Поиск
Браха Губерман
Браха Губерман

Блогер-Ша. Между белым и черным

18.06.2015 03:46

- Мама, не надо белье на балконе сушить. Если прилетит снаряд, его разорвет!

- Успеем высушить! У хамасовцев снаряды в нашу сторону к 10 вечера.

Во время войны жизнь концентрируется на самой себе, сворачивается клубочком где-то в районе солнечного сплетения, пульсирует в висках, изо всех сил старается выпускать в сознание только живые оптимистические мысли. Без осечек.

Самая живая мысль Сары Абрамовны о покупках.

- Вы слышали, управление тылом велит держать в доме запас продуктов на три дня. А у нас молоко кончилось и сыр. Мальчики, мы идем в супермаркет!

- Купишь нам булочки?!

- Конечно, каждому можно выбрать две. Обувайтесь побыстрее, пока не стемнело.

Сара Абрамовна идет торопливо, чтоб успеть. Мальчики вприпрыжку рядом, чтоб не отстать.

- Значит, купим молоко, сыр, творог. Вы думаете, там будет очередь? Сейчас же война, наверное, там толпа. В войну все с прилавков сметают, я читала. А что в войну покупают?

- Мороженое, - отвечает Йоси.

- И шоколадку, - добавляет Аарон.

- Соль, сахар, спички, хозяйственное мыло,  - перечисляет Сара Абрамовна. - Сахар лучше целой головой брать, да. Так на дольше хватает. А когда соль и сахар есть - вообще не беда. Лебеды наварил. Если с солью - суп, если с сахаром – чай. Что за бред?! Это, кажется, историческая память называется или генетическая. Да. Керосин еще. Но у нас же керосинки нет! Тогда много свечей. Они в войну на вес золота.

В супермаркете прохладно и пусто. Соседи, американские евреи, спокойно покупают их излюбленные продукты. Соль-спички никто не хватает. Очередей нет. Все обычно, неторопливо и вежливо.

- Ты представляешь, в супере пусто! - выдохнула Сара Абрамовна, опуская на пол у холодильника ворох пакетов. – Наши «американцы» соль-спички не хватают! У нас же общая историческая память?! На уровне прадедов точно общая. Может, с веками это выветривается? Хотя у нас вот не выветрилось. У них точно что-то не так с этой памятью.

- Все у них так! – успокоил ее Ицхак Борухович, не отрываясь от Талмуда. – Им, если что, американские родственники с вертолетов мешки с зажигалками сбросят.

- Да?! Что-то припоминаю! Ну, так они с нами поделятся, соседи все-таки.

11.06.2015 03:16

В этом году и я, наконец-то, смогла доехать до Старого города, чтобы увидеть его ночные огни, световые инсталяции и лазерную анимацию. Фестиваль света в Иерусалиме - это настоящий праздник, уверяю вас. О нем не нужно рассказывать, его нужно видеть. Идемте же смотреть!

Наше волшебное светопутешествие началось с стороны Шхемских ворот. К центральным улицам и площадям Старого города нас повела зеленая светящаяся нить.

Все кругом сверкало и искрилось, рассыпалось фейерверком цветных огней. Память подсовывала ассоциации с какими-то бразильскими карнавалами. Я отбрасывала их. На карнавалы было не очень похоже.

 

Гораздо больше напоминало дискотечную светомузыку конца восьмидесятых прошлого века - мигающие белый, красный, зеленый, фиолетовый.

Музыка, кстати, была живая. Музыканты излучали свет. Молодежь подпевала и пританцовывала. Скрипка, цветные огни, улыбающиеся люди - настоящий праздник.

 

На фестивале света в Иерусалиме каждый чувствует себя туристом. Все вертятся в поисках новых впечатлений и без конца фотографируют-фотографируют-фотографируют. Мы тоже старались. Для вас!

 

Немного карнавала. Люди и огни Старого города. Мы идем дальше под зеленой нитью. Она привела нас к площади Цахала, где у инсталяции "Ангел защищает тебя" можно сфотографироваться со светящимися крылышками и нимбом. Желающих очень много. 

А вот так выглядит инсталяция сзади.

Между Шхемскими воротами и улицей Байт а-Бад еще одна инсталяция "Дети рисуют свет". Над головами прохожих множество светящихся абажуров, разукрашенных детьми Иерусалима. Выглядит очень трогательно.

  Ступени вверх - ступени вниз, закоулки и арки, яркость цветных огней и темень ночи. Все перепуталось. Мы потеряли наши путеводные зеленые фонарики и оказались под белой нитью света - в толпе на улице  Шаар Яффо. 

Такие цветы распускаются в Старом городе в ночь фестиваля света.

Вокруг такая красота. Мы предпринимаем множество попыток остановить прекрасные мгновения праздника.

На белом маршруте

Лазерные мультяшки на стене Информационного христианского центра

Продвигаемся к Котелю. По дороге - еще одна световая инсталяция.

Калейдоскоп огней остался в стороне. Мы у Котеля.

Здесь спокойно и тихо. Только прохладный камень и горячая еврейская молитва.  Сказка закончилась. Здесь настоящая жизнь.

- Это мы, Г-споди! Это мы!

Я сердечно благодарю Аялу Тихонову и Авигайль Рахлис за помощь в подготовке этого материала.

26.05.2015 06:18

Часть 2

Нокушка и дети

У Сары Абрамовны зазвонил телефон. Она как раз в автобус входила. В одной руке сложенная детская коляска и девочка, в другой рюкзак и несколько пакетов с семейным дневным рационом из ближайшего гастронома. Телефон звонил под подбородком. Удобно. Слышно хорошо. Это важно. Не ясно, чем ответить. Но это только на первый неопытный взгляд. Опыта у Сары Абрамовны было хоть отбавляй. Она могла говорить по телефону в любой позе для грудного вскармливания, за мытьем посуды или полов, во время приготовления обедов и решением школьных задачек по математике за второй класс. А уж в автобусе - райские условия для переговоров. Коляску на пол, девочку - в руки ближайшего сердобольного пассажира, пакеты с рюкзаком - на коляску, телефон - плечом к уху:

- Алло?

Нет, можно, конечно, вообще не отвечать. Но вдруг, не дай Б-г, что с детьми?!

- Это мама Йоси? Здравствуйте. Это Ривки - воспитательница.

- Так я и знала, опять какая-нибудь фигня, - молча сказала Сара Абрамовна, а вслух как можно оптимистичнее спросила:

- Что у нас снова плохого?

- Нет-нет, что вы? Йоси - прекрасный мальчик. Такой сладкий ребенок. А до чего ответственный! Он очень просил меня вам позвонить. Сказал, что его мама точно не знает, что сегодня в садике нет группы продленного дня.

- Как это нет? Почему? Всегда же есть.

- Вы-таки не знаете. Какой у вас ответственный мальчик! А я два раза всем родителям записки передавала, что сегодня не будет группы продленного дня. Вы мои записки не читали?

- Спасибо, Ривки, что ты мне позвонила.

