«Отец небесный! У меня только одна просьба: не допусти меня воспользоваться разумом против истины»Раби Михл из Злочева
Поиск
Рав Яков Доктор
Рав Яков Доктор

По-хасидски...

28.02.2015 16:37

Несмотря на то, что тема данной статьи  относится к недельной главе "Итро", она актуальна всегда, в любое время. Как удостоится Торы, и по- настоящему принять ее?

          Вообще, понятие "удостоится Торы" существует только в еврействе. В других областях  этого нет. Там результат обучения находится в прямой зависимости от способностей человека, его трудолюбия и усилий, затраченных им на приобретение данного знания. Если захочешь – получишь, будешь знать. Но Тора это знание Б-жественное, поэтому, несмотря на все наши усилия, то, что мы действительно знаем и понимаем в ней, а главное, насколько Тора реально меняет нас к лучшему, зависит не от них, а от Творца, Который дарует ее нам, каждому совершенно по-разному. На всех уровнях можно видеть тому множество примеров.

Те, кто много лет ходят на уроки Торы, могут рассказать вам о явлении, которое можно назвать "эффектом жирафа". Один преподаватель, например, рассказал мне, что более десяти лет он ведет на русском языке урок в одной группе. За эти годы они подробно изучали и недельную главу, и практические законы, учили различные книги по еврейскому мировоззрению и этике. Как то один из постоянных его слушателей, между прочим, задает ему вопрос, который просто его сразил: " А что,  эту Тору действительно написал сам Б-г?". Я тоже сталкивался с подобным явлением. Как то один из моих постоянных учеников, человек с высшим образованием, обладатель научной степени, после нескольких лет серьезной совместной учебы вдруг спрашивает меня, как я считаю, можно ли жениться на нееврейке, если еврейскую жену найти не удалось.

Но не только в уровне знаний и представлений можно видеть эту разницу, в самом развитии человеке она тоже ясно видна. Есть те, кто, изучая Тору, меняются к лучшему, по-настоящему растут и развиваются. Иногда это даже происходит настолько быстро, что человек просто изменяется на твоих глазах. Так и должно происходить, для этого мы и учим Тору.  Но есть и такие, о которых говорит известная русская пословица: "Я там был, мед пил, по усам текло, а в рот ни капли не попало". Проходят годы учебы, а человек, каким был, таким и остался, не научился буквально ничему, ни в одном вопросе не продвинулся даже на миллиметр!

И в обществе верующих евреев тоже можно видеть, что Тора входит в человека по  разному. Все учатся в ешивах и колелях, учат более ни менее одни и те же книги. Но, тем не менее, результат - уровень знания и понимания, а тем более Б-гобоязненность и мидот у всех различен. Всевышний дарует нам Свою Тору, но дает Он ее каждому по разному. Поэтому очень важно понимать, чем можно удостоиться Его Торы, и как получить ее, вобрать в себя максимально глубоко?

Наши мудрецы дают нам целый ряд советов, как удостоится Торы. Но я остановлюсь здесь  только на одном принципе, который является в принятии Торы главным, от него зависит все остальное.

          Должен честно признаться, к моему величайшему сожалению, несмотря на все возможности, которые у меня были, никаких серьезных знаний или праведности я так и не приобрел. Поэтому никакого  права учить других, тем более в том, как удостоится Торы, у меня просто нет. На моих уроках, также как и в этой статье, я  выступаю  в роли обычного переводчика, который делится с другими на русском языке тем, что сумел понять сам.

          Пока мы живы, у нас всегда есть надежда. А значит, есть она и у меня, поэтому я надеюсь, что, с Б-жьей помощью, и мои дела тоже изменяться  к лучшему, и я тоже удостоюсь святой Торы.

Всевышний, благословенно Имя Его, проявляется в сотворенном Им мире и управляет им с помощью системы десяти сил, именуемых сфирот. Их названия сегодня широко известны. Это система, соединяющая небо и землю, мир с его Источником. Это подобно лестнице Якова, которая "стоит на земле, но головой достигает небес". Основой этой системы внизу, ее фундаментом, на котором все держится, является качество Малхут. Нашей основной задачей является исправление сфиры Малхут. Когда нам это удается, происходит соединение всех звеньев системы сфирот, и Б-жественное благословение Сверху начинает беспрепятственно спускаться в наш мир. По этой системе к нам приходят все виды благословения, в том числе и восприятие Торы.

Как исправляют Малхут, и в чем конкретно  состоит эта работа? Качество Малхут выражает наш мир, мир, где  Творец максимально скрыт и удален от нас. В этих условиях существует задача показать Его царство, раскрыть, что и этот мир – это тоже мир Б-га. Работа над Малхут состоит прежде всего в работе над качеством  трепета, над тем, как максимально полно принять на себя власть Небес. Это начало всех начал, основа служения и основа Торы. В этом состоит и смысл заповеди чтения "Шма Исроэл" – "каболас ол малхус шомаим", принятия на себя власти Небес.

Что означает принять на себя власть Небес? Я сейчас скажу слова, которые в силу известных исторических обстоятельств русские евреи обычно не любят. Принять на себя власть Небес - означает стать солдатом Всевышнего. То есть во всех своих решениях руководствоваться не тем, что я думаю, что мне хочется и нравиться, а тем, что от меня в данной ситуации хочет Творец, не искать удовлетворения капризам своего "я", а стремиться максимально точно и полно исполнить Его волю. Еще это свойство называется в книгах термином "битуль", умение отложить в сторону свое "я", и отменить его перед волей Б-га. Только там, где есть битуль, присутствует святость, Б-жественное присутствие. Противоположная, теневая сторона этого мира именуется "ситра арха"- в буквальном переводе другая, отдельная, самостоятельная сторона. Только там, где есть полное подчинение воле Б-га, делают так, как надо, а не как хочется, начинает проявляться святость.

Стремиться к этому совершенно не означает нивелировать свою личность. Наоборот, посмотрите, как выглядят настоящие мудрецы и праведники, какое разнообразие и богатство личности. С помощью битуля мы просто смиряем свое эгоистичное, животное начало, уничтожаем "своего зверька". Так в нас начинает проявляться иная Б-жественная природа.

Б-гобоязненность это не только основа служения, но и основа принятия Торы. Как сказано в Теилим: "Начало мудрости – страх перед Г-сподом". Я хотел бы вспомнить здесь известный Мидраш, рассказывающий о Даровании Торы, который вы все, безусловно, слышали.

Вначале Всевышний предложил Тору народам мира. Они спросили,  что в ней написано. Одним Б-г рассказал о заповеди "не убивай", другим "не воруй" и "не прелюбодействуй". Услышав об этих запретах, народы отказались, заявив, что они им не подходят, у них другая национальная традиция. Тогда Всевышний предложил Тору евреям. Услышав об этом, евреи воскликнули: "Наасе ве нишма" - "Исполним, а затем поймем", и получили Тору.

Этот Мидраш наших мудрецов очень глубок. Он не только говорит о том, что народы мира отказались от Торы, а евреи ее приняли, но и называет причину, почему это произошло. Народы отказались от Торы не потому, что в ней есть что то, что им тяжело исполнять, возможно, что и у евреев такие моменты тоже существуют. Они отказались потому, что с самого начала спросили, что в ней написано.

          О чем говорит такой вопрос? Об общем подходе к жизни. Главным для них является собственное "я", личные представления, удобства, капризы и привычки. Истина совершенно не важна, правдой является только то, что мне хочется. И хотя сам Творец и Господин мира обращается к тебе и предлагает Тору, это ничего не меняет. Возможно, в этой Торе и есть что- то умное, интересное и полезное. Не надо вариться в собственном соку, стоит проявить открытость и заняться этим вопросом, научиться чему - то новому. Но все равно, главное - это мое величество "я", оно превыше всего. Поэтому услышав, что в Торе есть что либо, что мне лично не нравиться, они сразу отказались.

          К сожалению, этот подход характерен не только для народов мира в Мидраше. В окружающей нас действительности мы наблюдаем его не редко. Более того, по моим наблюдениям, в последнее время он становиться все более распространенным. Как говорит известная пословица, "сам пан - сам дурень". Везде и всегда я буду делать только то, что мне нравится, и никто и ничто для меня не указ. При таком подходе у человека могут быть безобидные чудачества, но могут процветать и уродства и низменные пороки. Но помочь ему никак не возможно. Когда объективной истины нет и не существует авторитетов, человек обречен пожинать плоды собственной дурости. Настоящее принятие Торы принципиально не возможно.

Евреи на Синае вообще не спросили, что в Торе написано. На данном этапе это совершенно не важно. Если сам Творец мира предлагает нам Тору, Он знает, что делает и не предложит того, что выше человеческих сил. Наша задача состоит в том, чтобы максимально принять Тору  и перестраивать себя согласно ее истине. Поэтому они сказали "наасе ве нишма" - мы готовы принять Тору таковой, как она есть, без всяких вопросов, как бы это не было тяжело. Так проявляется  битуль к святости, это настоящий ответ еврея, солдата армии Всевышнего. Точно также происходит принятие Торы и во всех поколениях. В готовности идти за Торой до конца и открыться ей  секрет того, как удостоиться, чтобы она вошла в нас полнее и глубже.

Дай нам Б-г, действительно удостоиться принять на себя Тору Мойше Рабейну и удостоиться всех брахот в ней написанных!

Пока я готовил эту статью, подошел праздник Пурим, о котором нам известно, что в эти дни произошло еще одно принятие Торы, принятие с любовью. Дай  Б-г, чтобы так произошло и с нами! Веселого всем праздника!

