает десятки раз каждый день, торгуя в долг, а только потом вспомнит, что сегодня суббота и писать нельзя. Поэтому субботняя торговля была запрещена.

Подобные новые законы начали активно вводить именно мужи Великого собрания. Известные как гзерот де-рабанан, постановления наших учителей, они подлежат безусловному выполнению, поскольку сама Тора предписывает (Дварим 17:11): «От указания, которое они (судьи или мудрецы твоего поколения) дадут тебе, не уклоняйся ни вправо, ни влево».

С мужами Великого собрания связаны и другого рода постановления. Так, они определили порядок и текст обязательных для всех молитв и благословений, канонизировали текст Танаха, а также сделали многое другое, о чем написано достаточно книг… Но время не ждет. История неумолимо движется дальше, и мы должны перейти к следующему звену в цепочке поколений.

«Шимон Ацадик (Шимон-Праведник) — один из последних мужей Великого собрания», — говорит мишна в Пирке Авот. Пережив всех своих товарищей, великий учитель оказался по сути единственным связующим звеном между Великим собранием и следующим поколением. Цепь получается, когда два звена соединяются между собой третьим. Так же строится и живая связь поколений — через людей, живущих и действую­щих в предыдущем и в последующем поколениях.

Шимон Ацадик был не просто великим ученым, на протяжении сорока лет он занимал пост первосвященника в Иерусалимском храме. Все годы его жизни, как и встарь, там происходило еще много чудес, свидетельствовавших, что Шхина (Б-жественное присутствие) все еще обитает в Храме. С его смертью чудеса окончательно прекратились.

Но снова нас подгоняет бег истории. Мы входим в эпоху бурных перемен и мировых катаклизмов. Персидская держава терпит сокрушительное поражение под ударами греческой армии Александра Македонского. Завоевав всю Малую Азию, Сирию и Финикию, греки победным маршем входят в Эрец Исраэль. Еще во время осады финикийского города Цур (современный Тир) Александр потребовал от всех местных народов снабдить его войска провиантом и подкреплением, на что Иерусалимские власти ответили отказом, мотивируя свои действия клятвой верности, которую они дали персидскому царю. Разделавшись с Цуром, Александр Македонский двинулся на Иерусалим, желая наказать евреев за непослушание. Его гнев, возможно, подогревался соседними народами, славшими доносы на своих врагов-евреев. Так они поступали еще при персидском царе во время строительства Храма.

Услышав о приближающейся беде, Шимон Ацадик, во главе делегации почетных жителей Иерусалима, вышел навстречу прославленному завоевателю, чтобы умиротворить его. Встреча произошла в Шаронской долине. Ждать можно было чего угодно, но произошло самое неожиданное: Александр, спрыгнув с колесницы, преклонил колено перед первосвященником. «Образ этого человека не раз являлся мне в битвах и предвещал победу», — объяснил царь потрясенным македонцам. Предание рассказывает, что Александра проводили в Иерусалим, где он осыпал евреев царскими милостями и, посетив Храм, нашел его архитектуру и убранство достойными внимания. Лишь посоветовал поставить где-нибудь на видном месте его царский бюст. Священники предложили вместо этого нечто другое, более, по их мнению, существенное для увековечивания памяти великого Александра: всех мальчиков, которые родятся в этом году, назовут его именем. Полководец согласился. Так имя Александр вошло в число еврейских имен.

Ученики Шимона Ацадика действовали в эллинистическую эпоху, когда Иудеей правили сирийские греки. (Сирия, как известно, была одной из частей, на которые распалась империя Александра.) На посту главы Санедрина находился тогда преемник Шимона, Антигон из города Сохо. При нем в народе Израиля возникли первые секты: цедукеи, эссеи и др., — очевидно, под влиянием эллинизма, распространившегося на Востоке. Эти секты отличались друг от друга большим разнообразием во всем, кроме одного: все они отвергали традиции Устной Торы, полученные из рук предыдущих поколений. Отныне мудрецам приходилось не только заботиться о том, как обучить Торе подрастающее поколение, но и о том, как дать отпор мощному натиску фальсификаторов и реформаторов всех мастей.

Положение осложнилось еще больше с появлением движения митьявним, т. е. эллинизированных евреев (от слова леитьявен, «огречиться»; Яван — Греция). «Золотая молодежь» аристократических семей, в том числе из священнических родов (коаним), начала перенимать греческие нравы, взгляды на жизнь и обычаи. Началось все с невинного увлечения атлетикой и гимнастикой, завезенными греками на восток, а кончилось тотальным отходом от заповедей Торы. Театр, олимпиады, философские диспуты, пиры — вот, что увлекало пресыщенную молодежь той эпохи. Нельзя держаться за старые обряды, — утверждали идеологи эллинизации, — мы живем не в эпоху мрачного древневековья, а в «золотой век» греческой цивилизации, когда человек становится «мерилом всех вещей», когда мир, постепенно отказываясь от строгой пуританской морали, обращается к идеалам красоты, поскольку начинает понимать, что религиозные ограничения мешают раскрытию в человеке истинных талантов.

Со временем эллинисты захотели встать во главе всего народа, чтобы вывести его из провинциальной убогости к прямой дороге в «светлое будущее», под которым они понимали приобщение к великолепной культуре Греции. Но быстро убедились, что народ не вдохновляется их идеями. И, поскольку мирные попытки просвещения и цивилизации не увенчались успехом, они решили прибегнуть к силе, а потому обратились к сирийскому царю Антиоху Эпифану с просьбой помочь им привить греческий образ жизни темным еврейским массам, суля царю щедрую компенсацию из сокровищ Иерусалимского храма. Антиох, не возражая против сокровищ, послал войска в помощь партии эллинистов. Однако результат получился неожиданным: если до сих пор сопротивление народа было пассивным, то теперь вспыхнуло настоящее восстание, поднятое семьей священника Матитьяу из города Модиин. Началась долгая эпоха макавейских войн, которая завершилась полной победой над эллинизаторами и войсками греческих правителей, неоднократно приходившими из Сирии. То была победа, вернувшая евреям религиозную свободу.