- Пожалуйста, мама Йоси. Какой у вас прекрасный мальчик. Ответственный. А вы мои записки не читали?

- Хорошего дня, Ривки.

Сара Абрамовна забрала девочку, аккуратно размазывавшую шоколадную вафлю по светлым джинсам сердобольного, сердечно улыбнулась ему, и уселась в автобусное комфортабельное сидение. Угостилась дочкиной вафлей. Шоколад активизирует мыслительные процессы.

- Ничего. У нас в семье не только Йоси ответственный, - оптимистично подумала Сара Абрамовна, усилием воли отклеила плечо от уха и взяла телефон.

- Ыыыы! Аво-аво! - сказала малышка и прижала экран к шоколадным губам. - Ыыыааааа-во.

- Да, сладкая, мама хочет позвонить.

Сара Абрамовна в раздумье просматривала телефонную книгу. Вот. Рав Рабинович. Он-то нам и нужен.

- Здравствуйте, рав Рабинович. Это мама Аарона. Можно мне с ним поговорить? Это очень срочно.

- Вы знаете, мама Аарона, дети на перемене где-то бегают. Я его поищу, и он вам перезвонит.

- Спасибо.

Пока Сара Абрамовна извлекала из кармана упаковку влажных салфеток ради спасения себя и телефона от девочкиных любвеобильных шоколадных пузырей, аппарат снова зазвонил. Ее нокушка вообще была уникально безотказна. В отсутствие Сары Абрамовны она решала самые запутанные многоходовки и находила рациональные ходы в семейных логистических тупиках. Нокушка утешала, уговаривала, рассказывала сказки и пела колыбельные. К тому же она не тонула в унитазе и не разбивалась об асфальт. Это было проверено многократно. Пока ценой неусыпных бдений ее удавалось уберечь от испытания на огнеупорность.

- Мама, это Аарон, - сказала нокушка.

- Привет, милый, как дела?

- Все в порядке.

- Аарон, у Йоси сегодня нет группы продленного дня. Вы заканчиваете одновременно. Забери его из садика сразу после уроков и приведи домой. Я уже приеду к тому времени.

- Забрать Йосю? Конечно, мама. А ты не знала, что у него сегодня нет группы продленного дня? Там была записка от Ривки. Ты не читала? Я заберу Йоси. Пока, мама!

Сара Абрамовна тщательно протерла телефон влажной салфеткой и сунула в карман.

- Какие у вас замечательные дети, Сара Абрамовна, - поздравила она сама себя и чмокнула шоколадный нос малышки. – Грамотные, ответственные! В кого только?  

20.05.2015 14:05

Эта теория о системном питании растениями все-таки странная. Овощной салат в тарелке - это гуманно, а отбивная, наоборот, - варварство. Вроде морковку - на здоровье, а коровку – недопустимо, потому что у нее рога и копыта, она ходит и укоризненно на нас мычит. Как будто с молчаливой морковкой проще. Она, конечно, тихая, маленькая и симпатичная. Однако морковка тоже имеет амбиции вместе с обилием творческих планов, как любой другой уважающий себя овощ. Она мечтает пустить побеги, обзавестись семенами и дать жизнь новому поколению нежных и сладких морковок. Но чьи-то крепкие зубы снова и снова безо всякой жалости разрушают радужные морковкины мечты.

- Вы едите антрекоты! У вас нет сердца! – говорят любители растительного мира, алчно впиваясь в хрупкое оранжевое тельце очередной жертвы. Так они несут миру весть о доброте и гуманизме.

Спору нет, те антрекоты были с аппетитом съедены. А морковка с грядки - нежнейшее создание - где сейчас?! Бессердечные!

Да разве только морковка? Каждый кусок хлеба - тысячи невинных колосков! Шоколад - бесконечное количество умерщвленных и растерзанных какао бобов, кока-кола … Не спешите радоваться! Сахарная свекла и сахарный тростник в братской могиле.

А стада голодных зайцев и тушканчиков в районах компактного поселения защитников прав млекопитающих, утверждающих, что есть животных нельзя. Есть нельзя, а объедать можно? Где любитель растений побывал, там зайцу делать нечего. По данным британских ученых, семья сторонников гуманного питания за неделю уничтожает квартальный запас продовольствия белки, суслика, тушканчика, хомяка и всех лесных птиц вместе взятых.

Те, у кого душа болит за все живое, могли бы питаться неживой природой. Ее все-таки меньше жалко. Может, она не такая вкусная, но ради светлых идеалов, в конце концов, приспособились бы постепенно в процессе естественного отбора. Это, конечно, очень не простой процесс, но надо, раз сердце требует.

Вот, скажем, ужин крайне сердечного человека. Немного гальки с морским песочком растереть до гомогенной массы, затем развести водой до консистенции очень густой сметаны. Тесто должно быть плотным и гладким. Из него начинаем лепить куличики. Как тесто закончилось, достаточно. Все куличики слеплены. Теперь ставим их на солнце выпекаться, пока не дойдут до полной готовности. Как стемнело, можно наслаждаться вкусом свежайшей и натуральнейшей песочной выпечки, пропитанной запахом солнца и моря, любовью к природе и гордостью за собственную сердечность.

Однако исследования шведских натуралистов лишили человечество последней надежды. Выяснилось, что вся неживая природа обладает повышенной чувствительностью и тонкой душевной организацией. И камни, и галька, и простые булыжники по-настоящему страдают, испытывают боль и сжимаются от ужаса, когда по ним стучат кувалдой, измельчают или перетирают в порошок. А морской песок мироточит. Настоящими слезами. Есть свидетели! Они предостерегают от употребления в пищу мироточащего песка. Это выше сил человеческих, говорят.

Так что, похоже, выход один - назад в пустыню. Манны мне, Господи!

11.05.2015 02:17

Рита распахнула входную дверь и втащила упирающегося Ильку в дом.

- Отстань, я сам. У колонки могли бы умыться, - ворчал брат.

На его виске кровоточили ссадины. Разбитый нос тоже кровил. Илька, чувствуя это, утирал сукровицу тыльной стороной ладони, от чего на щеках появлялись все новые грязновато-бурые полосы.  

- Мыться! - подтолкнула десятилетнего брата в сторону ванной комнаты Рита. – Штаны снимай. Надо зашить. Мама-папа!

Из ванной раздался шум воды. Илька все-таки умывался. Рита перевела дух, подошла к трюмо. Выдвинула одну из полок и достала массажку – любимую зеленую щетку для волос. Встретилась глазами с собственным отражением. Из зеркала на нее растеряно смотрели испуганные зеленые глаза растрепанной десятиклассницы в пыльном школьном фартуке поверх коротенького форменного платья. Рита провела щеткой по темным кудрям и бессильно опустила руку, увидев, что в комнату вошла мама. Она быстро повернулась к ней и тут же почувствовала, что плачет. Сама Рита не планировала рыдания, но кто-то внутри открыл этот горячий водный поток. Он снес плотину подростковой закрытости и рванул наружу - навстречу маме.

- Мама! Это Валерка! Почему он?!