          

          

 

        

10.12.2014 02:35

 Разрешите поделиться с вами радостью. Слава Б-гу, вышла в свет моя новая книга. "За праздничным столом. Ханука и Пурим" - это сборник бесед, основанных на классических комментариях Рамбана, Шло Акадош, Маараля из Праги, Кдушас Лейви, Меор Эйнаим, Бней Иссохар и других. По моим наблюдениям, нередко представление о Хануке и Пуриме "застревает" на уровне начального и не меняется много лет. Эта книга расскрывает целый новый мир,  связанный с этими праздниками. Она позволяет подготовиться к этим дням и провести их на высоте, а также извлечь  уроки на всю жизнь. На Хануку есть возможность читать каждый вечер, после зажигания свечей. Как и в предыдущих книгах, есть много поучительных историй. Часть из них из нашего совсем недавнего прошлого, это история русского еврейства. Я не сомневаюсь, что с Б-жьей помощью, каждому, кто прочитает эту книгу, она принесет пользу.

С наступающим праздником, Ханука сомеах!

23.07.2014 14:42

Недавно я приобрел замечательную книгу: "Лапид Аэш" - "Огненный факел" о жизни рабби Екутиеля Иеуды Альберштама, адмора из Цанзаזצ''ל. Выдающийся знаток Торы и  праведник, он являлся одним из лидеров своего поколения. Во время Катастрофы он потерял всю свою семью – мать, братьев и сестер, жену и одиннадцать детей, сам чудом выжил в концлагере. После войны он стал одним из тех, кто возродил и отстроил уничтоженное еврейство. Это одна из поучительных историй из этой книги, которая очень подходит для этих дней "Бен Амейцарим".

Война застала Ребе в городе Клойзенбург в Трансильвании, где он возглавлял многотысячную общину. После оккупации нацистами Венгрии, он вместе с другими евреями  попал в Освенцим. Через несколько месяцев их перевезли в Варшаву, для того, чтобы разбирать развалины еврейского гетто, незадолго перед этим полностью уничтоженного нацистами. Смертность среди узников там была ужасной. Люди сотнями умирали от непосильных работ, от голода и эпидемий, их расстреливали и забивали на смерть эсесовцы. Эту историю Ребе из Цанз рассказал сам в беседе с девочками из школы "Бейт Яков" в Вильямсбурге США.

В лагере, где мы ночевали, рассказывал он, нас поместили 42 человека в одну маленькую комнату, где мы спали прямо на грязном полу. В течение двух недель нас осталось двое, я и еще один. Остальные умерли от голода и эпидемий. Мы лежали рядом в темноте, а вокруг нас кишели крысы. Было очень тяжело, но я старался держаться. Про своего соседа я знал только то, что он из Будапешта.

- Скажите, вы еврей?", - спрашиваю я его.

– Конечно, отвечает он, иначе как бы я сюда попал?

– Кто вы?- продолжаю я.

– Я президент национального венгерского банка (это главный банк этой страны,  портрет этого человека печатали на денежных купюрах).

– Минуточку, так вы еврей?

– Нет, - отвечает он.

– Почему же раньше вы мне сказали, что вы еврей?

– Я крестился,- отвечает он.

            Поняв, с кем я имею дело, рассказывает Ребе, мне стало его жалко, и я почувствовал необходимость продолжить беседу, все равно на таком полу тяжело уснуть.

– Скажите, кто ваша жена?

– Она христианка.

– И, что она не захотела присоединиться к вам и приехать сюда? Мой собеседник начинает сердиться.

- Такого даже вообразить себе невозможно, чтобы она приехала сюда мучиться вместе со мной. Я изобразил из себя наивного и сказал.

- Простите, но я всегда был уверен, что хорошая жена всегда идет за своим мужем, даже в Гиеном она пойдет вместе с ним. Но оставить мужа одного в таких условиях, как это можно! Скажите, а вы хорошо жили?

– Что за вопрос, мы вместе уже тридцать лет, я всегда покупал и дарил ей  самое лучшее, что есть. У нее есть все самое лучшее в мире.

Тут я за свое.

- Честное слово, я не понимаю, как такое может быть, вы ведь так хорошо к ней относились, а она была готова разделить с вами только хорошее, а в беде вас бросила. На этом мы закончили нашу беседу, ночь прошла, и начиналось утро.

На следующую ночь, после тяжелейшего дня мы возобновили наш разговор.

- Скажите, - говорю я ему, - вы ведь занимали большой пост, сделали ли вы на своей службе что то хорошее для венгерского правительства?. Он мне рассказывает.

- Когда меня назначили возглавлять национальный банк, положение было катастрофическое, местная валюта так низко упала, что за нее почти ничего нельзя было купить. Именно я сделал ее настоящими деньгами, доходы страны многократно возросли, Венгрия вошла в международную торговлю. Говорят, что я сделал настоящее финансовое чудо, неужели вы никогда про меня не слышали?". Я стал извиняться.

- Видите ли, я никогда не занимался коммерцией, наверно поэтому ничего не слышал и не знаю". Мой собеседник продолжает удивляться.

- Не может этого быть, во всей Венгрии нет ни одного, кто бы про меня  не слышал".

- Если так, - говорю я, - почему же вас сюда выслали, неужели все эти неевреи, которым вы сделали столько хорошего, за вас не вступились, неужели весь венгерский народ от вас отвернулся и промолчал?   Как может быть, что человека с такими заслугами, как у вас, помещают в концентрационный лагерь просто так?".

– Что вы надо мной издеваетесь, лучше скажите, а  вы то здесь как очутились?

Я ему говорю, что я всего лишь раввин, который никогда не имел дела с неевреями, а потому ничего для них не сделал. Наверное, поэтому они ненавидят меня также как и остальных. Но вы столько для них сделали, что заслуживаете, чтобы вас просто на руках носили, а не отправляли в концлагерь.

- Да, как  видите, на руках они меня далеко не носят.

- Я просто не могу этого понять, как такое может быть. Ведь вы же крестились и приняли на себя католичество, стали настоящим гоем. И все, для того, чтобы понравится им, стать такими, как они. Почему все это не производит на них никакого впечатления, и они относятся к вам так же, как и ко всем остальным? Кстати, - спрашиваю я, - у вас, наверное, есть дети, кто они?

– Дети, да, у меня три сына. Один врач, второй занимает должность прокурора, третий крупный коммерсант, миллионер, можно сказать.

- Вы помогали им?

- Разумеется, как же можно по-другому. Я о них заботился, дал им образование, посылал  в лучшие университеты.

- Если так, - не отстаю я, - почему они даже не пришли вас хотя бы проводить. Ведь даже в последний путь дети обязательно провожают своего отца и идут с ним до самой могилы, а они, несмотря на все свое положение, позволили с позором изгнать вас сюда, и даже ни разу не подошли просто к забору, чтобы поинтересоваться, что там делает их родной отец.

Так мы проговорили с ним немалую часть ночи. Он каждый раз начинал жаловаться, что я мучаю его своими разговорами, а я оправдывался тем, что просто пытаюсь войти в его положение.

На третью ночь, к моему удивлению, он обратился ко мне сам:

"Вы знаете, рабби, о нашем прошлом разговоре я продумал весь день". Тут голос его задрожал: "И должен сказать, что я пришел к выводу, что … вы полностью правы". В дальнейшем разговоре он выразил сожаление в том, что крестился, и в том, что взял себе нееврейскую жену, в том, что всю жизнь  баловал своих детей, а сейчас он ясно видит, что ничего не осталось от его никчемной, пустой и бессмысленной жизни. "Да, я глубоко ошибался", - рыдал он.

На четвертую ночь этого банкира уже не было в живых. А я был очень доволен тем, что Всевышний послал мне такую мицву. Где бы этот еврей сейчас ни оказался, куда бы  ни попал, во всяком случае, за день до своей смерти он раскаялся и сделал тшуву, захотел изменить свою жизнь. Но, к сожалению, было уже поздно.

05.02.2014 03:56

      Я хочу рассказать вам об удивительном человеке реб Авруме Палий זצל . Несмотря на то, что я жил с ним в одном городе, мне не посчастливилось быть знакомым с ним лично. Все эти истории я услышал от его детей во время траурной  "шивы" и от тех, кто был с ним знаком.

     Реб Аврум Палий родился в 1906 году в небольшом городке Староконстантинов  Хмельницкой области на Украине. Несмотря на советскую власть, он продолжал вести еврейский образ жизни, до 1926 года учился в подпольной ешиве. В 1926 году органами госбезопасности ешива была обнаружена и ее руководство расстреляно. С тех пор реб Аврум учил Тору самостоятельно. Годы правления коммунистов не изменили его, он жил как верующий еврей всю свою жизнь, таким он приехал в Израиль с большой алией, таким он оставался до последних своих дней.

      В 1941 году, с началом войны, он был призван в армию. Это спасло ему жизнь. В первые же недели немцы вошли в Староконстантинов и убили там всех евреев, в том числе его родителей, жену и детей. После войны он женился еще раз, так что по возрасту его дети годятся ему во внуки.

    Реб Аврум рассказывал, что в ночь на воскресение 22 июня ему  приснилась мама, которая спросила его, почему он не говорит по ней Кадиш. Мать была жива и здорова, поэтому сна он тогда не понял.   Утром началась война, и скоро он ушел в армию.