Современниками тех войн была пара мудрецов, стоявшая во главе Санедрина. Оба — ученики Антигона из Сохо. Одного звали Йоси бен Йоэзер, другого — Йоси бен Йоханан. Йоси бен Йоэзер погиб во время резни, устроенной греками в Иерусалиме. Талмуд рассказывает, что когда его вели на казнь, его племянник, примкнувший к эллинизаторам, пытался уговорить дядю отказаться от Торы. «Разве кто-нибудь служил Всевышнему преданнее, чем ты? — спросил он. — И вот, что ты получаешь в награду!» — «Если такая участь постигает исполняющих Его волю, то что будет с нарушающими?» — ответил мудрец.

С Йоси бен Йоэзер и Йоси бен Йоханан начинается период «пар». В отличие от предыдущих поколений, во главе мудрецов отныне стояли двое: к уже существующей должности Ав Бейт Дин (глава Верховного Суда, Санедрина) добавилась новая — Наси, председатель Санедрина. Ав Бейт Дин, как и прежде, руководил судейской работой высшего центра, разрешавшего все спорные и сомнительные вопросы Закона. Перед народом от лица Санедрина выступал председатель, Наси. Раньше это делали первосвященники, управлявшие народом на основе решений суда. Но в последнее время на эллинизированных священников полагаться стало нельзя, а потому мудрецы выбирали из своей среды Наси, представлявшего Санедрин перед народом.

Следующая пара — Йеошуа бен Прахия и Нитай Арбели. Они встали во главе Санедрина после гибели Йеуды Макавея, одного из сыновей Матитьяу, самого прославленного из них. После него политическая власть в стране перешла к его братьям: сначала к Йоханану, потом к Шимону, добившемуся в 141 году до н. э. полной независимости от греков.

Много замечательных учеников воспитали эти мудрецы. Но была и неудача: одного из учеников (по имени Ешу из города Нацерета, по?русски — Назарета) пришлось удалить из ешивы за недостойное поведение. Он обиделся — и вскоре стал основателем нового движения, христианства, принесшего затем столько страданий еврейскому народу.

После убийства Шимона Макавея власть в стране перешла к его сыну Йоханану Гиркану, которого назначили первосвященником в 135 г. до н. э. Он старался быть «образцовым» царем в общепринятом понимании этого слова, т. е. вел войны, направленные на расширение своего царства и укрепление своего могущества. Одна из военных кампаний кончилась очень печально: завоевав область Идумею, он силой заставил ее жителей принять гиюр (перейти в еврейство) — шаг, полностью противоречащий закону Торы. Этот опрометчивый поступок принес в дальнейшем большие несчастья всем евреям и в частности потомкам самого Йоханана Гиркана. Во внутренней жизни страны тоже настали тяжелые времена, начались разброд, борьба за власть между партиями, кровавые раздоры.

Первая партия — цедуким, или цедукеи. Мы уже упоминали о том, что эта секта возникла еще до макавейских войн. Ее члены отрицали Устную Тору, пытаясь навязать народу исполнение заповедей на основе буквального понимания текста Письменной Торы. Более того, они фактически отвергали все постановления мудрецов, считая их противоречащими принципам Торы. Во времена Йоханана Гиркана подобные взгляды широко распространились среди элиты еврейского народа, в том числе среди священников, которые решили повторить попытку возрождения старых идей эллинистов. Такова была партия цедукеев — немногочисленная, но влиятельная и стремящаяся к еще большему влиянию и власти.

Вторая партия называлась прушим («отделив­шиеся»). То были мудрецы, верные традиции Устной Торы и не принимавшие новаторства цедукеев и других сектантов. Почему они назывались прушим, от кого они отделились? Как и подобает богобоязненным евреям, они продолжали изо дня в день тщательно соблюдать все законы Торы. И даже больше того, что требовалось по закону. Например, они взяли на себя строгое соблюдение правил ритуальной чистоты, которые Тора в эпоху Храма предписывает только коэнам-священникам, а также всем, кто входит на территорию Храма или ест мясо жертвенных животных. Прушим старались все время быть в состоянии ритуальной чистоты, в отличие от простого народа, придерживающегося только буквы закона. В этом и состояло «отделение» прушим, их отдаление от масс в целях ритуальной чистоты.

Казалось, можно было ожидать болезненной реакции народа на потерявших с ним связь мудрецов, однако дальнейшие события борьбы между прушим и цедуким показали, что народ поддерживал именно мудрецов, а не политиков, рвущихся к власти. Хотя, конечно, находились и такие, кого поведение прушим задевало и выводило из себя, кому оно казалось заносчивым. Таких людей называли ам аарец («народ земли»), простолюдины, невежды. В особенности отличились авторы христианских сочинений, так называемых евангелий, превративших слово прушим (в их греческой транскрипции — фарисеи) в ругательное слово, обозначающее двуличных лицемеров. Любопытно, что во многих местах в евангелиях упоминается ставшее устойчивым словосочетание «фарисеи и книжники», в котором нельзя не услышать презрения человека «от сохи» к «пар­шивому интеллигенту». Мы же, слыша слово «фарисеи», должны помнить, что весь еврейский образ мысли и жизни, все здание иудаизма, донесли до нас именно так называемые фарисеи.