- Что у вас опять? – немного раздраженно от постоянной усталости спросила та, вытерев мокрые руки о фартук. - Что случилось? Где Ильюша?

- В ванной. Все нормально.

Эта привычная холодная отстраненность мамы по отношению ко всему, что не касается учебы, моментально высушила ее слезы. Рита знала – главное для мамы, чтоб с Илькой было нормально, и аттестат. А в остальном она давно уже большая и всегда со всем справляется.

- Присядь, - коротко приказала мама, мельком взглянув на дочку, и тоже тяжело опустилась на диван. Рита сняла и бросила на пол грязный фартук, придвинула стул к маминым коленям и посмотрела в ее карие, всегда грустные глаза. Даже веселые искорки смеха не изгоняли из маминых глаз эту глубокую постоянную тоску. Рита понимала, что сейчас будет допрос, но уйти к себе и запереться не могла. Не было сил. Все ее нутро еще было во дворе и молотило Валерку. Рите хотелось, чтоб он упал лицом оземь, как упал ее маленький брат, и залился кровью, а она пнула бы его ногой изо всех сил, как он Ильку. А потом обозвала бы его дураком и фашистом, чтоб он больше никогда не смел кричать «жид-жидяра», и лупила бы его портфелем по башке, пока не устала.

- Тебе совсем плохо. Что произошло?

Рита опустила голову. Мама взяла ее руки в свои. Сжала ладонями. Погладила. Вместо ответа Рита снова всхлипнула.

- Вы поссорились с Валерой, да? Из-за чего?

- Не ссорились мы! – раздался в ответ звонкий голос Ильи. Он вошел в гостиную в трусах и синей школьной курточке, в вороте которой сбился на бок красный пионерский галстук. В руках Илька нес требующие ремонта штаны, которые тут же сунул маме. - Я выиграл в хоккей. А он вообще сумасшедший. Заорал как дикий слон «жид-жидяра»! Я еле убежал. Упал. Вот.

Илька показал на разбитый висок, припухшие от ушиба нос и верхнюю губу.

- Ильюшенька, сынок! Только этого нам не хватало! Завтра же линейка в честь 9 Мая. Тебе стих читать.

Рита краем глаза наблюдала, как мама, будто разом проснувшись, бросилась к брату. Она словно обрадовалась, поняв, что должна делать. Поглаживая, мама ощупала Илью с ног до головы, чтобы убедиться в целости и сохранности младшего. Бросилась на кухню, вернулась с куском мороженого мяса. Затем она усадила Ильку рядом на диван, приложила холод к его носу. Прижав сына к себе, снова обратилась к Рите:

- Рассказывай.

- Мам, ну, Илька уже все рассказал. Мы шли домой из школы. Десятые классы раньше отпустили. Завтра же 9 Мая. Я Ильку немного подождала, и мы вместе пошли. А там, - Рита кивнула в сторону окна, - Валерка, Игорек и Димка в настольный хоккей резались.  Илька тоже захотел с ними. Его Димка позвал. Ну, чтоб парами.

- Зачем ты ему разрешила? - встрепенулась мама. - Он еще маленький с твоими друзьями играть. Сколько прошено – из школы сразу домой!

- Как будто в первый раз, - огрызнулась Рита. – Он с детсада с нами гуляет. Не хочешь, чтоб играл с нами, не отправляй его со мной. Всем только лучше будет! Достали!

Она отвернулась, насупившись, и замолчала.

- А мы с Димой, мам, выиграли у них, представляешь, - радостно затараторил Илья, высвободив лицо из-под мяса. – Я главную шайбу забил. Дима заорал: «Ура!», а Валерка: «Вот жидяра!» и толкнул меня со скамейки. А потом еще толкнул. Я побежал. А он опять толкал. Штаны вон там порвались. Тут вот стукнул, и кровь потом была. Но я убежал и в наш подъезд спрятался. А Ритка Валеркин хоккей растоптала и скамейку перевернула, представляешь! Она же в землю вкопана! Во дает, да, мам?!

- Ты сломала Валерин хоккей?

- Не сильно, - глухо ответила Рита. – Меня затошнило, в глазах потемнело, когда Илька упал лицом в асфальт. Помнишь, в четвертом классе тебя в школу вызывали за то, что я учительнице фигу показала. Она тогда меня не спросила стих наизусть, а мне он очень нравился, хотела его всем рассказать. Я разозлилась, в глазах потемнело, будто ночь, и внутри стало тошно. Файка потом сказала, что я показывала фигу, и все видели. Сегодня тоже, когда Валерка заорал на Ильку «жидяра!».
- Но, мама, какая разница, что с его хоккеем! – вдруг заорала она. - Он Ильку ненавидит, мама! Меня тоже получается?! Я тоже жидяра, мама, и ты, и папа, и бабушка! Они все так думают!

Рита кричала изо всех сил, потом почувствовала, что у нее темнеет в глазах, а вокруг кончается воздух.

Очнулась она на диване. Сразу услышала из-за стены мерный Илькин голос:

- Великим океаном нашей жизни

Сейчас плывем к тем дальним берегам,

Что назовем землею коммунизма.

Наш долгий путь закончим только там.

Брат старательно долбил стих для завтрашней линейки. Он спотыкался, забывая рифму, сбивался и начинал снова. На кухне погромыхивала посудой мама. Потом ее тяжелые шаги были слышны в коридоре. Это мама заглядывала к Ильке, проверяла его стихотворение, говорила: «Учи еще!» и возвращалась к плите. Из кухни пахло дрожжевым тестом, жареным луком, мясом и еще чем-то вкусным. Завтра бабушка с дедушкой придут в гости. Будет цыпленок табака, оливье, лимонад и бабушкин «Наполеон».

Рита приоткрыла глаза. За окном вечерело. Рядом на стуле сидел отец в парадном синем кителе. На груди орденские планки и несколько медалей. Рита знала, что это не боевые награды. Папа только родился в сорок втором. Они тогда в Казахстане были, в эвакуации. Но всем офицерам авиаполка регулярно присуждали юбилейные награды к очередной годовщине окончания Второй Мировой. Такие же медали вручали настоящим ветеранам, например, бабушке. Она была медсестрой. Выносила раненых с поля боя. Так бабушка всегда отвечала на вопрос о войне. Говорила, что медсестра, что выносила раненых, а кроме этого ни слова. Юбилейные награды бабушка крепила на вишневый выходной жакет. Она очень его берегла и никому не разрешала даже прикасаться. Мама была единственным исключением. Ее почетной миссией была чистка жакета в канун 9 Мая.   

- Завтра 9 Мая, дочка, пойдем с тобой на парад. Вот китель привел в полную боевую готовность. Медали сверкают. Ильку с собой возьмем, будем «ура» громче всех кричать. А потом - в кафе «Мороженое»!

- Не хочу. Папа, мы все жиды?!

- Опять! Мы евреи, Марго.