    Реб Аврум прошел всю войну с 1941 по 1945 в пехоте. Удивительно не только то, что он остался живым и невредимым, ведь пехота это самая уязвимая часть армии, но и то, что, по его рассказам, за эти годы он не пропустил ни одной молитвы. В его вещмешке всегда неотлучно находился его талес и тфилин.

    Однажды с тяжелым боем они захватили одну деревню. Найдя уцелевшую избу, смертельно уставшие солдаты завалились на пол спать. Не успел он еще заснуть, как во сне  услышал Голос, который велел ему уходить из дома. Реб Аврум очень хотел спать, на улице было холодно и шел дождь, поэтому он не послушался. Тогда Голос стал кричать на него и не давал ему спать. Так продолжалось до тех пор, пока он не ушел из избы.

    Как только он отошел на небольшое расстояние, начался авианалет, и первая же бомба попала в тот дом. Все, кто оставались там,  погибли.  В другой раз, он стоял на часах, и тот же Голос велел ему срочно уходить с этого места. Он успел только  отбежать на несколько шагов, как на это место упал снаряд и образовалась глубокая воронка. Его товарищи, сбежавшиеся к месту взрыва, очень обрадовались, когда увидели, что он жив.

 --Да, у тебя есть Б-г, -- сказал тогда его командир коммунист.

    После войны, приблизительно в 1947 году, его вызывают "на ковер"   в райком партии: "Вы фронтовик, коммунист, честный советский человек, а про вас рассказывают, что вы религиозный, ходите в синагогу. Нехорошо. Это несовместимо со званием коммуниста. Выбирайте: или партия, или синагога". Услышав это, реб Аврум положил на стол партбилет, который получил на фронте, и сказал: "Возьмите ваш билет, а я буду ходить в синагогу". Это было время сталинских репрессий, когда вокруг каждый день исчезали люди. Но его  почему-то не тронули.

     В шестидесятые годы, когда люди дореволюционного поколения, получившие еврейское образование, стали уходить из жизни, он  оказался единственным лидером общины Староконстантинова. На нем держался миньян, он ставил хупот, был единственным адресом в вопросах еврейства. В годы, когда не удавалось достать календарь, составлял его сам, а это требует сложных расчетов. В городе не было шойхета, поэтому реб Аврум не ел мяса. Дважды в год, на Пейсах и к осенним праздникам, он приглашал за свой счет издалека шойхета, чтобы не только он, но и другие евреи города могли поесть кошерного мяса.

     Десятки лет он вел местную общину, старался как мог сохранять в евреях города еврейство. После смерти в его вещах нашли тетрадь с именами. Реб Аврум держал юрцайт всех евреев города, говорил о них Кадиш, учил Мишнает. В этой тетради десятки имен.

     Вскоре после переезда в Израиль он серьезно заболел. Из больницы его скоро выписали, сказали, что лечить уже поздно, и прописали морфий. Он лежал и умирал. Однажды утром, рассказывает сын, он проснулся и уверенно сказал, что будет жить.

    Ночью ему явился тот самый Голос, знакомый   со времен войны, и сказал, что если он примет на себя обязательство каждый день дважды говорить всю книгу Теилим, ему добавят жизни. Реб Аврум согласился, и через некоторое время полностью поправился. Проверки показали, что болезнь  пропала.

   После этого он прожил еще около десяти лет. Каждый день он говорил дважды все Теилим. Обычно те, кто много говорят Теилим, делают это очень быстро. Но реб Аврум, по словам детей, не спешил, с удовольствием, отчетливо произносил каждое слово. На это в день у него уходило не менее четырех часов. И так каждый день. Во время " шивы" дети показали мне эти Теилим.

   И в Израиле, в городе Бейт Шемеш, реб Аврум делал много мицвот. До конца своих дней буквально бежал в синагогу рано утром , когда он бежал на молитву, за ним нередко не успевали даже молодые, учил Тору, помогал людям, наставлял русских баалей тшува, которые начали появляться в городе. Часто по просьбе разных семей он проводил "азкару" на кладбище, "делал амулы" как говорят русские евреи.

     На съездах ветеранов он выделялся своей внешностью: кипой и длиной белой бородой. Это был красивый еврей, лицо которого светилось. Нередко его останавливали на улице и просили благословить.   Реб Аврум Палий скончался в 2008 году в возрасте 102 лет. На его похороны пришли  масса людей, и только тогда выяснилось, сколько израильтян познакомились с ним за эти годы и могут о нем рассказать. Благословенна память праведника. 

 

Объявление

По многочисленным просьбам, я переиздал книгу "Братья". Книга откроет перед вами удивительный мир праведников рабби Зуси из Аниполи и рабби Элимелеха из Лиженска, а также познакомит вас с их духовным наследием.

06.12.2013 04:12

Рабби Гедалия Мойше из Звиля זצ''ל (город на Украине, другое его название Загвиль, или Новоград-Волынский) был сыном известного праведника и чудотворца рабби Шлоймке из Звиля זצ''ל.

        При жизни отца он был раввином и возглавлял местную ешиву. В часы отдыха там развлекались игрой под названием "иголка" – открывали том Талмуда и иголкой отмечали букву на одной из страниц. Рабби Гедалия Мойше мог по памяти, не глядя, назвать буквы, которые расположены точно под этой буквой на всех страницах до конца трактата.

       В страшные 20-е годы, когда свирепствовала Евсекция, он вместе с отцом самоотверженно продолжал свою деятельность. И  был арестован. На суде ему предъявили  обвинения: содержание хедера и преподавание Торы, содержание подпольной миквы и приём подозрительных гостей в доме. За эти преступления, охарактеризованные как контрреволюционная деятельность, рабби  Гедалия Мойше был приговорён к расстрелу.

      Зачитывая приговор, судья коммунист издевательски спросил его: "Ну что, спас тебя твой Б-г?" Рабби Гедалия Мойше ответил, что еще совсем недавно были и другие бандиты -- Петлюра и Деникин, которые тоже убивали много евреев.

     -- Если Б-г захочет, чтобы вы и меня убили, так и будет, но если нет, ничего вы мне сделать не сможете.

      Рассвирепевший судья выхватил пистолет из кобуры и закричал охране, чтобы они вывели подсудимого во двор. Затем велел ему повернуться лицом  к стене. Рабби Гедалия Мойше  приготовился к смерти.

     Внезапно во дворе появилась женщина,  дочь судьи. Она схватила отца за руки и закричала: "Папа оставь его, ты не должен позориться и опускаться до того, чтобы приводить приговоры в исполнение сам".  Так она кричала до тех пор,  пока судья не спрятал пистолет и не велел вернуть осуждённого в камеру.

    В конце концов, благодаря многочисленным усилиям со стороны отца, приговор был облегчён. Рабби Гедалия Мойше получил "всего" семь лет лагерей. Там он пережил немало издевательств, не раз был на грани смерти, но выжил. Освободившись, он сумел уехать в Эрец Исроэль и поселился в Иерусалиме.

      После смерти отца в 1945 году, несмотря на просьбы хасидов, рабби Гедалия Мойше отказался занять его место. Ребе он стал только благодаря вмешательству рава Иерушалаима рабби Йосефа Цви Душинского זצ''ל. Силой  авторитета  Торы он обязал рабби Гедалию Мойше принять на себя власть. "В Иерушалаиме нужны такие праведники, как ваш покойный отец и вы", -- сказал он.

     В трудных случаях, особенно когда речь шла о замене или добавлении имени, рабби Душинский посылал людей к новому Звилер Ребе.

     Скончался рабби Гедалия Мойше через несколько лет в 1950 году. В 1948 году в результате войны Иерушалаим оказался оторванным от традиционного кладбища на Масличной Горе. Временно, пока не будет найдено новое постоянное место, было решено хоронить на крохотном участке, называемом "Шейх Бадер". Именно там, а не рядом с отцом и был похоронен рабби Гедалия Мойше.

    В отличие от могилы рабби Шлоймке, которая пользуется известностью во всём еврейском мире, место захоронения его сына много лет оставалось  в тени. О нем знали считанные люди, члены семьи.

   В последние годы ситуация вдруг стала резко меняться. После нескольких случаев, когда благодаря молитве на этой могиле, люди удостаивались чудесного спасения, это крохотное кладбище в центре города возле "Ган Сакер" стало очень популярным. На могилу рабби Гедалии Мойше приходят евреи в тяжёлой ситуации, молятся,  говорят Теилим, и их  молитвы принимаются. Сегодня это место настолько популярно, что нет в Иерушалаиме таксиста, который не знал бы его.

      Рабби Иеуда Лейб Слоним рассказал интересную историю, свидетелем которой был он сам. Во время войны в 1948 году, когда Иерушалаим подвергался бомбардировкам и обстрелам, жители города прятались в убежищах. Одно из них располагалось в районе Бейт Исраэль, на улице, которая сегодня называется "Рабби ми Звиль", недалеко от ешивы Мир.

      В убежище прятались жители района, среди которых был и рабби Гедалия Мойше. Несмотря на взрывы на улице, темноту и тесноту,  он учился, не поднимая головы. В том же убежище находилась женщина, душевнобольная. Она постоянно скандалила, ругалась, кричала, задевала то одного, то другого. Обстановка становилась просто невыносимой. 

     Несколько человек взяли инициативу в свои руки и решили выставить её за дверь. На следующий день, когда женщина опять пришла, они приготовились уже выполнить задуманное, но, вспомнив, что среди них находится Ребе,  подошли спросить его мнение.