Партия цедуким упорно боролась за расширение своего влияния. Под конец жизни царя Йоханана Гиркана (104 г. до н. э.) ей удалось склонить его на свою сторону. Царь созвал Санедрин из цедуким (скорее всего, полностью распустив прежний). Борьба достигла апогея в годы царствования сына Йоханана Гиркана — Александра Яная, который был женат на Шлом-Цийон, праведной и благородной женщине. Брат царицы, Шимон бен Шетах, руководил Санедрином вместе со своим напарником Йеудой бен Табай. Оба были учениками Йеошуа бен Прахия и Нитая Арбели. Пользуясь поддержкой царицы и покровительством царя, занятого военно-политическими проблемами, Шимон бен Шетах сумел вытеснить цедуким из Санедрина. И до поры до времени все шло хорошо, тем более, что мудрецам всячески содействовал заместитель первосвященника Йеошуа бен Гамла. (Пост первосвященника занимал сам Янай, коэн по происхождению, но поскольку, исполняя обязанности царя, он часто отлучался, его замещал Йеошуа бен Гамла.)

С именами Шимона бен Шетах и Йеошуа бен Гамла связано создание регулярных школ в Израиле. Рассказывая об этом периоде, историки обычно переходят на язык эпического восторга: шутка ли, в еврейском народе школы организованы более двух тысяч лет назад, в то время как в современной Европе им от силы полтора столетия, разве это не причина для проявления национальной гордости? Незадачливые историки даже не подозревают, насколько скорбной была причина организации школ. Раньше каждый отец сам заботился об обучении своего сына: учил его сам или нанимал учителя. Ибо образование детей было обязательным, как выполнение родителями одной из самых важных заповедей Торы. Всегда находились люди, которые по собственной инициативе заботились об обучении сирот. Однако настал момент, когда обучение сирот стало проблематичным. «У кого был отец — обучался Торе, у кого не было отца — не обучался» (трактат Бава Батра 21а). Поэтому Шимон бен Шетах постановил организовать общественные учебные заведения с тем, чтобы каждый мог получить образование. Сначала открыли школу в Иерусалиме, затем в провинции. Наконец, первосвященник Йеошуа бен Гамла добился обязательного открытия общественных школ в каждом городе. «Следует вспоминать о Йеошуа бен Гамла добром, потому что, если бы не он, забылась бы Тора в Израиле», — так сказали о нем наши мудрецы.

Как видим, первые года правления Яная были довольно плодотворными. Однако цедуким, чувствуя, что постепенно теряют свое влияние, старались спровоцировать ссору между царем и учителями народа. Вскоре им предоставился случай: в народе распространился слух, будто мать Яная провела еще до его рождения некоторое время в плену у греков в годы одной из многочисленных макавейских войн; а по закону Устной Торы сын такой женщины не может исполнять обязанности священника; Янай же, как мы уже упомянули, взял на себя роль первосвященника. И вот, когда Янай устроил пир в честь своих военных побед, один из цедуким посоветовал ему явиться не в царской короне, а в венце первосвященника, зная, что это вызовет недовольство мудрецов. Так и случилось, один из старцев не выдержал и заявил: «Царь Янай, достаточно тебе царской короны, оставь венец первосвященника потомкам Аарона!» Царь страшно обиделся, велел казнить многих мудрецов и ввел на их место в Санедрине цедуким, причем сам открыто перешел на их сторону.

И еще один эпизод той драматической эпохи. Как было заведено из года в год, в праздник Сукот в Храме при огромном стечении народа с большой радостью исполнялся обряд возлияния воды на жертвенник. Но цедуким отрицали его значимость и обязательность, объясняя, что, поскольку в Письменной Торе о нем ничего не говорится, то его источник — Устная Тора, а потому они этот ритуал не приемлют. И вот, однажды, Янай, ведя службу в Храме, вместо того чтобы возлить воду на жертвенник, демонстративно выплеснул ее на пол. Возмущенный народ забросал царя этрогами, которые держал в руках. Царь ожидал такой реакции, и в ответ наемные солдаты Яная бросились на толпу, обнажив мечи. Произошла кровавая резня.

Впрочем, отношения между Янаем и Шимоном бен Шетах испортились скорей всего еще раньше, когда Шимон, председательствуя на судебном заседании по рассмотрению дела одного из царских рабов, обвиняемого в убийстве, потребовал от царя прийти в суд и, в соответствии с законом, стоя дать свидетельские показания. Янай явился, но заносчиво заявил, что стоять перед судом согласен только по решению всех членов Санедрина, а не одного председателя. Как поступили судьи? Они смолчали.

Шимон прекрасно понимал, чем кончится его противостояние с царем, который не остановился перед убийством многих мудрецов и перед резней, учиненной царской опричней в Храме. Как и его товарищ Йеуда бен Табай, укрывшийся в египетской Александрии, Шимон решил на время исчезнуть. В стране тем временем разразилась гражданская война. Многие из народа примкнули к прушим и, мстя Янаю за кровь, пролитую в праздник Сукот, попытались силой сбросить его с престола. На стороне царя выступила его наемная армия. Жестокие бои продолжались до самой смерти царя в 76 г. до н. э. По дошедшему до нас преданию, в последние часы жизни Янай раскаялся во всех злодеяниях и велел передать свое тело мудрецам — пусть сделают с ним, что хотят. Те не стали мстить мертвому монарху и похоронили его с царскими почестями.