Папа схватил Риту за плечи, усадил и легонько, но очень даже чувствительно, встряхнул, а потом улыбнулся:

- А помнишь, как ты в пять лет сказала, что нееврейка. Мама опешила: «Как же, Риточка, твоя мама – еврейка, и папа – еврей, и бабушка. Значит, и ты еврейка». Ты, Маргошка, кричала: «Вы все евгэи, а я нет!» Тогда мы стали тебя Цилечкой называть.

Рита сердито глянула на отца, резко сбросила со лба свернутое жгутом мокрое полотенце - мама позаботилась, как умела - и побежала к тумбе, на которой громоздился старенький телевизор «Горизонт».

- Мы жиды, папа, и все нас ненавидят! Это очень страшно! Смотри, я тут нашла.

Рита открыла стеклянную дверцу тумбы, нырнула внутрь, из самой темноты тумбочных внутренностей, из-под фотоальбомов и географических карт союзных республик извлекла беленькую брошюру с черными буквами «Треблинский ад» и протянула отцу:

- Ты читал?

- Ты ее нашла! – не отвечая на Ритин вопрос, воскликнул он. - Сколько страниц прочла?

- Две. Не смогла еще. Это ужасно, папа, - фашисты всех евреев убивали. Просто так.

- Фашистов-то уже нет. Вот завтра как раз праздник по этому поводу. Парад! Будем кричать «ураааааа!» Я буду, потому что фашистов больше нет, евреев никто не убивает.

Рита сидела, согнувшись, и смотрела в пол. Казалось, эта темноволосая девочка-подросток не слышит отцовских слов и думает совсем о другом. Но она вдруг закивала в ответ:

- Да, папа, конечно, нет фашистов. Совсем. Я там читала, - Рита ткнула пальцем в книгу, - евреев привозили в Треблинку, как будто жить. А потом им приказывали раздеваться и строиться в колонну. Голыми совсем, папа! Их толкали в спины, поторапливали. Они падали, а фашисты спускали на них собак. Валерка сегодня также толкнул Ильку в спину. Он упал лицом в землю – нос разбил, а когда встал – Валерка его опять толкнул. Просто так. Хорошо, собак у него не было. Так сильно маленького толкать и кричать ему «жид» - это не фашист называется.

В классе Ленка подошла вдруг, спрашивает меня:

- Ты русская?

- Да, - говорю.

А она:

- Нет. Ты еврейка.

И смотрит, ждет чего-то.

А я говорю:

- Я не еврейка. Иди отсюда, дура.

- А врать зачем, Марго? Говори правду, так легче. Еврейка, отвечай. Ты же очень красивая, умная, взрослая, смелая. Ильку защитила! Не надо им врать. Илья! Иди сюда, сынок!

Илька вошел в гостиную. На месте ссадин аккуратно приклеенный мамой пластырь. Волосы расчесаны на косой пробор. В домашней футболке и спортивных брюках брат выглядел еще младше и беззащитнее.

Отец подхватил сына, усадил на колени и заглянул ему в глаза:

- В следующий раз, как только услышишь жид, поднимай булыжник с земли и швыряй в того, кто посмел это сказать, понимаешь!

Рита не знала, что понял из сказанного Илья, но ей самой было ясно, как дважды два, что брат вряд ли сможет бросить камень в человека. Драться кулаками он тоже не любил да и не умел.

Потом отец усадил Ильку рядом с Ритой, достал из серванта бутылку вина и хрустальный фужер из бабушкиного сервиза. Наполнив бокал, он подошел к детям:

- Я пью это вино за евреев, которые защищали нашу родину и били фашистов вместе с русскими, украинцами, татарами и всеми другими народами!

Рита смотрела, как папа разом опрокинул вину прямо в глотку, даже не почувствовав его вкуса, и стал ходить туда-сюда, словно мерял гостиную шагами, молчал и отчаянно тер пальцами лоб. Потом снова подошел к детям, положил ладони им на колени и грустно сказал:

- Вы не обижайтесь на Валерку. Он поступил плохо, но не потому что ненавидит вас. Валерка разозлился из-за проигрыша. Вот и все.

Рита внимательно посмотрела в отцовские светлые глаза и не поверила его словам. Наверное, впервые в жизни не поверила. Она ожидала, что он скажет что-то еще или хотя бы пойдет с Илькой к родителям Валерки – разбираться, ругаться, защищать своих детей. Но папа не пошел и больше ничего им не сказал. Просто сидел рядом на стуле с пустым фужером в руке и молчал.

Илька вернулся к своему стихотворению. Из-за стены снова понеслось:

… Мы доплывем — и берег счастья встанет,

И каждому тот берег будет дан,

И каждый даст ему свое названье,

Восславив жизни синий океан!

 - Папа, - сказала Рита. - Я хочу быть, как все они. Но не умею. Вот Игорек спрашивал у меня, когда в этом году Пасха. А Сашка сказал, что зря он у меня спрашивает, потому что я другой крови. Какой еще другой, папа? Я будто бы с ними, а на самом деле – нет. Это все потому, что я тоже жид, как Илька, а они все не любят жидов.

- Знаешь, Марго, тебе нужно другую книжку прочесть. Эта слишком трудная, - сказал отец.

Он подошел к тумбе и нырнул в нее точно так же, как делала Рита. Выудил со дна самой нижней полки стопку журналов и подал дочке. «Октябрь» прочла Рита на голубоватой обложке. Отец раскрыл один из журналов и указал пальцем название - Василий Гроссман «Жизнь и судьба».

- Прочитай. Что-то сейчас поймешь, остальное позже. Евреи – прекрасный мудрый народ, Марго. Глупо отказываться! – отец измученно усмехнулся. - Умные люди это знают, и нам с тобой нужно об этом знать и всегда помнить.

Рита взяла журналы в охапку и ушла в свою комнату. Включила настольную лампу с оранжевым абажуром, исчерченным сначала ее собственной рукой, а потом руками Ильки в трудные минуты сражений с математическими задачами, села за письменный стол у окна, открыла первый из журналов и тут же перестала быть собой. Когда она впервые оторвала заплаканные глаза от чтения и осмотрелась, на улице было черным-черно. Строчки стали путаться. Рита представила, что ведет Ильку за руку под злобные крики «В баню. В баню! Шнелер!» Звучала тревожная музыка, дико и пронзительно кричали женщины и младенцы. Они с Илькой в общей колонне послушно прошли в ворота, над которыми было написано «Arbeit  macht  frei!» - «Работа  делает  свободным!» Они прижимались друг к другу, старались стать незаметнее. Вдруг кто-то сунул ей в руки ребенка и шепнул: «Ты спасешь его». Младенец смотрел Рите в глаза по-стариковски спокойно, тихо и ласково, совсем как дедушка. Потом улыбнулся. Рита поняла, что они с Илькой выжили, и сразу проснулась. Снаружи светало. Глаза щипало от соли высохших слез. На отрывном календаре значилась дата – 9 мая.

04.05.2015 02:27

Празднику трудящихся Первомаю посвящается…

- А кто такой этот Ильич? – спросит однажды ваш ребенок, и вы замрете в недоумении. Мой спросил, услышав анекдот:

- Один хакер говорит другому: «Классный мужик все-таки был этот Ильич! Если бы не он, электронную почту до сих пор бы при свечах читали».  