       -- Кто я такой, чтобы указывать вам, что делать? -- Был ответ Ребе. -- Но если вы  всё же спрашиваете, что я думаю, послушайте  одну историю.  В городе Звиль у меня была сестра. Однажды она серьёзно заболела, была просто при смерти. Тогда мой отец рабби Шлойме принял  необычное  решение. Он пошел искать себе     "бизьейнойс"-- унижение и позор. "Это ее спасет",-- сказал он.

      Среди различных общественных обязанностей отца была опека над арендой помещений, которые принадлежали местному хейдеру. Рабби Шлойме пошел к одной женщине, которая задолжала плату за съем магазина за несколько месяцев. До сих пор он о долге не напоминал, но сейчас решил напомнить. Женщина начала громко кричать и ругаться.

    --Тоже мне Ребе сыскался, как ему не стыдно просить у меня денег",-- кричала она. Собралось много людей, скандал получился на славу. Отец стоял и молча слушал. Домой он пришел очень довольный. И, действительно, сестра поправилась.

     Прошли годы. Сестра опять серьезно заболела и находилась в критическом состоянии. И отец вновь отправился искать себе "бизьейнойс. Но на этот раз ему это не удалось. Сколько он ни старался, ничего не получалось. Через некоторое время моя сестра скончалась. Отец обычно говорил: "Мит бизъейнойс кейн мен офкимен дем тойт"-- "С помощью позора можно прогнать смерть".

     Ребе обвел взглядом притихших людей и завершил свой рассказ:

   -- Сейчас идет война, на улице смерть, выйти на улицу искать себе "бизъейнойс" невозможно. Поэтому на Небесах над нами сжалились и послали их прямо сюда,  к нам в убежище. А вы хотите их прогнать ...

25.06.2013 06:15

Еврею полезно знать свою силу и понимать как важно на Небесах всё, что он делает во имя Всевышнего. Послушайте, что говорит на эту тему Магид из Триска  זצק''ל זי''עв своей книге "Маген Аврум".

            На недельную главу Торы "Балак" он задаёт вопрос, который спрашивают многие комментаторы. Что так испугало в евреях Балака, что он позвал Билама? Ответ, пишет Магид, лежит в самом тексте. Балак увидел то, что "сделал Израиль "леэмори". Слово "леэмори" по простому смыслу означает "эморейцу", но в нём содержится и намёк "леэмори" – это "леомри" – "говоря". Балак увидел, какой силой обладают слова Торы и молитвы евреев.

О каких евреях идёт речь, может быть, это относится только к праведникам, людям высочайшей святости, которые умеют концентрировать мысли и чувства на том, что произносят? "И испугался Моав народа (аам)". Слово "ам", пишет Магид, происходит от выражения "гехалим амумот" – "притухшие угли". Это евреи, огонь внутри которых притух, и, как угли, их необходимо "раздувать", чтобы он разгорелся вновь. "И испугался Моав аам" – даже слов таких евреев он боялся, так как понял, какой силой они обладают.

О силе молитв таких евреев Трискер Магид слышал от своего отца святого Магида из Чернобыля זצק''ל זי''ע , который говорил слова Баал Шем Това. Еврей, который провёл весь день в суете и беготне, вдруг видит, что скоро заход солнца. Он хватается за голову "Ой вей, ещё один день прошёл, как же быстро и бессмысленно он пролетел". Еврей наспех, чтобы успеть, ищет свободное место и молится Минху. Слов он почти не понимает, поэтому произносит их кое-как, без всякой каваны. Но даже такая молитва, но главное такой искренний вздох этого еврея очень дороги и важны Всевышнему, они пронзают Небеса и достигают самого Верха.

21.05.2013 03:14
Осторожно: текст длиннее обычного.

Махновкер

Когда отчёт был закончен, Ребе сказал, что, поскольку сегодня Шабат и евреям нельзя писать, он, если нужно, придёт и сделает это завтра. Офицер стал на него кричать, но увидев, что это не помогает, повёл к начальнику лагеря. В кабинете начальника, вспоминал Ребе, лежали на полу две здоровые собаки. Услышав, о чём идёт речь, начальник вытащил пистолет и закричал, что пристрелит эту контрреволюционную сволочь. Ребе расстегнул пуговицы рубашки и сказал: «Можете стрелять, я писать в Субботу не буду». Тот выстрелил три раза, и пули воткнулись в стену возле Ребе.

Адмор рабби Аврум Иошиа Эшель Тверский из Махновки זצק''ל זי''ע, — правнук рабби Ицхока из Сквиры זצק''ל זי''ע, сына Чернобыльского Магида זצק''ל זי''ע. Махновка — это небольшое еврейское местечко возле Бердичева. Рабби Аврум стал Ребе в 1917 году после смерти отца рабби Йосефа Меира זצ''ל. Спустя несколько месяцев молодой Ребе отправился в Польшу, жениться. Свадьба должна была состояться значительно раньше, но из-за начавшейся Первой Мировой войны, когда боевые действия сделали дороги опасными, её пришлось отложить. Вопреки сложившейся ашкеназской традиции при доме тестя молодые прожили недолго. На Украине Ребе ждали его хасиды, положение там было тяжёлое, и уже через два месяца Ребе вернулся с женой.

Победив, большевики начали активно претворять в жизнь свои идеи искоренения веры в Б-га. Так называемая «евсекция», молодое поколение евреев-коммунистов начало яростную борьбу с Торой. Ребе из Махновки и его хасиды были из тех, кто стоял против их нововведений стеной. Невзирая на опасность, Ребе давал тиш, привлекающий множество людей, поддерживал миквы, хейдеры и ставшие подпольными ешивы, призывал укрепляться в вере, беречь детей и не пускать их в школы коммунистов. Он постоянно разъезжал по еврейским местечкам, поддерживая в них еврейскую жизнь.

Из года в год положение становилось хуже. Как и другие служители культа, Ребе был «лишенец» — появившееся в те времена новое слово, очень точное — сокращение от термина «лишен гражданских прав». Его выгнали из дома, отобрали Бейт Мидраш, он часто вынужден был менять квартиры. С конца 20-х годов, со свёртыванием НЭПа, экономическое положение евреев стало хуже, что сокращало и возможности Ребе. Евреи стали покидать Махновку и устремились в центр страны, в столицу. Там была парнаса и возможности, там верующие евреи надеялись скрыться от постоянного внимания властей, так как в маленьких городах, где все на виду, от их произвола не было спасения. В начале тридцатых годов, получив предупреждение о готовившемся завтра аресте, Ребе среди ночи бежит из Махновки и поездом уезжает в Москву.

Местом жительства он выбирает Черкизово, небольшой пригород Москвы, сейчас Черкизовский район города. Переезжая в большие города, верующие евреи стремились по возможности селиться компактно именно в таких местах. С одной стороны, это близко к столице со всеми её преимуществами, а с другой — в маленьком пригороде можно было организовать жизнь, похожую на прежнее еврейское местечко. Такие пригороды окружали большие города. Под Москвой была широко известна Малаховка, но Ребе поселился в Черкизово, где уже обосновались его хасиды с Украины.

Долго он скитался, живя на квартирах у разных людей. Ему, служителю культа, с его дореволюционной внешностью, просто боялись продать квартиру. С большим трудом, с помощью подставных лиц, он купил маленький, напоминающий сарай домик с двумя маленькими комнатушками. Там его семья прожила много лет, до самого ареста Ребе. С большим трудом ему удалось получить и прописку. Для этого было необходимо официально работать. Ребе освоил профессию и шил фуфайки, на что уходила часть дня. Работа на дому была тогда обычной формой заработка для верующего еврея, которая позволяла не работать в Шабат и праздники.

В Черкизово открылся и свой миньян. Долгое время он существовал нелегально, лишь в годы войны, во время смягчения политики властей по отношению к религии, он получил официальное разрешение. Это были тяжёлые годы. Свирепствовали репрессии, которые усиливались из года в год. Всесильные службы НКВД раскинули свои сети по всей стране, в каждом углу. Они знали всё и про всех, и стремились узнать ещё больше. Страна буквально кишела тайными агентами и доносчиками, от которых не было спасения. Угрозами и шантажом органы вербовали всё новых доносчиков, которые губили тысячи людей. Все чувствовали себя «под колпаком», каждый боялся другого, любой невинный разговор мог обернуться бедой, везде человека окружали враги. Синагоги тоже кишели доносчиками и агентами. Это создавало страшную моральную атмосферу, лишало желания приходить.

Дом Ребе был маленьким уголком света в этой тьме. Там получали помощь и поддержку множество людей. Ребе проявлял максимальную осторожность, старался нигде не выделяться. Но в то же время он никогда не скрывал своего положения, все годы пребывания в Союзе в его документах в графе «род занятий» стояла запись «цадиков». Так он был записан ещё отцом, и с этим жил все годы, отказываясь, несмотря ни на что, поменять это звание.

Люди приходили к нему тайком: получить совет, браху или иную помощь, но главное — за моральной поддержкой, необходимой, чтобы продолжать верить в эти страшные годы. Власти, безусловно, знали, кто он такой. По свидетельствам, в эти годы Ребе арестовывали несколько раз — на день-два, но почему-то выпускали. Трудно объяснить это иначе, чем чудом.

В 1941 году, когда фронт подступил к Москве, Генштаб принял решение превратить столицу в мощный оборонный форпост. Ребе, как и многие другие, получил приказ уехать в эвакуацию на юг страны, в Ташкент. И там тоже долгое время он был вынужден менять место жительства, переезжать из одного пригорода в другой, так милиция нигде не давала ему постоянной прописки. Окончательное его поселение в Ташкенте связано с забавным эпизодом. Местный глава милиции, узбек по национальности, спросил еврея, который использовал свои связи с начальством, чтобы прописать Ребе, что это за подозрительная запись в документах «род занятий — цадиков». Находчивый еврей объяснил, что это слово означает на Украине квалификацию портного. Объяснение подошло, и Махновский Ребе получил прописку. В его однокомнатном жилище был постоянный миньян, во время молитв рабанит была вынуждена выходить на улицу.