Власть в стране перешла к вдовствующей царице Шлом-Цийон. Она вернула из изгнания Шимона бен Шетах и Йеуду бен Табай, снова вставших во главе Санедрина, которому были возвращены все былые полномочия (так что власть в стране фактически снова перешла в руки мудрецов). Их преемниками стали Шмая и Автальон, начавшие свою деятельность в последние годы мира и благополучия в Иудее — еще при царице Шлом-Цийон. Талмуд рассказывает, что они оба были потомками геров (прозелитов). Сохранился рассказ, который доносит до нас обстановку тех дней, а заодно дает представление о людских характерах. Однажды на исходе Йом Кипура толпа сопровождала первосвященника, проведшего тяжелейшую службу в Храме, к его дому; так поступали всегда, не отошли от обычая и на этот раз. И вот, случилось, что ту улицу пересекали Шмая и Автальон. Толпа тут же бросила первосвященника и последовала за мудрецами. Уязвленный первосвященник саркастически приветствовал мудрецов (намекая на их происхождение): «Да идут дети чужеземцев с миром». Шмая и Автальон не смутились и ответили: «Пусть идут с миром дети чужеземцев, продолжающие дело Аарона (учившего всех стремиться к миру), то дело, которым пренебрегают его потомки».

У Шмаи и Автальона учился Илель, уроженец Вавилона, впоследствии ставший известнейшим еврейским мудрецом. Обычно современные историки, пишущие об этом периоде нашей истории, занимаются исключительно теми событиями, что происходили в Земле Израиля, но не стоит забывать, что тогда достаточно большая часть народа продолжала жить в Вавилонии, куда евреи попали после разрушения Первого храма. Там люди жили налаженной еврейской жизнью, причем изучение Торы велось на таком высоком уровне, что Илель, придя в Иерусалим, смог сразу же войти в круг учеников Шмаи и Автальона, крупнейших мудрецов своего времени. Помогли ему в том и его личные качества.

Известен такой рассказ. Средств к существованию у молодого «вавилонца» почти не было. Выполняя тяжелую физическую работу по найму, он зарабатывал несколько грошей в день, из которых половину тратил на содержание семьи, а вторую половину платил за право входа в ешиву. Рассказывают, что однажды, когда у него не хватило денег на вход, он поднялся на крышу и, чтобы слышать урок, прильнул к самому верхнему окну. Дело было зимним вечером в канун субботы, шел сильный снег. Шмая обратился к своему товарищу: «Брат Автальон, обычно в это время всегда светло, а сегодня сумрачно». Посмотрели наверх и увидели силуэт человека на крыше. Поднявшись, обнаружили засыпанного снегом и полуживого от холода Илеля.

Вскоре Илель прерывает учебу и возвращается в Вавилон. О причинах его возвращения на родину можно только догадываться. Скорей всего их надо искать в «смутном времени», которое переживала тогда Страна Израиля и которое сопровождалось беспорядками в городах и экономическими неурядицами. Так или иначе, молодой, но подающий надежды ученый покидает Иерусалим.

Что происходило в Доме Учения, мы более или менее знаем. Его атмосфера дошла до нас в тех свидетельствах, которые передавались в поколениях и были зафиксированы в Мишне и Талмуде в более позднее время. Но что творилось снаружи? Поэтому давайте выйдем из уютного Бейт-Мидраша Шмаи и Автальона, чтобы посмотреть, какими событиями живет иерусалимская улица. Многие из нас знакомы с той эпохой по историческим книгам, поэтому нельзя сказать, что все, что мы увидим, неожиданно. Но странное ощущение: сравнивая атмосферу, царившую внутри Дома Учения, с той, что мы видим снаружи, невольно начинаешь думать, будто народ живет в двух параллельных историях, в двух непересекающихся плоскостях. С одной стороны, — «академическая» работа, с другой, — бурные события, в которых участвуют цари, партии, кланы, полководцы, просто авантюристы от политики; кто-то плетет интриги, призывает к бунту, кто-то заключает союзы, кого-то предают, убивают, возносят к высотам власти, чтобы снова сбросить. Повсеместны казни, кровь, доносы, коалиции, противостояния, тонкая дипломатия, победы, поражения, самопожертвования и предательства. Словом, идет нормальная жизнь нормального государства. Все, как описывается в книгах Йосифа Флавия и в пересказах поздних историков.

В Бейт-Мидраше тоже бушуют страсти, но их природа иная. Здесь увлечены не политикой и выгодой, с ней связанной, а поиском истины и идеала. Кажется, что эта ученая жизнь, несколько отстраненная от быта народа, протекает на другой планете, в другом веке. Однако наш Бейт-Мидраш находится на той же самой иерусалимской улице, на которой происходят все бурные эпизоды, описанные бесстрастной рукой придворного императорского историка.

Да, времена Шимона бен Шетах безвозвратно прошли. Мудрецы не оказывают более никакого влияния на политические события — то ли потому что потеряли свой «общественный вес», то ли потому что не хотят заниматься политикой, понимая тщетность усилий в этой области. Так или иначе в израильском обществе, раздираемом партийной борьбой, начинает формироваться новая социальная группа — широкая община мудрецов, их учеников и последователей. Они как бы возвели для себя «государство в государстве». Тора покинула открытую сцену.

А что конкретно происходит вне академий? «Золотой век» праведной царицы Шлом-Цийон закончился с ее смертью в 67 г. до н. э. Два ее сына, Гиркан и Аристобул, попавшие под влияние цедуким, сразу же начали вести между собой борьбу за престол, в дальнейшем не раз доходившую до кровопролития. Санедрин сохранял нейтралитет, наблюдая, как римский спрут все ближе подтягивает свои щупальца к Святой земле. Уже и Помпей в ходе войны с армянами ввел легионы в соседнюю Сирию. Одним словом, приближалась развязка.