И я замерла. Как мы, дети семидесятых, хохотали над этой искрометной шуткой. Моего ребенка девяностых она привела в замешательство, потому что у него в голове не было моста от хакера к Ильичу.

Что нам стоит мост построить?  Я рассказывала.

В моем детстве с самого начала было целых два Ильича. Портрет первого красовался на октябрятской звездочке, а второй всегда жил в телевизоре. Милый кудрявый малыш на звездочке мне очень нравился. Я носила ее в кармане еще дошкольницей. А в первом классе звездочку прикололи на мой школьный фартучек и сказали, что я теперь октябренок дедушки Ленина. Такие красивые звездочки были у всех в нашем первом классе. Но не у каждого были братья. А у меня родился как раз. Брат Николай. Коля. Он появился на свет в мое последнее дошкольное лето и почти сразу мне не понравился. Брат опрокинул мой маленький мир. После его рождения я вдруг стала старшей и, по словам мамы, уже большой и умной девочкой. Мне не хотелось быть большой и умной. Я хотела всеобщего обожания, неограниченного внимания и на ручки.

А тут Николай с пушистыми кудряшками, персиковыми щечками и губками бантиком.  Я не могла справиться с фактом его появления в моей жизни. Мне мешало все. Вот хотя бы его ужасное имя. Такое противное, тяжелое. Я сокращала Николая до франтоватого Ника. Кто же мог знать, что именно так малыша звали бы в Америке или Англии. В моем окружении практически никто. Белоруссия была слишком далеко от всех америк. Ее тогда называли Бэсесер. Братик никому кроме меня не напоминал никакого Ника. Некоторые родственники считали его похожим на шоколадную Аленушку из-за рыжеватых локонов и длиннющих ресниц. А бабушки видели в нем маленького Ильича. Впрочем, тогда в Бесесере многие видели маленьких лениных в писающих младенцах. Я же была искренним ребенком и понимала, что Николай не похож на Ленина с моей железной звездочки, потому что у него слюни текут. А с вождями такого не может случиться, это каждому ясно. Больше никаких мыслей об Ильиче я не думала приблизительно до средних классов школы, когда жизнь столкнула меня со смертью другого Ильича.
Брежнев умер, когда я училась в 6 классе. Ильичи сопровождали меня на протяжении всей моей сознательной жизни. Я привыкла к их постоянному присутствию. Вдруг этот второй так подвел.

Событие требовало серьезного обсуждения. Мы с подружками сидели на портфелях на перекрестке трех тропинок. Обычно это место было точкой расставания, но сегодня смерть второго после Ленина Ильича удерживала нас и не отпускала.
- Бабушка сказала, что теперь будет война, - грустно сообщила отличница Леночка.
Мы с Лариской глядели на нее с сомнением. 12 лет - возраст серьезный. В эту пору в Бесесере дети уже умели не верить масштабному максимализму. Я что-то чертила прутиком на земле и молчала. Лариска рассказывала, что Ильич ходить и говорить уже почти не мог, был совсем больной, потому что старый, поэтому его жалко. С ней я была согласна больше. Но все равно не понимала, откуда возьмется теперь для нас третий Ильич. Спрашивать у взрослых мы тогда уже перестали и молча переживали тягостную неизвестность. Молчать, когда не понятно, я хорошо умела, поэтому уже в детстве меня удивляли люди, которые точно знали, что нужно делать другим, когда всем одинаково не понятно. Вон Ильич сделал революцию всем. А может, кому-то она вовсе и не нужна была. Ильич ему ее подарил. Куда теперь человеку с этой революцией податься, что он с ней делать станет. Ильич же ее для себя затеял, а остальные просто под руку попали. Так, после смерти второго Ильича, я пришла к революционной мысли о политической безответственности лидеров и глав государств. А дальше жизнь била таким ключом, что никаких иллюзий по поводу вождей во мне не оставила. Даже той, что у них слюни не текут.

Мы с одноклассниками мужественно пережили смерти стольких рулевых партии, что по-настоящему расстраиваться по этому поводу не успевали. В 6-ом скорбели по Брежневу, в 8-ом, когда на моем школьном фартуке повисло скучное знамя комсомольского значка, сбежали с урока физкультуры в кино по Андропову, в 9-ом первой вечеринкой с шампанским проводили Черненко.

В общем, собака лает – ветер носит, а караван идет. Наш караван шел вперед, подгоняемый ветром юности, в 10-ом нам стало окончательно плевать на вождей. Страна отозвалась перестройкой, гласностью и ускорением.  

Брат мой, так и не ставший Ником, вырос Николаем, Колей. Теперь израильтянки вместо меня мучаются с его именем.
- Тебя как зовут? - интересуются девушки.
- Коля, - говорит брат.
- Действительно, кола? – поражается носительница еврейского языка, в котором л всегда мягкий согласный, а гласных вообще нет.

- А хакеры? – спросил мой ребенок с феноменальной памятью.

- А хакерам Ильич подарил лампочку, которую зажег в моем Бэсесере вскоре после его революции. Знаешь, революции делают обычно в полной темноте. Ту лампочку назвали лампочка Ильича. Она хакерам очень нравится.

- Ильич был троллем, а все повелись? - уточнил сын.

30.04.2015 01:31

Железнодорожная история в переводе с иврита

Поезд останавливается в чистом поле. Из репродуктора сообщают:

- Уважаемые пассажиры, у нас произошла небольшая поломка. Просим не беспокоиться. Всего несколько мгновений, и продолжим наше большое путешествие.

- Колесо пробили, - тут же понимающе сказал один из пассажиров.

- Нет, это пробки! - со знанием дела ответил другой.

Через полчаса (и это рекордный результат "в несколько мгновений" по Израилю) репродуктор снова ожил:

- Мы справились с проблемой! Небольшие неприятности позади, уважаемые пассажиры. Мы снова отправляемся в путь.

- Я же говорил - колесо! Вот камеру сменили, сейчас поедем, - уверил первый.

А тем временем в вагон вошли техники ЖД Израиля.

Пассажиры очень обрадовались. Наконец-то, есть возможность узнать, что случилось на самом деле.

- Что? Покрышку пробили? - уточнил первый свою версию задержки в пути.

- Да что ж это?! - отмахнулись техники. - Уже в третьем вагоне одно и то же спрашивают.

- Видел! - победно воскликнул второй. Я же говорю: - Пробки!

Летний снег

В израильский городок привезли снег. Вывалили огромной кучей у торгового центра. Я издалека не поверила глазам. Подошла ближе, загребла в ладошку, поднесла к щеке. Настоящий!

Легко одетые дети лазили по сугробам, лепили снежки, хохотали.

- У меня руки замерзли! - крикнул мальчик, съехав с горки, и побежал к металлическому заборчику. Яркое солнце разогрело его. Мальчик прижал красные заиндевевшие руки к теплому металлу.  

Я встала в сугробик. Снег под ногой, кряхтя, расступился. В груди защемило.