Официально Махновский Ребе был портным, шил фуфайки, но на самом деле именно в Ташкенте он превратился в лидера общины верующих евреев, как местных, так и эвакуированных с разных концов Союза. К нему обращались с вопросами по Торе и с просьбами о помощи, он собирал деньги и помогал нуждающимся. Увидев в нём цадика, евреи шли к Ребе в тяжёлых, а то и безвыходных ситуациях, есть несколько удивительных свидетельств о силе его брахи и силе видения в те годы. Особой его заботой были беженцы из Польши, которые оказались в особо тяжёлой ситуации, без документов и знания местных условий, во враждебной им стране. Как и все во время войны, Махновский Ребе жил впроголодь, получая по карточкам мизерные порции. Тем не менее, он брал в дом сирот, которых воспитывал как своих, а со временем выдал замуж и женил. У Ребе не было своих детей, и за годы жизни в Союзе они с рабанит вырастили в разное время несколько детей, оставшихся без родителей. После войны он вернулся в Москву не сразу, только в 1946 году, когда поезд стал доезжать менее чем через неделю, что позволило не ездить в Шабат.

После войны, в связи с определённым сближением с западными странами, стала меняться и политика по отношению к религии. У властей возникла идея создать пост «патриарха евреев» по аналогии с другими религиями, что создало бы видимость свободы вероисповедания в стране, которую официально провозглашала советская пропаганда. «Ребе хасидим», как называли Махновского Ребе в КГБ, пользующийся громадным авторитетом среди всех верующих евреев СССР, хорошо известный за рубежом, представитель знаменитой фамилии Тверский, идеально подходил им для этой цели.

Ребе стал получать настойчивые предложения принять на себя пост главного раввина СССР. Предлагали предоставить хорошую квартиру вместо сарая, где он жил, зарплату, служебную машину, и т. д. Ребе всячески уклонялся, а когда дошло до прямого ответа, ответил категорическим отказом. С чем был связан его отказ? Любому праведнику совершенно чужда ложь, даже просто лёгкое преувеличение, поэтому Ребе был очень молчаливым человеком, говорил крайне мало, взвешивая каждое слово. Служить официальным прикрытием для мерзкого зла, для коммунистов, уничтожающих всё еврейское, он не желал. Кроме того, эта должность требовала сотрудничества с властями, чего не мог избежать ни один занимающий официальный пост в стране, связана с необходимостью доносить и «информировать». Такой раввин должен быть готов подписывать документы, угодные властям, как например, разрешение работать в Шабат, и не только…

Все эти опасения полностью подтвердились. Представители власти пытались «обработать» упрямого служителя культа, требовали, настаивали, угрожали. В конце концов, он был вызван к министру культуры, который официально предложил ему пост и пригрозил расправой в случае отказа.

— Такого раввина, каким я могу быть, вы не захотите, а таким, каким вы хотите, я не буду. Можете даже меня убить, вашим раввином я не стану», — ответил он. Ночью после этого разговора Махновский Ребе был арестован.

Следствие длилось более месяца. Всё это время его били, подвергали различным издевательствам и пыткам в лучших традициях сталинской школы. Ребе помещали в маленькую будку, где нельзя было пошевелиться, и в течение нескольких минут от нехватки воздуха человек задыхался и начинал терять сознание. В самый последний момент человека выпускали. Его ошпаривали горячей водой, а потом сразу холодной, слепили сильными прожекторами. Несколько раз он был близок к смерти.

В последствии Ребе рассказывал, что у него сложилось впечатление, что его мучители получили всё-таки приказ его не убивать. Но, вспоминая это время, он каждый раз подчёркивал другое: они ни за что не соглашались дать ему возможность навязать тфилин. «Целый месяц, — с ужасом говорил он, — целый месяц у меня не было тфилина». Следствие завершилось ссылкой на пять лет в Сибирь, в место под названием Енисейск.

Ребе пережил тяжёлую многодневную дорогу в арестантском вагоне в компании с уголовниками. По прибытии на место, Всевышний сделал чудо, которое поддержало его в трудную минуту. Когда его привели в назначенную избу, вошла хозяйка дома, нееврейка. Она спросила, не еврей ли он. Услышав утвердительный ответ, она сказала, что несколько лет до этого в доме жил другой такой же, как он, еврей с бородой и от него остались книги на чердаке. Она принесла две книги: Хумаш и трактат Талмуда Мегила. Ребе их радостно схватил. Долгое время это были его единственные книги, и он изучил их от корки до корки сотни раз!

Условия ссылки Махновского Ребе были сравнительно лёгкими. Он был свободен в передвижении по поселку и в основном мог располагать своим временем, хотя иногда ссыльных гоняли на принудительные работы, на повалку леса. Часть дня он работал, шил пуховые платки, но большую часть дня и ночи учил Тору. В установленное время Ребе должен был являться в контору для отчёта о том, что он делал, который необходимо было подписать. Одно из первых таких посещений пришлось на Шабат, Рош Ходеш Элул. Когда отчёт был закончен, Ребе сказал, что, поскольку сегодня Шабат и евреям нельзя писать, он, если нужно, придёт и сделает это завтра. Офицер стал на него кричать, но увидев, что это не помогает, повёл к начальнику лагеря. В кабинете начальника, вспоминал Ребе, лежали на полу две здоровые собаки. Услышав, о чём идёт речь, начальник вытащил пистолет и закричал, что пристрелит эту контрреволюционную сволочь. Ребе расстегнул пуговицы рубашки и сказал: «Можете стрелять, я писать в Субботу не буду». Тот выстрелил три раза, и пули воткнулись в стену возле Ребе. Вид цадика, готового пожертвовать собой, освящая Имя Всевышнего, подействовал. После минутного молчания начальник сказал, что он тоже еврей. Он освободил Ребе от необходимости писать и работать в Субботу и даже спросил, чем он может помочь. Ребе ответил, что скоро праздник Рош Ашана, и ему нужен шофар. Каким-то непонятным образом в сибирской глуши начальник достал ему шофар.

Послевоенная жизнь, полная лишений, в памяти многих. Бедность была такая, что немалую часть срока ребе ел только хлеб, а топил печку только, когда к нему приезжала ребецен. За эти годы рабанит ездила в Енисейск множество раз, проделывая длинный путь, который занимал более недели в одну сторону. Из Москвы она привозила еду и книги, а, возвращаясь, использовала время, чтобы бегать по инстанциям, ходатайствуя за мужа. Вокруг не было евреев, не кому было сказать «аидише ворт», как говорил Ребе. Каждый день Ребе окунался в реку, а зимой, когда она замерзала, — в прорубь. В праздник Сукот он строил суку, и, несмотря на мороз, спал и ел только в ней. Вода в кружке для нетилат ядаим замерзала, и утром приходилось ломать в ней лёд. Однажды мороз был так силён, что Ребе не сумел вбить в землю сваи, необходимые для поддержания стен суки. Усталый он ушёл в избу погреться. В это время неизвестно откуда появились какие-то люди, вбили сваи и ушли. На Пейсах Ребе присылали из Москвы мацу и всё необходимое, а также зерно, из которого он сам, как и положено по традиции в канун праздника, делал мацу-мицва для Сейдера. Так прошли пять лет.

В 1952 году Махновского Ребе отпустили, но в Москву не разрешили вернуться и поселили в городе Калуга. Домой он вернулся только по амнистии после смерти Сталина в 1953 году.

Последствия Сибири сказались на всю оставшуюся жизнь Ребе. До конца дней они с рабанит старались говорить все брахот только в присутствии друг друга, чтобы можно было ответить на них «омен», — как во времена, когда вокруг не было ни одной еврейской души. Вопреки хасидской традиции, Ребе в синагоге всегда сидел лицом к другим молящимся. «Я хочу видеть евреев, я их так долго не видел» — говорил он.

Вернувшись в Москву, Ребе продолжил свою деятельность открыто, не скрываясь как в прежние времена. Его хасиды приготовили для него другую квартиру, более просторную, которая могла вместить много гостей. Черкизовская синагога к этому времени окрепла и превратилась в синагогу Ребе, где всё решалось по его слову. Разумеется, Ребе и его хасиды проявляли осторожность, старались не давать властям формального повода для преследований, им по-прежнему нужно было скрывать свои дела от вездесущего КГБ, опасаться доноса, действовать скрытно, но всё равно это было новое время. К беде нашей, большая часть евреев СССР к этому времени полностью были под влиянием коммунистов, выросло целое поколение без Торы, но небольшие группы верующих евреев сохранились в разных местах огромной страны. Для них Махновский Ребе был не просто раввином, это был цадик, к которому обращались за советом и помощью в беде. К нему приезжали со всех концов страны. Кроме вопросов, которые получают все праведники, было много типично советских. Как спастись от преследований властей, как найти работу такую, чтобы не нужно было нарушать Шабат и праздники, как устроить детей, чтобы они выросли евреями и не нарушали в школах и институтах Субботу, где найти им подходящий для верующего шидух. Во всех этих вопросах Ребе помогал и направлял, если было нужно, обращался за помощью и к другим людям. Он собирал деньги, помогал бедным, вдовам, семьям, где отцы сидели. Ставил хупот, был сандаком на обрезаниях, у русских евреев даже было поверье: у ребёнка, которому Махновский Ребе положил в рот палец с вином во время бриса, никогда не будут болеть зубы. К нему приводили детей, чтобы цадик укрепил их в вере, повязал им тфилин в первый раз, благословил. По возможности, Ребе старался, невзирая на опасность, влиять и на евреев не соблюдающих, некоторые из них обращались к нему сами, веря, что, если дашь цадику цдаку, это поможет в делах. В своей деятельности Махновский Ребе сотрудничал с израильскими дипломатами, дипломатические отношения СССР с Израилем существовали до 1967 года. Израильтяне привозили ему книги, тфилины и талесы, а Ребе, в свою очередь, помогал им в контактах с местными евреями. Для дипломатов иногда это была единственная возможность из-за постоянной жёсткой опёки КГБ, которая не ослабевала ни на минуту.