«Поразит тебя Г-сподь сумасшествием, слепотой и оцепенением. Ощупью будешь ходить в полдень, как ощупью ходит слепой во мраке» (Дварим 28:28—29), — так предостерегает Тора всех, кто отходит от соблюдения ее заповедей. Рамбан и другие комментаторы указывают, что приведенный стих является конкретным пророчеством именно описываемой эпохи: только слепотой можно объяснить действия двух престолонаследников, которые в пылу междоусобной борьбы, не видя приближающейся опасности, обратились к Помпею с просьбой рассудить их. Кончился «третейский» суд печально: Помпей, введя свои войска в Иерусалим в 63 г. до н. э., первым делом для острастки устроил резню, упразднил Санедрин и утвердил Гиркана первосвященником и этнархом (номи­нальным правителем), а Аристобула с группой его близ­ких сторонников сослал в Рим. «Отведет Г-сподь тебя и твоего царя, которого ты поставишь над собой, к народу, которого не знал ни ты, ни твои отцы» (там же 28:36). Так бесславно закончилась независимость еврейского государ­ства, ставшего отныне заурядным протекторатом с подчи­нением римскому наместнику Сирии.

Мира новый расклад сил не принес. Равновесие сложилось слишком неустойчивое. Политические карусели раскручивались все сильнее и сильнее, эпохальные события следовали одно за другим. В Риме шла гражданская война между Помпеем и Юлием Цезарем. Аристобул, не расставшийся с мыслью вернуться к власти, решил воспользоваться ситуацией — и проиграл окончательно. В Сирию вторглись парфяне, на Святой Земле снова объявились римские легионы. Все сопровождалось погромами, убийствами и грабежами.

И вот на этом богатом событиями фоне вдруг вырастает новая зловещая фигура — некий молодой человек с очень незаурядными способностями, бешеным честолюбием и удивительным отсутствием моральных принципов. Звали его Ирод. Отец его, Антипатр, принадлежал к идумейской знати, прошедшей насильственный гиюр во времена Йоханана Гиркана. Быстро приобретя покровителей в правящих кругах Иерусалима, Антипатр стал прокладывать дорогу наверх своему сыну, не брезгая никакими средствами. Ирод стяжал себе сначала известность, потом влияние, затем деньги и, наконец, власть. Удачный маневр во время римско-парфянской войны привел к тому, что римляне провозгласили Ирода царем Иудеи — настолько он показался им удобным — и дали ему войско для «освобождения» Иерусалима. Так свершилось самое худшее: идумей, потомок Эсава, брата-врага нашего отца Яакова, прошедший фиктивный гиюр и ненавидевший евреев, стал царем в Иерусалиме. «Пришелец, который в твоей среде, станет возвышаться над тобой выше и выше, а ты будешь опускаться ниже и ниже» (Дварим 28:43).

Воцарившись, Ирод предпринял шаги по укреплению своего положения. Чтобы дать легитимацию своей власти, он сделал попытку породниться с царским родом Хашмонеев (они же Макавеи), а затем одного за другим убрал всех претендентов на трон. Таким был страшный конец рода, спасшего когда-то еврейский народ от ассимиляции в эллинистическом мире. Рамбан в своем комментарии к Торе указывает, что наказание пришло потомкам священника Матитьяу за узурпацию царской власти, принадлежащей по закону только роду царя Давида, в то время как Хашмонеи были потомками Аарона, брата Моше, т. е. священниками Храма, коэнами. И вот, потомок идумеев, опрометчиво обращенных в иудаизм внуком Матитьяу, расправился с последними потомками этого рода и унаследовал их трон.

Как принято у тиранов, Ирод планомерно уничтожал всех, кто мог представить хоть какую-нибудь угрозу его власти. Одними из первых пали бывшие руководители Санедрина, которые много лет назад, в начале его карьеры попытались осудить его за убийство. Такие вещи деспоты не прощают! Установив режим, который мы зовем тоталитарным, Ирод правил по знакомым нам правилам: уничтожаются один слой населения за другим. Как ножом, срезается пласт за пластом. Наконец, Ирод добрался и до собственной семьи: поочередно убиваются жена и три сына, — и все по подозрению в заговоре против него.

Современниками этого чудовища были Илель и Шамай — последняя из пар, стоявшая во главе мудрецов Торы. Про Илеля разговор мы уже начали. Он вернулся в Эрец Исраэль из Вавилона в 30 г. до н. э. В тот год канун праздника Песах выпал на субботу, что не случалось уже много лет. Возник алахический (связанный с алахой, еврейским Законом) вопрос, как совершить пасхальное жертвоприношение в Храме. Дело в том, что ежедневная жертва тамид приносится и в обычный день, и в субботу, но что делать с пасхальной жертвой? Можно ли ее приносить в субботу? Здесь разошлись мнения ученых Бейт-Мидраша, центральной ешивы, занявшей место Санедрина, упраздненного римлянами. Было высказано много аргументов за и против, но хотелось услышать традиционное решение вопроса, которое было бы получено от предыдущих поколений и восходило к Синаю. Такого вывода никто не помнил.

Наконец кто-то сказал, что на улицах города видели вернувшегося вавилонца Илеля, самого талантливого ученика Шмаи и Автальона. За ним послали, и он подтвердил от имени своих великих учителей, что пасхальная жертва приносится в субботу. Причем не просто подтвердил, а привел убедительные доказательства. Выслушав Илеля, тогдашние руководители Бейт-Мидраша, мудрецы из семейства Бней-Бетера (тоже вавилоняне по «стране исхода», принявшие бразды правления после смерти Шмаи и Автальона), встали и усадили Илеля на председательское место, немедленно провозгласив его «Наси Исраэль», руководителем Израиля.