- Нет, я не скучаю по этой бесконечной зиме, по сугробам и ледяным дорожкам, - твердо сказал мозг.

А сердце ему не поверило.

Хамец и маца

Пространство наполняется мацой. Вся остальная еда отступает и скукоживается, уступая царице Песаха свое место в кухонных шкафчиках. Население в недоумении трется у пустого холодильника. Поставки продуктов сорваны, не говоря уже о приемах пищи, за которые никто не желает ответить. Население бродит тонкое и звонкое с голодными глазами и тряпкой наперевес. Упорно что-то ищет в самых укромных уголках. Говорит, что где-то там есть какой-то хамец - еда вроде такая. Если найдет - обещает обязательно сожрать.

Выборы и дети

Дети обклеиваются с ног до головы предвыборной агитацией. Политически активные юноши и девушки с утра раздают ее безо всяких ограничений. Малолетние в восторге.
- А что на лоб не приклеили? – спросила мама у детей.
- Мы же в семь идем стричься! - отвечают.
Политика политикой, а мир спасает красота. Парикмахеры – ее полномочные представители.

Про кота

- Мама, а у тебя был кот? - спросили как-то дети.
- Был, - ответила мама, - в детстве. Мне тогда было 5 лет.
- А как его звали? - спросили дети.
- Чебурашка, - ответила мама.
А дети давай хохотать, просто со смеху умирают.
- Чебурашка-а-а-а-а-а, а-ха-ха-ха. Это же лягушачье имя! Ква-ква. Лягушонок Чебурашка.
- Как это лягушачье? Ничего не лягушачье, ни разу совершенно не лягушачье. Вот еще глупости! - возмутилась мама.
- А куда он потом пошел? - спросили дети.
- Отдали его, - сказала мама.
- Почему?
- У него были блохи, - ответила мама и вздохнула.
- Ну и что? Надо было вычесать, - со знанием дела сказали дети.
- Бабушка Лея вычесывала. Даже с дихлофосом вычесывала. Чебурашка от дихлофоса чуть не умер, а блохи ничего. Выжили, - поведала мама в сокращении детского издательства семейное предание под названием "Кот чуть не сдох, а блохи остались".
- А куда его отдали? Кому? - спросили дети.
- Его в большой дом отдали, чтобы он там жил во дворе, - ответила мама.
- Ты потом была грустная? - спросили дети.
- Это сейчас я грустная. Тогда я плакала-плакала. Очень долго, - сказала мама.
А дети погладили маму по голове.

Тревожная кнопка

Когда людям очень-очень плохо и когда очень-очень хорошо, они делают одно и то же. Плачут. До чего же убога человеческая комплектация. Одна кнопка на все про все.

У Стены

У Котеля очень много старушек. Смотрю на них и понимаю - когда, наконец-то, вырасту и выучусь, стану одной из них. Буду тихой и незаметной старушкой приходить по утрам к вечной стене, касаться холодных гладких камней сухими пальцами и думать, что умирать совсем не страшно. Особенно на рассвете у Котеля.

 

Легенды Кремля об израильской независимости

В винно-водочном бутике на самом видном месте высятся "Легенды Кремля". Три тома на английском языке.

- Vodka Deluxe, - пишут.

Захватывающее чтение! Не оторваться!
Оценив живой интерес покупателя, продавщица указывает на бело-голубой том. Раскрывает его и вытаскивает бутылку водки в патриотических израильских тонах.
- А это специально ко Дню независимости Израиля! – говорит.

- Легенды Кремля об израильской независимости, - понимающе кивает покупатель и быстро прячет бутылку в бело-голубую коробку. – Мне пива, пожалуйста.

 

28.04.2015 06:35

Аарон и Оська сидели, обнявшись, в кресле-качалке и ели фруктовое мороженое на палочке. Аарон – с пассифлорой, а Оська – с манго. В солнечном Израиле очень много диковинных фруктов. Из некоторых делают мороженое. Желтое – из кисленькой пассифлоры, а оранжевое – из сладкого сочного манго.
Мальчики раскачивались в кресле-качалке и спорили о том, какое мороженое лучше купить в следующий раз. Аарон предлагал ананасовое, а Оське хотелось шоколадного.
- Нет, Йоси, шоколадное купим в другой раз! – громко сказал Аарон и ткнул младшего брата локтем. - Подвинься, расселся, а мне совсем нет места!
Крепенький зеленоглазый Оська возмущенно взвизгнул: «Ну!», потер ушибленное место и двинул обидчика пухлым кулачком в грудь. А после, нахмурившись, все-таки попробовал подобрать толстые ножки и освободить немного места на узковатом для двоих сидении.
Аарон поправил съехавшую набекрень кипу и довольно заерзал, чтобы расположиться поудобнее, и располагаясь, нечаянно мазнул мороженым прямо по носу брату. Оська в долгу не остался. С размаху стукнул по его руке. Липкая от растаявшего сладкого льда ладошка разжалась. Желтое пассифлоровое мороженое плюхнулось на пол.
- Уф! Дурак! – завизжал Аарон и, всхлипывая от досады, бросился подбирать сладкие ледяные крошки, таявшие от прикосновений, и спешно совать их в рот. Время от времени он вскидывал голову, проверяя, не идет ли мама. Но она была так занята на кухне, что не слышала криков.
Покончив с мороженым крошевом, Аарон поднял палочку с разноцветной оберткой и разочарованно скривился. Мороженого осталось совсем немного. Одним движение Аарон засунул желтый ледяной кусок в рот. Замер, выпучив глаза, с вытянутым от холода лицом. Даже бывалые и хорошо натренированные не способны проглотить половину мороженого разом, не поморщившись. Разве что те, кто уже в 6-ом классе. Аарон пока учился во втором.
Расправившись с пассифлоровым льдом, он уставился на одинокую сладкую палочку. Потом сунул ее в лицо Оське:
- Смотри, Йоси, врачи точно такой горло проверяют.
- Я тоже видел, - отозвался младший брат. – Горло проверят, а потом в мусорку ее.
Аарон задумчиво засунул в рот сладкую палочку, пососал.
- Да. Точно такие же палочки в поликлинике, - сказал он. – Наверное, когда врачи дома едят мороженое, то собирают палочки и приносят с собой на работу, чтобы горло детям проверять.
- Им надо очень много мороженого съесть, видел, сколько детей там в очереди сидит, - сказал Оська.
- Такая работа, что сделаешь. Но много сладкого вредно для зубов, - посочувствовал врачам Аарон. – Могут быть дырки.
- У врачей дырки?! У них не могут. Они умеют правильно зубы чистить. Врачи всегда чистят, как мама говорит, вверх-вниз, вверх-вниз, пока не досчитают до 20.
- Ты маленький и не понимаешь, - прикрикнул Аарон на пятилетнего Оську по праву старшинства. – У всех могут быть дырки, потому что зубы одинаково сделанные. Сам посмотри в зеркале!
Йоси побежал смотреть. Он встал у зеркала, прижался к нему лбом и изо всех сил раззявил рот.
- Ыыыыааааа! – сказал он своему отражению.
Аарон тоже подошел к зеркалу и показал ему свои зубы.
- Видел?! И у мамы такие, и у папы. Значит, у врачей. Они ведь тоже могут быть мамы или папы. Врачам, наверное, их дети помогают мороженое есть. Когда отпуск. Они всей семьей едят много-много мороженого. А палочки собирают, чтобы взять потом на работу.
- Вот бы доктор Розенберг нас пригласил. Мы можем ему помочь - много мороженого съедим, -  предложил Оська.
Аарон повертел в руках пассифлоровую палочку:
- Я ее не буду выбрасывать. Помою сейчас, а когда пойдем в поликлинику, отнесу доктору Розенбергу. Ему пригодится.
- И я свою не буду выбрасывать!
Оська побежал на кухню свою манговую палочку мыть. В дверном проеме он врезался в маму. Обхватил ее двумя руками, задрал голову и выпалил:
- Мама, мы помоем палочки от мороженого для доктора. Он такими горло проверяет! А то доктор Розенберг один не сможет очень много мороженого съесть для палочек.
- Слышала, откуда в поликлинике палочки для проверки горла, - спросил папа, который все это время тихо читал на диване, и никому не мешал.
- У нас там еще манговое мороженое осталось. Хочешь помочь врачам? Кстати, в поликлинике мне вчера сказали, что доктор Розенберг возвращается на работу только во вторник.
- Почему?
- В отпуске, наверное. Сидит где-то в кругу семьи, мороженое ест, а палочки в специальный пакет складывает. Для детей.
- Акция называется «Педиатры – детям»! Я, пожалуй, поддержу их. Такая жара! - сказал папа и направился к морозилке за мороженым.