Десятилетия жизни при советской власти не изменили Махновского Ребе. Это был красивый еврей с бородой и пейсами, с идеально прямой спиной, который в длинном хасидском сюртуке и шляпе быстрым шагом ходил по улицам Москвы. По воспоминаниям, прохожие останавливались, глядя на его фигуру, а старушки норовили целовать ему руку и просили благословить. Только штраймел Ребе, изготовленный к свадьбе, за годы советской власти состарился, и в Эрец Исроэль его пришлось поменять. Не реже раза в год, а иногда раз в восемь, девять месяцев Ребе заканчивал весь Талмуд, один или два раза в год всю Мишну, каждый год всю книгу Зоар и Тикуней Зоар, которые он учил после утренней молитвы в тфилине Рабейну Там. И это, не считая других сфорим, трактатов, которые он учил к каждому празднику, и уроков Торы, которые он давал. Каждый день Ребе окунался в микву с определёнными каванот. Для этого он ездил в центральную синагогу на Архипова. Махновский Ребе скрупулёзно хранил все обычаи, которые получил от отца: как есть и пить, как проводить тиш, как читать записки-квитлах с просьбами людей. Как и его отец, каждую шабатнюю трапезу он делал «Амойци» на 12 хал, раздавал «шираим» гостям, многочисленные правила и обычаи существовали для каждой стороны еврейской жизни.

От своих предков Махновский Ребе унаследовал две уникальные реликвии: сефер Тора Баал Шем Това, написанную его сойфером равом Цви, и большую ханукию, изготовленную для рабби Ицхока из Сквиры זצק''ל זי''ע. Эта великолепная, из чистого серебра, с золотыми коронами ханукия была высотой в рост человека. Масло наливали сначала в специальный кувшин, а уже из него — в чаши подсвечника. В ханукию был вмонтирован музыкальный аппарат, который играл красивую мелодию, когда в нее заливали масло. Она была также снабжена часами. Когда изготовленная по указаниям рабби Ицхока ханукия была готова, рабби Ицхок сказал, что этой ханукией будет пользоваться сам Мошиах. В начале тридцатых, ещё в Махновке, когда коммунисты пытались прибрать эти реликвии к рукам, Ребе отстаивал их изо всех сил. Когда они явились к нему домой, чтобы забрать Тору, он выпрыгнул с ней в окно и уехал в Москву, где передал её в надёжные руки. Ханукию из-за её размера он вывезти не смог, так что пришлось ее спрятать. Её местонахождение неизвестно, и она не найдена до сих пор. Возможно, только Мошиах сумеет найти её. Сефер Тора Баал Шем Това хранилась все годы у Ребе, иногда дома, иногда у доверенных людей. При переезде на Святую Землю он её перевезти не мог. По договорённости с Ребе, работники израильского посольства, пользуясь неприкосновенностью дипломатической почты, по частям перевезли её для него. И сегодня Торой пользуются в Бейт Мидраше Ребе «Махновка» в Бней Браке.

Как ни странно это может показаться, но Махновский Ребе не пытался уехать из Советского Союза. Наоборот, когда после войны появилась реальная возможность это сделать, он отказался. По договору с Польшей правительство СССР обязалось дать всем польским гражданам возможность покинуть территорию Советского Союза и довезти их за свой счёт до границы. Верующие евреи пытались воспользоваться этим и приобрести себе польские паспорта. Этой деятельностью организованно занимались хабадники. Так большая их группа сумела вырваться из Союза. По приезду в Эрец Исроэль они основали Кфар Хабад. Связанные с Ребе ещё по Ташкенту, они предлагали и ему сделать польский паспорт. «В России сейчас никого нет, я должен остаться, — ответил он, — езжайте с миром, а я ещё удостоюсь подняться на Святую Землю». Хотя одна такая попытка в 30-х годах была всё-таки им предпринята. «Всесоюзный староста» Калинин пользовался славой человека мягкого. После того, как он дал несколько разрешений уехать из СССР, возле его приёмной выстроились длинные очереди. Среди них был и Ребе, который в приёмной председателя ВЦИКА выделялся одеянием и томиком Талмуда, который он учил. Ребе рассказали, что один его хасид уступил нажиму и начал работать в Шабат. Он вызвал его и провёл с ним беседу. Но хасид его не послушал. «Тогда я подумал, — объяснил Ребе, — что если нечистота здесь настолько велика, что даже мой хасид меня не слушает, то я должен опасаться и за своё еврейство». Калинин Ребе из Союза не выпустил.

Ситуация в СССР стала меняться. Хрущёвская оттепель закончилась, и началась новая волна преследований. Стали широко применять смертную казнь за так называемые экономические преступления, а под эту статью могли попасть тогда многие, например, за выпечку мацы. Отбирали детей у родителей, позорили в газетах, отнимали синагоги. Именно в это время закрыли большую часть существующих синагог, так что за короткое время на всей территории СССР из 600 их осталось только 70. К репрессиям было не привыкать, но была ещё одна вещь, более страшная. В Москве закрывалось еврейское кладбище, а новое принципиально отказывались открыть. Дело дошло до того, что некоторые старики специально молились, чтобы умереть раньше, и успеть быть похороненным среди евреев. Ребе к тому времени был уже пожилым человеком, и, разумеется, ни за что не хотел быть похороненным на общем кладбище. Очевидно, именно это соображение привело его к решению уехать из СССР.

С этой целью он направил письма своим родственникам в Израиль и США — Адмору из Рахмистривки זצ''ל и Адмору из Сквиры זצ''ל. В них скрытыми намёками (письма просматривались органами) он просил помочь ему выехать. Ребе тайно встретился с американским гражданином, который часто приезжал в СССР, равом Бронштейном и обсудил с ним тактику давления на власти. Были задействованы политики в Израиле и США, начались обращения к министру иностранных дел Громыко и с гуманитарными призывами к жене Хрущева. В конце концов, давление подействовало, и в 1963 году Ребе получил разрешение и выехал из СССР. Уезжая, он сказал своим хасидам, что не покидает их, и скоро все они смогут подняться на Святую Землю. И действительно, ворота приоткрылись, и с этого момента из Союза стали, наконец, выпускать. Железный занавес пробили верующие евреи. Именно они первыми начали покидать СССР.

В Эрец Исроэль Махновского Ребе оценили как выдающегося знатока Торы и праведника. Он стал членом высшего совета мудрецов Торы и принимал участие в обсуждениях, важных для всех евреев, был учителем молодого поколения адморим. Очень скоро к нему начали тянуться евреи, и его Бейт Мидраш в Бней Браке стал очень популярным. Через несколько лет пришлось здание менять на более просторное, а ещё через пару лет был открыт колель, затем ешива. Сегодня Махновка — это целый хасидут, хасидут, возникший заново с нуля. Ребе старался помогать русским евреям, был адресом, куда каждый олим мог обратиться за поддержкой, был участником всех общественных инициатив и программ, направленных на поддержку русского еврейства. В 70-х годах во время большой алии, приезжая в Иерусалим, он использовал свое знание русского языка, чтобы выступать в мирказей клита, призывал делать обрезание и возвращаться к вере отцов.

Махновский Ребе поражал современников своей любовью к Торе. Этим отличались и его хасиды. Рахмистривский Ребе рассказывал, что был свидетелем, как один русский хасид, который вырвался из СССР, прямо из аэропорта приехал домой к своему Ребе. Войдя в комнату, после приветствия он вздохнул. На вопрос, почему он вздыхает, тот ответил, что из-за переезда уже целых три дня он не учил Тору. Ребе, который был очень рад встрече, показал ему соседнюю комнату с книгами. «Поучись час, а потом поговорим», — сказал он. С годами привязанность Ребе к Торе возрастала. Есть фотографии, на которых видно, что, садясь в машину, ещё до того, как закрылась дверца, он уже брал книгу. На другой видно, что габай сидит со стаканом воды перед Ребе и в течение долгого времени безуспешно пытается уговорить его оторвать на мгновение глаза от Гмары, чтобы попить.

В последние годы жизни окружение Ребе столкнулось с очень странным явлением, которое в самый последний его год участилось. Почти каждому, кто к нему приходил, Ребе показывал отрывок из Трактата Шабат, где речь идёт о смерти царя Давида, которая произошла в Субботу, а потом отрывок из Трактата Брахот, где говорится о казни рабби Акивы, произошедшей в Йом Кипур. В последний свой год Ребе это делал очень часто, несколько раз в день, в том числе и одному и тому же человеку. На вопрос, что он хочет этим сказать, он уклонялся, говоря: «Я просто хочу, чтобы ты это увидел». И действительно, Махновский Ребе умер в 1987 году в Йом Кипур, который пришёлся на Шабат. Ему было 92 года. Он похоронен на Масличной горе в Иерусалиме. По его просьбе Ребе стал его ученик, внук его сестры Иошиа Роках.