Статус Наси приобрел особенную важность в глазах евреев после роспуска римской властью Верховного суда. Теперь эта авторитетная должность связывалась с руководством Центральной ешивы. Став Наси, Илель решил следовать советам своих учителей, которые призывали настоящих ученых отдалиться от власть имущих и не вмешиваться в политические дрязги, тем более в такие опасные времена. Шмая говорил: «Не ищи знакомства с властями (не заигрывай с ними)». Автальон предостерегал: «Муд­рецы, будьте осторожны в своих речах», — ибо они дойдут до властей. Так и поступал Илель, возглавивший Бейт-Мидраш, основанный его учителями и давно ставший своего рода «государством в государстве».

Кстати, параллельно с этой академией мудрецов действовала другая ешива — под руководством великого ученого Шамая. Оба мудреца предпочли не объединяться в одну большую ешиву, — под властью Ирода так было безопасней. Руководя своей ешивой, Шамай приобрел славу второго человека в государстве Торы. Несомненно, приоритет принадлежал Илелю, — благодаря его удивительным качествам и несомненным заслугам. В Талмуде приводятся рассказы, свидетельствующие о поразительном уровне некоторых черт его личности: миролюбии, скромности, кротости и иронизирующей мудрости, с которой мы знакомимся в россыпи ярких и отшлифованных до бриллиантового сияния афоризмов, оставшихся после него.

Один из рассказов Талмуда повествует, как однажды к нему пришел язычник, решивший перейти в иудаизм, но с условием принять только Письменную Тору (вполне в духе того времени, когда борьба между цедуким и прушим была в разгаре). Прежде он уже обращался с аналогичным предложением к Шамаю, но, как и следовало ожидать, наткнулся на твердый отказ. Шамай, действительно, был очень тверд и требователен — и к себе, и к другим. В отличие от Шамая, Илель, на удивление, ласково принял язычника с его странным решением (из двух Тор принять Письменную, но не Устную) и первым делом дал ему урок иврита, т. е. стал учить его еврейскому алфавиту: алеф, бет, гимел, и т. д. На другой день он написал тот же алфавит, только в обратном порядке, но буквы прочитал как вчера.

— Учитель, ты ошибся! — заявил ученик. — Вот алеф, вот бет, так ты сам объяснил на первом уроке.

— Откуда ты знаешь, что вчерашний порядок букв более правильный, чем нынешний? Ты поверил мне вчера. Точно так поверь мне по поводу Устного закона!

Так, просто и ясно, объяснил Илель язычнику, насколько нелогично его неверие в Устную Тору. Ведь без устной традиции нельзя прочитать ни одного слова в Письменной Торе. Но если доверять грамматике — которой нет в тексте Пятикнижия, — то почему не доверить всему Устному учению? По крайней мере, не стоит утверждать, что можно обойтись полностью без Устного закона. Это нелепо.

Другой рассказ повествует о том, как два не очень умных человека поспорили на большую сумму денег, можно ли вывести Илеля из терпения. Один из них явился в дом Илеля в пятницу после полудня — как раз когда тот мылся перед субботой — и стал требовать встречи с учителем всего Израиля. Илель поспешно оделся и вышел к посетителю, но тот задал какой-то глупый вопрос, специально для того чтобы вывести Илеля из себя. Мудрец похвалил его за серьезность вопроса и ответил ему со всей обстоятельностью. Посетитель ушел, Илель вернулся к прерванному занятию, но тот вдруг вернулся — и вся сцена повторилась. Так произошло несколько раз. Странный посетитель ходил туда и обратно, мешая Илелю готовиться к субботе и отвлекая его своими бестолковыми разговорами. Мудрец раз за разом терпеливо отвечал ему, ни чем не выказывая раздраженности; более того, он на самом деле продолжал дружелюбно относиться к этому странному посетителю. Солнце неумолимо клонилось к закату, суббота подступала, а вопросам не было конца. Рассказ кончается тем, что взбесился сам посетитель, понявший, что деньги, поставленные на спор, пропали окончательно.

О скромности Илеля свидетельствует и другая история: закон Торы гласит, что бедняку, обратившемуся за помощью, следует дать все, в чем он нуждается (если он не просит и у других тоже). Когда к Илелю обратился обнищавший сын богатых родителей, он, будучи в ту пору уже состоятельным человеком, за свой счет приобрел ему не только все необходимое, но достал даже предметы роскоши, без которых тот по привычке не мог обходиться, в том числе лошадь и слугу, чтобы сопровождал его в пути. Однажды темным вечером не нашлось никого, кто мог бы идти впереди избалованного бедняги, и Илель, всеми почитаемый Наси, сам побежал впереди лошади. Почему? Потому что потерявший страдает больше, чем тот, у кого и раньше ничего не было.

В высказываниях Илеля можно найти те же специфические приемы и способы вывода, которыми пользовались ученые во времена Мишны и Талмуда.

— Куда ты спешишь, учитель? — спросили однажды Илеля его ученики после занятий.

— Совершить одно в высшей степени Б-гоугодное дело, — ответил он.

— Какое именно?

— Искупаться.

— Разве купание — Б-гоугодное дело?