 

24.04.2015 00:38

Я выкатилась с тележкой из супермаркета. Безупречной синевы весеннее небо ласкало взгляд. Лениво поблескивало солнце. В такт слабому ветерку кивали зеленые ветви платанов. У кондитерской привычно дрались за крошки голуби.

В тележке позвякивало чешское пиво – рекламная акция 3+1 бесплатно, сквозь полиэтилен подмигивал швейцарский шоколад – 50% скидка. Колбаска, куры, копченый сыр, молоко, клубничный йогурт. Хорошо. Гармония человека и его природы.

Я направилась к таксистам. Помахала издалека, чтоб заметили и отозвались. В ответ в окне одной из машин показалась рука. Стало быть, там мой извозчик. Я загромыхала телегой направо, но тут слева другой таксист засемафорил сразу двумя руками:
- Сюда, пожалуйста. Сейчас моя очередь.
Первый выскочил из салона будто его ужалили. Лысая голова, треники, кеды - типичный израильский таксист.
- Нет! Моя очередь! Ты вообще не местный и не можешь здесь работать. Это наша территория.
К нему присоединился еще один таксист в джинсах, и они вдвоем двинулись на чужака - молодого мужчину интеллигентного вида с черной бархатной кипой на голове. Светло-фиолетовая классическая рубашка, серые брюки, очки, смуглое восточное лицо с тонкими чертами.
Нет. Он не годился в главные герои кровавой сцены мужских разборок - драки за баблы, терру и клиента. Что-то внутри меня протестующе затрепыхалось. Я попыталась вспомнить номер израильской полиции и в отчаянии поняла, что никогда нигде не встречала его.
Джинсы с трениками приблизились к очкарику. Тот выпрямился. Я замерла в предчувствии мордобоя.
- Будьте благословенны вы и с вами весь народ Израиля, - прокричал очкарик, - но сейчас моя очередь. Я терпеливо ее ждал и никому не собираюсь отдавать мой честный заработок.

- И ты будь благословен, и вся твоя семья, - в тон ему ответил джинсовый. - Но сейчас его очередь. Ты не местный и не можешь тут работать. Ты должен уступить ему.
Он указал на треники с футболкой.

- Никто не имеет право устанавливать абсолютную власть и запрещать другому еврею зарабатывать, - вскричал очкарик, поправляя кипу. – Такие уважаемые люди, как вы, конечно, знают это, да благословит Творец ваши дома.

Он раскраснелся. Черные глаза сверкали гневной уверенностью в правоте. 

- Пусть будут до 120 лет здоровы твои дети, я уже двадцать лет таксую тут, моя очередь, - отвечал лысый в трениках.

Но очкарик не желал уступать. Мужики забористо и горячо продолжали благословлять друг друга по десятое колено.
- Моя очередь, будь ты благословен.
- Нет, моя, да будут вечно здоровы твои мама и папа.

Спектакль затягивался. Джинсовый и треники отвечали запальчивому очкарику уже не так горячо. В их лицах засквозило безразличие к этому спору и к яростному запалу неутомимого чужака, брызжущего благословениями. После очередного: благословит и пошлет - они сдались.

Очкарик выиграл тендер силой благословений. Лысый полез обратно в машину, а джинсовый примирительно сказал:
- Слушай, уже достаточно. Мы всех уважаем. Хочешь тут работать - работай.
Очкарик погрузил мои покупки в багажник, и мы, наконец, поехали.
- Я орал, тебе пришлось все это слушать. Но я должен был их научить! Никто не обязан уступать свой заработок. Свое нужно отстаивать, как лев! Об этом еще царь Давид говорил.
Он процитировал отрывок из Псалмов царя Давида на эту тему, потом глянул в зеркало, поймал мои глаза и улыбнулся:
- Ты не виновата! Не думай, что это из-за тебя.

- Не из меня? - я удивленно развела руками и рассмеялась. - А я-то надеялась.

Убил мои девичьи надежды. А еще в кипе, будь он благословен!

14.04.2015 09:13

Сара Абрамовна кружила по квартире. Каникулы кончились, дети собирались в учреждения.

- Штаны?

- Держи! Бутерброд клади в пакет!

- Йогурт?

- Садись. Вот йогурт, ложки – сам. Здесь они.

- Носки?

- Вот твои носки.

- Рубашка?

- Уже высохла. Возьми там! А ты смотри сюда! Йогурт! Ешь-ешь!

- Шоко?

- О-о-о-о-о! И шоко!

Еврейская мама – это больше, чем женщина и чем мать. Это особое состояние души. Еврейской мамой становятся раз и навсегда. Обратной дороги нет. Только вперед к светлому будущему еврейских детей.

В утреннем бреющем полете по квартире Саре Абрамовне часто лезли в голову всякие философские глупости. Они ей почти не мешали. Сара Абрамовна автоматически рассовывала бутерброды по портфелям и думала, что к мужьям можно относиться по-разному. Первый муж подарил Саре Абрамовне квартиру и детей. Второй – машину и детей.

А дети для еврейской мамы – всегда святое. Теперь Сара Абрамовна развозила их всех по учреждениям на семейном авто.  

- Я уже скучаю! – сказала на прощание каждому и ткнулась в прохладную упругую щечку.

Потом глубоко вздохнула, махнула рукой и вернулась домой.

Сара Абрамовна любовно заварила кофе и полезла в холодильник за сыром. Кофе-сыр – прекрасное утреннее блюдо. Максимум белков при минимуме углеводов. Диетологи рекомендуют.