Большую часть сведений для этого рассказа я подчерпнул из замечательной книги «לעבדך באמת»

22.04.2013 06:47

Интерес к своему прошлому -- явление не просто закономерное для тех, кто возвращается к Б-гу и Торе. Восстановление звеньев разорванной цепи поколений просто невозможно без тех знаний и того духа еврейства, которые предшествовали  страшному разрыву. Мне стала известна удивительная история из совсем недавнего нашего прошлого. И я  решил поделиться с вами.

                Чернобыльский Ребе рабби Шломо Бенцион Тверский זצ''ל стал Ребе после смерти отца в 1878 году. До революции он имел тысячи хасидов, но  гражданская война тяжелейшим образом прошлась по еврейству Украины. Война, голод, эпидемии, но главное погромы унесли жизни сотен тысяч.

                Спасаясь от кровавых погромов, Чернобыльский Ребе с семьёй бежал в Киев. Для многих в те годы большие города становились  убежищем. В городах тоже убивали и грабили, в годы войны Киев переходил из рук в руки множество раз: Рада, немцы, Петлюра, белые, красные, поляки. Но  всё-таки там была относительная безопасность, так как город миновали различные мелкие банды, промышляющие погромами и грабежами.

После войны Ребе оставался в Киеве. В двадцатые  годы ворота Советской России  были ещё открыты -- это были годы эмиграции. Хасиды Ребе из Америки стали настойчиво звать его к себе, и в 1925 году он уезжает к ним с семьёй,  в США. Там ему устроили торжественную встречу, купили дом. Казалось бы, теперь, после стольких лет лишений, наступает спокойная жизнь в почёте и достатке. Но рабби Шломо Бенцион решил по-другому. Прожив в США  несколько лет и прекрасно понимая, что такое страна победившей революции, он, тем не менее, принимает решение вернуться обратно в Россию.

               Чем был вызван такой шаг?   Безусловно, мысли праведников -- не наши мысли, мы не можем даже представить себе, что движет их поступками и словами. Но  пытаясь хоть что-то понять, нужно отметить, что Америка являлась тяжелейшим испытанием для евреев. Да, здесь не преследовали и не заставляли, все имели равные права, царила демократия и материальный достаток. Но почти все евреи были вынуждены работать  в Шабат и праздники. Иначе  не было работы, и они оставались буквально без куска хлеба. В этих условиях, под влиянием общества, где главная ценность – это деньги и карьера, молодое поколение в поисках лучшей жизни быстро оставляло еврейство и ассимилировалось. То, чего в России достигали силой, в Америке происходило мирно и спокойно. Так Соединённые штаты Америки полностью растворили в себе миллионы евреев. Сегодня многие американцы и не подозревают о том, что они евреи. Очевидно, Ребе считал, что в России он сможет сделать больше. В 1929 году он вернулся в Советский Союз и поселился в прежней киевской квартире, на улице Чкалова.

            За годы его отсутствия обстановка в стране изменилась. С НЭПом было покончено, началась коллективизация и индустриализация, а вместе с ними усилилась борьба с религией, которая перешла в массовые репрессии против "остатков враждебных классов". Очень скоро очередь дошла и до Ребе. Его лишают гражданских прав -- как служителя культа, бойкотируется почта, грозят отобрать квартиру. Круг начал замыкаться, и в воздухе запахло арестом. Тогда хасиды Ребе организовали письмо Сталину. В письме они жаловались на несправедливое отношение к человеку, который имеет большие заслуги перед Страной Советов, который оставил буржуазную Америку ради страны победившей революции.

              И тут произошло чудо. Сталин получал, наверное, множество подобных писем, неизвестно читал ли он их. Но здесь он отреагировал. Из канцелярии Сталина пришло распоряжение председателю Киевского Исполкома Горсовета Войцеховскому оставить цадика в покое. Это распоряжение Сталина послужило охранной грамотой для рабби Шломо Бенциона до конца его дней и дало ему возможность сыграть уникальную роль в судьбе евреев России в те годы.

Вокруг царила советская жизнь: красные знамёна и лозунги, портреты вождей, репродукторы на улицах, транслирующие оптимистические марши и речи, пятилетки, рапорты... и страх по ночам. Но дом  Ребе на улице Чкалова, 24,  был вне всего этого. Там была синагога. И Бейт Мидраш, где были уроки Торы, иногда их давал и сам Ребе. Там все обездоленные, несчастные и преследуемые евреи могли получить поддержку и помощь, заряд веры и радости в служении Б-гу. Там молились по-хасидски, с подъёмом и с огоньком. В этой квартире каждый день во время обеда был тиш, когда Ребе только пробовал блюда, а остальное раздавал многочисленным гостям. Там с радостью проводили Шабат и праздники, пели и танцевали, рассказывали истории о праведниках.

 У Чернобыльского Ребе был свой габай и свой мешамеш, который в связи с его пожилым возрастом прислуживал ему и жил в том же доме. Большую часть дня и ночи Ребе учил Тору. Пять часов каждый день он принимал людей, которые приезжали к нему из разных мест с их просьбами и проблемами, помогал, наставлял, поддерживал. Иногда, чтобы помочь, он направлял людей со своими записками к другим, а тех, кто нуждался в медицинской помощи, отправлял к знакомым ему врачам. В записках он просил помочь, а иногда и давал своё указание, что делать.

Рабанит Батья Барг рассказывает в своей книге "Звучание тишины", что Чернобыльский Ребе сыграл важную роль в судьбе её мамы. Во время приёма он дал ей пуговицу со своего халата с изображением Котеля и пообещал, что, несмотря на все испытания, она удостоится жить на Святой Земле. Это обещание давало ей силы и помогало много лет, и, в конце концов, полностью сбылось.

По Шабатам Ребе ходил в большую синагогу, где было больше людей, а потом во время трапезы принимал у себя множество  гостей. Каждый месяц он вместе со своими хасидами делал Кидуш Левана на улице, а в праздник Суккот его сукка стояла открыто на балконе.

Во всём этом не было бы ничего удивительного, так живут многие праведники, если бы это не происходило в Советском Союзе в 30-е годы, когда миллионы невинных людей были репрессированы. Я читал, что, по подсчётам историков, количество репрессированных в страшном 1937 году начало приближаться к отметке каждый пятый! Но всё это чудесным образом обходило цадика стороной.

Рабби Шломо Бенцион из Чернобыля זצ''ל  умер 17 сентября 1939 года, в день, когда советские войска перешли польскую границу, чтобы, согласно договору, вместе с Германией участвовать в разделе Польши.

 Когда цадик умер, его дочь сказала  внучке, чтобы она вышла на улицу и сообщила первому попавшемуся еврею о его смерти. Девочка так и сделала, и уже через час квартира была полна людей. Разгорелся спор, на каком кладбище лучше похоронить Ребе. Была возможность похоронить его на Лукьяновском кладбище, рядом с рабанит. Но это кладбище к тому времени было уже закрыто, и там можно было похоронить только тех, у кого было место рядом с могилами родных. Хасиды же хотели после смерти быть похороненными рядом с Ребе. Поэтому было решено похоронить его на сравнительно новом Куренёвском кладбище. Это были очень многолюдные похороны. Тело цадика несли на крышке его стола около 10 километров. Людей было так много, что по пути следования процессия совершенно останавливала движение транспорта. Сидящие в машинах удивлённо спрашивали, кого это хоронят. Стоял 1939 год! Над могилой праведника был построен оэль -- дом, который сохранился до наших дней.

Брат  рабби Шломо Бенциона  в те же годы был репрессирован и погиб в лагерях. Но его вдова и сын,  рабби Мешулом Зуся, זצ''ל , сумели вырваться и уехать в Эрец Исроэль.

 Его сын рабби Менахем Нухем  продолжает сегодня династию Чернобыльских ребе, он  живёт в Бней Браке.

09.04.2013 08:24

בס"ד

В этой статье я хотел бы затронуть вопрос деликатный, к которому следует подходить очень осторожно. Каким должен быть язык нашей молитвы?

Мишна в трактате «Сота» говорит, что есть в Торе заповеди, которые необходимо произносить только на лашон акойдеш — святом языке, а есть те, которые можно произносить на любом языке. К ним относится и заповедь молитвы. Талмуд объясняет, что мицву молитва можно исполнять на любом языке, так как молитва — это просьба о милосердии Всевышнего. Поэтому предпочтительней молиться на языке, который человек понимает лучше всего, чтобы говорить искренне, от всего сердца. Но тут возникает кушия (противоречие).

Известен принцип, что молитву не следует произносить на арамейском языке, так как на этот язык ангелы не обращают внимания, а это значит, что такая молитва не будет принята и услышана. Объясняя это противоречие, Талмуд говорит, что есть разница между молитвой общественной, в миньяне, и личной, которую человек произносит в одиночку.

До того, что мы посмотрим, какой практический вывод следует из этого отрывка, давайте спросим, а чем виноват арамейский язык, что ангелы не обращают на него внимания? Известно, что арамейский — это язык, родственный лашон акойдеш, принадлежащий к группе семитских языков. Не случайно на протяжении многих поколений евреи говорили на этом языке, на нём написаны некоторые наши молитвы (об этом пойдёт речь позже), это язык Талмуда и Зоара. И попутный вопрос: относится ли это правило только к арамейскому языку, или оно касается и других, например, русского?