— Бесспорно. Посмотрите на статуи царей в языческих цирках, на стадионах и на улицах. По указанию властей к ним приставлен особый служитель, который их моет и чистит, за что не только получает плату, но и пользуется почетом среди людей, как человек, несущий важную службу. Тем более должен содержать в чистоте свое тело человек, созданный по образу и подобию Б-га…

Таким был Наси Илель. А что мы знаем о его современнике и соратнике Шамае? Талмуд всюду подчеркивает разницу между ними. Илель зовется кротким, а для Шамая употребляют еврейское слово капдан. Многие историки, превратно поняв это слово, рисуют перед нами строгого педанта и ригориста, вечно хмурого и чрезмерно требовательного. Нет ничего более превратного и далекого от истины. В трактате Пирке Авот приводится изречение Шамая: «Сделай учение своим основным занятием, говори мало, делай много. И принимай каждого человека радушно». Древние мудрецы не были людьми одной теории, они жили в согласии со своей философией, не принимая правила, сочиненного позже и известного под ироническим девизом: учитель геометрии не обязан быть треугольником. У еврейских мыслителей слово не расходилось с делом, так что они никогда не требовали от других того, что не выполняли сами. Если Шамай категорически требует от нас «встречать каждого человека радушно», значит, так он сам и жил — обращаясь ко всем вежливо и радушно. Что же тогда означает эпитет капдан, которым характеризует его Талмуд, как бы противопоставляя кроткому Илелю?

Обратимся к рассказу, в котором это противопоставление Илеля и Шамая видно наиболее ярко. Один язычник, подобно своему собрату, о котором мы уже рассказывали, обратился к Шамаю со странным предложением: он согласен принять иудаизм (пройти гиюр), если его обучат всей Торе, пока он стоит на одной ноге (выражение скорее образное, означает: «научи в нескольких фразах, самому главному»). Шамай замахнулся на него мерной палкой, какой раньше пользовались при строительстве домов вместо сегодняшней рулетки. Тогда язычник пошел к Илелю с тем же предложением и на месте получил самый краткий ответ: «Что ненавистно для тебя — не делай другому. В этом вся Тора, все остальное — детали и уточнения этого положения. Ступай и учись!»

Почему Шамай выгнал язычника именно мерным шестом? Только потому, что ничего другого не оказалось под рукой? А если так, почему Талмуд подчеркивает эту деталь, разве в ней есть какая-то важность? Нет сомнения, Шамай понял то же, что понял и Илель: человек не шутил, он хотел услышать центральное положение Торы, ее квинтэссенцию, но именно этого не хотел ему открыть Шамай. Ведь любая попытка высказать такую «кон­цен­триро­ван­ную мудрость» неизбежно приведет к неточности, к компромиссам, а этого допустить нельзя. Шамай, по­добно архитектору, строит идеальное здание Торы (по­этому в его руках оказывается строительный аршин). Здание нельзя поставить, не подготовив основания, «на одну ногу», оно должно стоять на прочном фундаменте. Точно так же нельзя говорить о квинтэссенции Торы, даже если поначалу кажется, будто из ее центральных положений можно вывести все детали. Поэтому, радушно приняв язычника (как и предписывается поступать), Шамай выслушал его просьбу — и оттолкнул: уступить в таком принципиальном вопросе нельзя. Со своей стороны, Илель, тоже понимая, что перед ним стоит не шут, а вполне серьезный человек, посчитал, что для начального знакомства можно поставить всю Тору «на одну ногу», — этого хватит по крайней мере для того, чтобы тот сам решил, принимать гиюр или нет. Если поймет, что слова «ступай учись» сказаны не просто так, что в них содержится истина не менее глубокая, чем в первом выражении (о том, что тебе ненавистно), тогда наступает второй этап и можно будет приступить к закладке прочного фундамента.

Перед нами различие не в характерах, а в фундаментальном алахическом подходе к вопросу о том, как следует принимать прозелитов. Еще более проясняются вещи, когда мы обращаемся к многочисленным спорам между школами Шамая и Илеля, — назывались они соответственно Бейт Шамай и Бейт Илель. К сожалению, авторы некоторых популярных книг в погоне за максимальной доступностью изложения упрощают суть споров этих двух школ, по сути дела вульгаризируя их. Так, например, объясняется, что кроткий и добрый Илель старался облегчить народу исполнение закона, смягчая его требования, ища компромиссы и т. д. Шамай же, строгий педант и максималист, наоборот, всегда шел по пути устрожения требований закона. Трудно найти более примитивное объяснение. Мудрец Торы (талмид хахам) по определению — тот, кто не допустит, чтобы черты его характера хоть как-то повлияли на ход его рассуждений о законах Торы. Таково одно из требований, предъявляемых мудрецам. Если душевные качества человека, или его настроение, или еще что-нибудь привходящее способны повлиять на занимаемую им позицию в алахе, то перед нами не мудрец, а в лучшем случае просто заурядный человек. Что тогда говорить о великих Илеле и Шамае! Корень разногласий между школами Шамая и Илеля лежит отнюдь не в области эмоций, привычек, качеств характера и пр.