Нырнув с головой в холодное нутро агрегата, Сара Абрамовна застыла в недоумении. На полке было сразу 4 упаковки сыра.

- Забыли! Мы совсем забыли! Передача в Москву!

Сара Абрамовна заметалась по кухне в поисках идеального решения нависшей проблемы.

Все дело в том, что Сараабрамовнин старшенький кровиночка жил один в далекой Москве. Ему всего-то двадцать с хвостиком. Он учится и работает. Ему же кушать некогда и нечего. В Москве ведь нету продуктов. Ой, что вы говорите: «Все там есть!» Видела Сара Абрамовна это все, и оно не вызвало ее доверия. Так что при первой возможности она собирает передачку и шлет кровиночке. Ну, так по мелочи. Сыру пару килограмчиков, колбаски столько же, шоколад. Хумус обязательно! Это же сакральный израильский продукт. Кровиночка с друзьями его любят.

- Все готово! – бодро отчиталась сама перед собой Сара Абрамовна. - Надо спешить. А то у добрых людей, спасибо им неземное, через три часа самолет.

Автобуса ждать долго, бензин опять подорожал, зато спорт полезен фигуре, так что Сара Абрамовна неслась пешком. Там всего-то кварталов десять, а для еврейской мамы и сто верст - не круг.

Взмыленная Сара Абрамовна взлетела через две ступеньки на пятый этаж и постучала. Потом еще раз постучала. И еще раз. Дверь не открывалась.

- Где ж их носит? – культурно подумала она. – Неужели опоздала?

Постучав еще раз пять, Сара Абрамовна плюнула на потомственную интеллигентность и нажала на ручку входной двери.

Надо вам сказать, что двери в Израиле не всегда запирают. Особенно если выскакивают на пару минуточек. Правда, минуточки умеют в часы превращаться, но на это израильтяне уже давно научились не обращать внимания. Особенно в религиозных районах, где бытовая преступность низкая, а воровство – редкость.

Сара Абрамовна вошла и осмотрелась. Чемодан посреди гостиной и стопки выглаженных белых рубашек на столе объяснили ей, что она пришла вовремя. В аэропорт хозяева еще не уехали. С тем Сара Абрамовна собиралась покинуть помещение. Хотела снова выйти и культурность изобразить – дожидаться хозяев снаружи. Ее остановил отчаянный младенческий плач, доносившийся из-за двери спальни. Она подошла и постучала, и опять, и снова ей никто не ответил.

Сара Абрамовна прислушалась.

- Месяцев пять всего, не больше, - легко определила по крику. – Девочка, поди.

Она еще немного послушала, а потом решительно распахнула дверь – а вдруг что, не дай Б-г.

В спальне было пусто. Только в детской кровати захлебывался криком щекастый младенец в розовом комбинезончике.

- Ты моя хорошая, - защебетала Сара Абрамовна, - ты моя сладкая. Вот твоя сосочка. Иди ко мне.

Еще через секунду она сидела в кресле в центре гостиной и укачивала малышку.

- Тшшшш! – тыкалась Сара Абрамовна в пухлую щечку с тем самым младенческим ароматом, который сводит с ума всякую записную еврейскую маму. – Сейчас твои подойдут, не расстраивайся.

Первым подошел папа малышки. Он в недоумении замер на входе.

- Здравствуйте, - бодро поздоровалась Сара Абрамовна, усиленно изображая няню по вызову. - Маленькая ваша так плакала, а я тут как раз передачку. Для кровиночки. Возьмете, да?

Папа кивнул и схватил девочку на руки, та расцвела при виде родного лица. Папа радостно ей загугугукал.  

- Она так неожиданно проснулась. Такой возраст, знаете. Всего 4 месяца. А очень крепко спала. Мы на минутку вышли других детей отвести в садики. Вы нам так помогли!

Еврейская мама еврейского папу всегда поймет. Сара Абрамовна понимающе затрясла головой:

- Спасибо-извините-не стоит благодарности-на моем месте бы каждый.

На том Сара Абрамовна и понеслась восвояси, где ее ждал остывший кофе. На вылете столкнулась в дверях с запыхавшейся мамой малышки и сразу торопливо попрощалась с ней, забыв о логичном «здравствуйте».

На выходе из подъезда Сару Абрамовну настиг телефонный звонок. Мама младенца благодарила и горячо призывала всегда сразу входить к ним в спальню безо всякой ложной скромности или стука.

- Да-да, конечно, не стоит благодарности, - пообещала Сара Абрамовна и повернула к пешеходному переходу.

Там переминался с ноги на ногу маленький мальчик лет шести с огромным ранцем за спиной. Он сразу доверчиво сунул пятерню в Сараабрамовнину ладонь и заглянул ей в глаза:

- Переведи меня через дорогу.

Юному школьнику как раз нужно было в сторону, противоположную от магистрального направления, к которому стремилась Сара Абрамовна. Но кого волнуют такие мелочи, когда еврейскому детке нужна помощь. Кого волнуют, тот не Сара Абрамовна. Чужой кровиночка был переведен в лучшем виде, как родной, можете не сомневаться.

Дома остывший кофе нашел последний приют в унитазе. Потом Сара Абрамовна заварила все еще лучше прежнего, взяла сыр и, переведя дыхание, вспомнила, что у нее в ближайшие три часа стирка с обедом, а потом сбор детей из учреждений и их раздача по кружкам, а там ужин и вечерние занятия по детским интересам.

- Должно быть пособие «Как перестать быть еврейской мамой и начать жить»? – философски поглядела в потолок Сара Абрамовна. Однако там ответа на ее вопрос не появилось.

Сара Абрамовна была уверена, что можно перестать быть еврейской мамой, но пока никто не знает, как именно это сделать.

Британские исследователи считают, к примеру, что перестать быть еврейской мамой можно, став еврейской бабушкой. Но они далеки от реалий. Большинству еврейских мам удается успешно совмещать обе эти должности до глубокой зрелости их детей и внуков.

P.S. Сара Абрамовна просила передать, что все совпадения случайны, и она за них ответственности не несет.

Страницы:
< предыдущая | следующая >
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
Отчет об отправке
Наши страницы в соцсетях:
Facebook | ВКонтакте | ЖЖ | Twitter
Магазин еврейской книги
Просьба молиться
Еврейский календарь
Радио Толдот — в эфире!
Кадиш и ЙорЦайт
Еврейские знакомства
Вопрос раввину
Семейная консультация
Приложения для iOS Толдот.ру Сидур ТаНаХ
Приложения для Android Толдот.ру Сидур

телефон: (972)-25-400-005
факс: (972)-25-400-946
имейл: info@toldot.ru
Toldos Yeshurun
PO Box 23156
Jerusalem 9123101
Israel
© 5762—5775 «Толдот Йешурун»
Перепечатка материалов приветствуется с обязательной активной гиперссылкой на Toldot.ru после каждого процитированного материала
Статкаунтер:

просмотров
Facebook | ВКонтакте | ЖЖ | Twitter | Google+