Большинство комментаторов считают, что сказанное в Талмуде об арамейском языке полностью относится и к другим языкам. И объясняют: уж если даже родственный язык ангелы не принимают, то что говорить обо всех остальных… Но рабейну Ошер (Рош) понимает иначе. Он говорит, что это правило относится только к арамейскому языку. Комментатор Роша «Мааданей йом тов» объясняет, что дело здесь именно в родственности лашон акойдеш и арамейского. Арамейский — это искаженный лашон акойдеш. Молитву, которую человек произносит не на чистом правильном святом языке, а на испорченном сленге, ангелы отказываются принимать, они ее игнорируют. «Мааданей йом тов» приводит также, что Рамбам называл и арабский язык испорченным лашон акойдеш. Следовательно, не стоит обращаться к Всевышнему также и на арабском языке.

Шулхан Арух в главе 101 (סימן ק"א) приводит несколько мнений. Одно из них гласит, что кроме лашон акойдеш, на других языках можно молиться только в миньяне. Поэтому в Сидуре есть несколько молитв на арамейском языке, которые произносят только в миньяне. Есть мнение, что на других языках можно молиться постоянные общественные молитвы: Шахарит, Минха, Маарив, Мусаф, даже если человек произносит их в одиночку, но о своих личных нуждах (о выздоровлении, заработке), необходимо просить только на святом языке. Приводится и мнение Роша о том, что и личные молитвы человек может говорить на всех языках, кроме арамейского.

«Мишне Брура» приводит ответ Хатам Сойфера и других поским, которые доказывают, что разрешение молиться на других языках существует только в качестве исключительного случая. Но создавать постоянный миньян с хазаном на другом языке нельзя. Даже тот, кто плохо понимает святой язык, должен молиться именно на нём. Ведь это язык, которым сотворён мир, на котором Всевышний разговаривал с пророками. Именно на лашон акойдеш 120 мужей Великого Собрания, среди которых были и пророки, установили наши молитвы.

В каждой букве и в каждом сочетании букв нашей молитвы заложены глубочайшие тайны и сложнейшие принципы. Именно, когда мы произносим молитвы так, как их установили мужи Великого Собрания, они достигают своей цели. Особенно, говорит «Мишне Брура», эта проблема стоит остро в наши дни, когда появились секты реформистов, извращающие саму суть еврейства. Они проводят службы на других языках, и от всех их нововведений нужно отдаляться, как можно дальше.

«Пискей тшувот» (сборник ответов мудрецов последних поколений, написанных после «Мишне Брура») приводит, что точно так же, как на других языках нельзя проводить общественную молитву, так же и отдельный человек тоже должен молиться только на святом языке. А если он не может на этом языке читать, предпочтительней произносить транслитерацию, а не перевод, а переводом пользоваться только для понимания! Причина этого в трудности перевода. Есть целый ряд слов, перевод которых спорен, неоднозначен или приводит к неадекватным ассоциациям на другом языке.

Возьмём один пример. Ключевые слова молитвы, Имена Всевышнего — — как их перевести на русский? Традиционный подход, восходящий к христианским переводам, переводит Четырёхбуквенное Имя как «Г-сподь», а Имя «Эл-ким» как «Б-г». Переводчик Иеуда Векслер пишет, что, в свое время, приступая к переводу Теhилим, он спросил Любавического Ребе זצ"ל , как ему переводить Имена Творца. Ребе ответил, что Четырёхбуквенное Имя следует переводить как «Б-г», так как Оно показывает, что Всевышний выше сотворённого мира, над временем и пространством, а Имя «Эл-ким» следует переводить как «Всесильный», согласно еврейскому объяснению этого Имени.

Недавно я обратил внимание, что в популярном когда-то русском Сидуре «Шивхей Геулим» из-за трудности перевода оба Имени переведены одним и тем же словом «Б-г», а перевод Четырёхбуквенного Имени просто выделен другим шрифтом! Если мы не в состоянии адекватно перевести святой текст молитвы, ничего другого не остаётся, как произносить её только так, как она составлена, то есть на лашон акойдеш, даже ценой того, что придётся читать транслитерацию!

Тема молитвы — это тема действительно очень деликатная, каждый, кого вопросы, поднятые в данной статье, затронули лично, должен обсудить их со своим раввином. Но в целом, согласно Закону, молитвы из Сидура следует произносить только на святом языке, а свои личные молитвы каждый может говорить на родном для него языке. Так поступали многие мудрецы и праведники, которые составляли свои собственные молитвы на родном для них идише.

Пусть Всевышний примет благосклонно все наши молитвы!

26.02.2013 13:35

Известно, что сила наших молитв и благословений зависит от каваны. Чем больше сердца мы вкладываем в слова, которые произносим перед нашим Творцом, тем их сила больше и они принимаемы на Небесах с большей благосклонностью.

            Но сегодня мы поговорим о другой каване – интеллектуальной. Еврей во время молитвы и благословения  должен ясно понимать перед Кем он говорит и что именно он говорит. Каванот – то есть мысли, которые должны возникать при произнесении святых слов существуют у каждого слова в сидуре. Умение их "включить", а также знание, что конкретно нужно подумать в каждом слове зависит от нашего духовного уровня и знаний Кабалы. Но существуют каванот обязательные для каждого, которые устанавливает Шулхан Арух (סימן ה'). Он говорит, что при произнесении благословения необходимо иметь в виду непосредственный смысл слов, то есть произносить их осмысленно, а не просто по привычке и бездумно. При произнесении Святых Имен Всевышнего, необходима отдельная кавана для того, как они написаны и для того, как произносятся. Читая Четырёхбуквенное Имя нужно подумать о его написании, которое не произносится, которое означает "Был, Есть и Будет", и о его прочтении, означающем "Господин всего". При произнесении Имени "Эло-ким" нужно подумать, что Он "Всемогущий и Всесильный, Повелитель и Господин всех сил".

            Чтобы помочь молящемуся с каваной, в сефардских сидурах возле каждого Имени Всевышнего печатают Его кавану из Шулхан Аруха, а также  кавану общую, главную цель всего нашего служения – соединение Святого Благословенного (Кудша брих hу) и Его Шхины. Внутри последней буквы (ה) Четырёхбуквенного Имени печатают Имя Аднут, а затем печатают "цируф" – соединение четырёх букв непроизносимого Имени и четырёх букв имени Аднут. Дальше стоит кавана Шулхан Аруха, а после Имени "Эло-ким" Его кавана из Шулхан Аруха.

            Исторически так сложилось, что в ашкеназских сидурах никаких каванот не печатают. Возможно, в своё время это было связано с экономией места, книгопечатанье когда-то было очень дорогим и сложным делом. Кроме того святые книги, которые вышли из употребления необходимо отправлять в гнизу, правило, которое, к сожалению, не всегда соблюдается, поэтому издатели предпочитали Четырёхбуквенное Непроизносимое Имя не печатать вообще, а вместо него печатали просто две буквы "йуд". В последнее время вышло несколько ашкеназских сидуров, где напечатаны Имена вместе с их каванот, так как и в сефардских.

            Каждый, кто молится, знает, что молиться с каваной – это тяжёлая работа, далеко не всегда это получается. Тем не менее, Шулхан арух устанавливает, что есть каванот, обязательные для всех. Чтобы помочь в этом вопросе гаон рабби Аврум из Бучач זצק''ל предлагает следующий совет. Каждый день утром до начала первого благословения произнести следующую декларацию. (В последнее время её стали печатать в сидуре, привожу русский перевод). "Начиная с этого момента я буду иметь в виду, что каждая деталь моих действий, слов и мыслей в течение всего сегодняшнего дня до завтра в это время будет направлена на соединение Святого Благословенного (Кдуша брих hу) и Его Шхины от имени всего Израиля для того, чтобы склонить чашу весов моих и всего народа сынов Израиля и всего мира в сторону заслуг! Начиная с этого момента, до завтра в это время, я буду иметь в виду, что каждый раз, когда я употреблю Святое Имя hавае (Четырёхбуквенное Непроизносимое), это будет означать Его написание – "Был, Есть и Будет", а также Его произнесение Аднут – "Господин всего". А, когда я употреблю Его Имя Эло-ким, это значит, что Он Всемогущий и Всесильный, Повелитель всех сил, Причина всех причин". Этот совет не помогает при произнесении первой фразы Шма Исроэль, где нужна особая кавана.

            В заключении, мне хотелось бы пожелать то лучшее, что можно вообще пожелать другому – пусть Всевышний Благословенный примет благосклонно все наши молитвы!

Страницы:
< предыдущая | следующая >
1 2 3 4 5 6 7 8
Отчет об отправке
Наши страницы в соцсетях:
Facebook | ВКонтакте | ЖЖ | Twitter
Магазин еврейской книги
Просьба молиться
Еврейский календарь
Радио Толдот — в эфире!
Кадиш и ЙорЦайт
Еврейские знакомства
Вопрос раввину
Семейная консультация
Приложения для iOS Толдот.ру Сидур ТаНаХ
Приложения для Android Толдот.ру Сидур

телефон: (972)-25-400-005
факс: (972)-25-400-946
имейл: info@toldot.ru
Toldos Yeshurun
PO Box 23156
Jerusalem 9123101
Israel
© 5762—5775 «Толдот Йешурун»
Перепечатка материалов приветствуется с обязательной активной гиперссылкой на Toldot.ru после каждого процитированного материала
Статкаунтер:

просмотров
Facebook | ВКонтакте | ЖЖ | Twitter | Google+