Приведем несколько примеров. В Вавилонском Талмуде, в трактате Ктубот, обсуждается вопрос о том, как следует хвалить и прославлять невесту перед женихом на свадебном пиршестве. Есть такая заповедь — радовать жениха всю первую неделю со дня хупы, свадьбы. В том числе надо хвалить его невесту, — что может обрадовать и воодушевить его больше? Так вот, мудрецы Бейт Шамай говорят: хвалить в невесте можно только то что есть; т. е. нельзя прославлять ее за несуществующие качества, поскольку лгать запрещено; например, сварливую невесту можно хвалить за ум, хозяйственность, но не за характер. Мудрецы Бейт Илель говорят: любая невеста красива и добродетельна (так следует говорить всегда, даже если она несколько тяжела на характер). Но как быть с запретом на ложь? Бейт Илель не ищут компромиссов, это видно из их ответа оппонентам, приведенного дальше в тексте Талмуда: да, лгать нельзя, но есть несколько случаев, когда неправда не является ложью. Например, человек сделал неудачную покупку на рынке. Может ли друг ее критиковать? Или стоит похвалить? Человек купил некую вещь, поскольку она ему понравилась. Субъективно он совершил хорошую покупку, поэтому, хваля ее, чтобы поднять настроение ближнего, вы не уклоняетесь от правды, хотя эта правда и субъективна. Так же и с невестой. В глазах жениха она вполне добродетельна или должна (может) такой стать, в чем он искренне уверен. Поэтому, радуя жениха и невесту похвалой подобного рода, вы не удаляетесь от их субъективной истины: она — самая кроткая невеста на свете, он — самый замечательный жених. Однако Шамай и его школа не согласны с таким подходом; они считают, что уйти от объективной истины, прикрываясь субъективной, нельзя.

Еще один пример. Кидуш, произносимый над стаканом вина (или над хлебом) перед субботней трапезой, как известно, является благословением на субботу. Точнее говоря, текст Кидуша содержит два благословения — одно на субботу, собственно Кидуш, другое на вино (или на халы): «Боре при агафен, Создатель виноградной лозы» (или «Амоци лехем мин аарец, Извлекающий хлеб из земли»). А теперь скажите, с чего начать — с благословения на вино или с благословения на субботу? Мудрецы Бейт Шамай говорят, что начать следует с благословения на субботу, потому что вино появилось на столе ради Кидуша: не будь Кидуша, не было бы обязанности пить вино перед трапезой. Однако ученые Бейт Илель возражают: начинать следует с вина, ведь тот, у кого нет ни вина, ни субботних хал, не может произнести Кидуш. Так что, на самом деле, вино является причиной того, что произносится Кидуш, а не наоборот.

Этих двух примеров достаточно, чтобы уловить разницу в подходах Шамая и Илеля. Поверьте, что вопрос на самом деле достаточно глубок, мы рассматриваем его в самом первом приближении (подобно тому, как изучают айсберги, понимая, что там, в глубине, скрыто намного больше, чем возвышается над водой). Тора — идеальный прообраз мира. Входя сверху в наш материальный и ограниченный мир, опускаясь к людям, она остается идеалом, который подчиняет себе реальную действительность. Закон должен не отражать реальную действительность, а формировать ее — в соответствии с идеалом. Поэтому Шамай и его школа не согласны поступиться объективной и идеальной истиной ради субъективной правды нашего мира. У ученых этой школы нет сомнений, что именно Кидуш причина вину, а не наоборот. Причина порождает следствие, поэтому она предшествует в благословении. Илель и его школа смотрят несколько иначе. Они не заняты поисками компромисса между идеалом и реальностью. Они всего лишь утверждают, что идеал, опускаясь в наш мир, преображается; так происходит во всех мирах. В каждом из них (а миров много, не только один наш, материальный) идеал Торы воспринимается по-своему. Ангелы тоже учат Тору, но по-своему, по-ангельски. Что касается людей, то мы знакомимся не с идеалом Торы, а с ее преображением, с ее проекцией на наш ограниченный и несколько ущербный материальный мир. Здесь, на земле, есть место также и субъективной правде. Здесь, на земле, иногда причина, как ни странно, зависит от следствия: нет вина — нельзя будет произнести Кидуш, хотя его надо произнести. Поэтому Кидуш зависит от вина, а не вино от Кидуша…

Не станем тешить себя иллюзией, что мы достигли достаточного уровня понимания и отныне можем с легкостью объяснить все споры Илеля с Шамаем. Подчеркнем — мы коснулись непростой и очень деликатной темы. Но толкают нас на это далекие от истины измышления о Шамае и Илеле, которыми полны страницы многих «популярных» книг по истории иудаизма.

Картина будет неполной, если не отметить чисто человеческих отношений между этими двумя школами. Несмотря на споры, между ними всегда царили взаимное уважение и почитание. Более того, споры по алахическим вопросам браков и разводов, касавшиеся самых строгих запретов, не мешали мудрецам из двух школ родниться между собой: мудрецы школы Илеля часто брали в жены дочерей мудрецов школы Шамая, и наоборот.

Еще несколько слов об Илеле. Следует обратить внимание на то, что титул Наси стал наследственным в его семье. И это само по себе очень странно — ведь, в согласии с еврейским законом, должности ученых, знатоков Торы, не могут передаваться по наследству. Авторитеты последних поколений дают такое объяснение. Должность Наси и ранее выражала связь между мудрецами и народом. С того же момента как римляне лишили Санедрин функции Верховного Суда для всего Израиля, значение этого поста еще больше возросло. Народ видел в Наси высший авторитет Торы. Когда же Ирод-идумей, опираясь на поддержку римлян, узурпировал царскую власть, то «государство в государстве», укрывшееся в стенах Бейт-Мидраша, получило как бы новый статус. Во главе его стал Илель, потомок царя Давида, достойный, по закону, царского трона. Тем самым государство Торы получило царский венец, не претендуя на эфемерное величие светской власти. Выразилось это, в частности, в том, что титул Наси стал передаваться в семье Илеля по наследству — как и царская власть. Его потомки не вели борьбу с династией узурпатора Ирода, они правили государством Торы. И люди видели в них истинных вождей, которые, не имея никаких средств принуждения, вели народ за собой, опираясь только на величие собственных личностей, на мудрость Торы и на любовь к человеку.